Charm/Очарование

— Грейс —

Я медленно просыпаюсь от того, что меня согревает тепло и голос моей кузины говорит мне, что она не может дождаться, когда я приеду в Академию Кэтмир. Мне требуется минута, чтобы сориентироваться — вспомнить, где я и с кем я. Но когда все ужасные события, произошедшие вчера, заполонили мой мозг, я так быстро сажусь, что чуть не падаю с дивана. — Мэйси? — зову я, откидывая с лица свои дикие кудри, молясь, чтобы все это было просто сном. Что все неприятности, произошедшие вчера, были частью самого изощренного кошмара, который мне когда-либо снился. — Что происходит… Я прерываюсь, когда три вещи поражают меня в одно и то же время. Во-первых, я укрыта самым мягким и теплым одеялом, которое когда-либо было создано. Во-вторых, Мэйси нет со мной в этой комнате. И третье, мой телефон у Хадсона Вега. Хуже того, похоже, он пользуется тем, что я сплю, чтобы пролистать все материалы, до которых он может дотянуться пальцами. Вот ублюдок. — Эй! — кричу я, делая выпад в сторону телефона. Но в горле пересохло, глаза едва открываются, а моя только что проснувшаяся координация не идет ни в какое сравнение с координацией вампира. Особенно если этот вампир — Хадсон. Он встает с дивана и пересекает половину комнаты прежде, чем я успеваю сделать что-то еще, кроме как выбраться из-под нелепого одеяла, которым он, очевидно, меня накрыл. На секунду это кажется непонятным жестом — Хадсон действительно делает для меня что-то приятное — поскольку я смутно помню, что мне было холодно посреди ночи. — Что, черт возьми, ты делаешь? — требую я, игнорируя свое колотящееся сердце и нож, который я все еще прячу в диване, когда мчусь к нему через всю комнату. Одна часть моего мозга кричит мне, что противостоять ему — очень плохая идея, но другая половина кричит мне, чтобы я вернула свой чертов телефон. Я прислушиваюсь ко второй половине, потому что отказываюсь проводить время, пока мы будем заперты в этом месте, постоянно боясь Хадсона. Каким бы страшным он ни был. — Отдай его, — настаиваю я, хватаясь за телефон. — Остынь, принцесса, — отвечает он, держа его на расстоянии вытянутой руки. — Я просто просматривал его, чтобы узнать, есть ли в нем что-нибудь, что мы могли бы использовать, чтобы выбраться отсюда. — Например? Секретный код, о котором я случайно забыла? — спросила я с отвращением. — Может быть. Он пожимает плечами. — Случались и более странные вещи. — Да, а ты не думал спросить меня об этом, вместо того чтобы просто вторгнуться в моё личное пространство? — Учитывая, что ты, кажется, понятия не имеешь, что ты делаешь? — отвечает он, прислонившись плечом к ближайшей стене. — Нет, это никогда не приходило мне в голову. А потом он опускает мой телефон и просиатривает еще одно видео — то, на котором мы с Джексоном вместе лепим снеговика. Мое сердце слегка дрожит от голоса моего парня. Глубокий, теплый, счастливый. Видеть Джексона счастливым — одна из моих самых любимых вещей в мире — он так много страдал, и это воспоминание было одним из лучших в моей жизни. Все в нем было идеально. — Черт возьми! — Я подумываю вернуться на диван за ножом, когда снова хватаюсь за телефон, но он отклоняет его, даже не поднимая глаз от экрана. — Прекрати смотреть! — Но Джекси-Векси выглядит так мило в этой маленькой вампирской шапке. Ты сшила ее для него? — Нет, не я. — Но мне она нравится. Нравится, что он принес такую же для нашего снеговика, и еще больше нравится выражение его лица, когда мы отошли, чтобы осмотреть конечный результат. А теперь Хадсон смотрит на это бесстрастными глазами, прочесывая мои самые личные воспоминания и ища подсказки, которых нет. Судит Джексона и осуждает меня за то, что его не касается. Это заставляет меня ненавидеть его еще больше. На этот раз, когда я достаю телефон, Хадсон поворачивается ко мне спиной, и я теряю самообладание. Я просто выхожу из себя. Я хватаю его за плечо и дергаю назад изо всех сил, кипя: — Только потому, что у тебя нет никого, кто хотел бы лепить снеговика или снимать с тобой видео, не значит, что ты имеешь право подкрадываться к другим людям. Тот факт, что я использовала все имеющиеся у меня силы, а Хадсон даже не дрогнул, выводит меня из себя больше, чем я когда-либо могла себе представить. Как и то, что он поднимает бровь, глядя на меня, как бы спрашивая, что, по-моему, я делаю. Что весьма забавно, учитывая, чем он занимается в данный момент. Но когда наши взгляды встречаются впервые с тех пор, как я проснулась сегодня утром, я не могу не сделать шаг назад. Потому что в его глазах горит такая ярость, какой я никогда раньше не видела. По сравнению с ним хищный взгляд, которым он смотрел на меня прошлой ночью, кажется детской забавой. Я отступаю еще на шаг, сердце замирает в горле, когда я оглядываюсь по сторонам в поисках оружия. — Он в ящике, — говорит мне Хадсон скучающим голосом. И точно так же ярость исчезает из его глаз, а на ее место приходит пустота — пустота, к которой я все больше привыкаю. Мой желудок болезненно скручивает. — Что? — спрашиваю я, хотя боюсь, что уже знаю, о чем он говорит. — Не прикидывайся невеждой, Грейс. Это только заставляет нас обоих выглядеть дураками. Он отталкивается от стены и бросает мне мой телефон. Я ловлю его онемевшими пальцы, когда он уходит. — Куда ты идешь? — спрашиваю я, когда паника заползает в меня. Я ненавижу быть запертой здесь с ним, но мысль о том, что он уйдет и оставит меня здесь одну, кажется худшей. — Принять душ? — В его голосе звучит презрение. — Не стесняйся, присоединяйся ко мне, если хочешь. — Паника снова превращается в гнев. — Ты отвратителен. Я бы никогда не стала раздеваться перед тобой. — Кто говорил о том, что ты разденешься? — отвечает он, открывая дверь. — Я просто подумал, что отвлечение внимания даст тебе прекрасную возможность вогнать свой нож мне в спину.