Charm/Очарование

— Хадсон —

Ну, блин. Я точно не ожидал такого развития событий. Что, оглядываясь назад, делает меня таким же недальновидным, какой я постоянно обвиняю Грейс. Конечно, она нашла мои чертовы дневники, пока я был в душе. И конечно, она не видела ничего плохого в том, чтобы прочитать их после того, как провела утро, наблюдая, как я листаю ее телефон без ее разрешения. Поговорим о том, что меня вздернули на моем же лепестке. Но осознание того, что подъем оправдан, ничуть не облегчает преодоление последствий. На самом деле, я думаю, это может только усложнить задачу, потому что у меня не остается никаких средств защиты. И абсолютно никаких аргументов. Черт, черт, черт. Я думаю подойти к ней и выхватить эту чертову штуку у нее из рук, но это только усугубит ситуацию. Не говоря уже о том, что это даст ей больше власти, чем у нее уже есть, а я не намерен этого делать. Не сейчас, когда она уже смотрит на меня так, будто я что-то, что она хочет раздавить под своим ботинком. Тогда мне ничего не остается, кроме как наглеть. Даже если на самом деле я хочу поджечь все эти блакноты. К черту сентиментальность, из-за которой я хранил их все эти годы. Эти чертовы вещи должны сгореть. Только не сегодня. — Итак, с какой части ты начинаешь? — спрашиваю я, пересекая комнату по направлению к ней. Поскольку я ни за что не сяду с ней на диван прямо сейчас, я прислоняюсь плечом к ближайшей стене, решив выглядеть так, будто мне на все наплевать. На все. Когда она не отвечает сразу, я скрещиваю руки и лодыжки и готовлюсь ждать ее. В конце концов, лучшая защита — это больше защиты. Этот урок я усвоил у ног моего дорогого старого отца, хотя он потратил годы, пытаясь научить меня прямо противоположному. Не говоря уже о том, чтобы превратить меня в такого же монстра, каким был он сам. Жаль, что я давным-давно решил быть монстром собственного типа и плевать на последствия. Очевидно, пока что все идет блестяще. — Я не знала, что они твои. Учитывая ее виноватый вид с той секунды, как я вышел из ванной, я считаю это бредом. — Может быть, нет, когда ты взяла в руки. Но ты же не положила его, когда разобралась, не так ли? Она не отвечает, просто смотрит на мой дневник. — Не то чтобы это имело значение. Читай дальше. Хотя я бы посоветовал пропустить тома в середине. Мои детские годы были очень… — Я делаю паузу для эффекта и даже слегка горестно качаю головой, просто чтобы показать ей, как мало меня это волнует. — Эмо. — Только в подростковом возрасте? — спрашивает она без обиняков, приподняв брови. — Трогательно. — Я склоняю голову в полупоклоне. — Но со временем они становятся лучше. У меня все наладилось только после того, как я прочитал «Апологию» Платона. Строгий самоанализ а-ля Сократ и все такое. — А я-то думала, что ты научился всему, что знаешь, у маркиза де Сада. — Я отворачиваюсь, прячу ухмылку за рукой. Грейс быстрая, надо отдать ей должное. Определенная заноза в заднице, но действительно быстрая. И довольно забавная. — Но у меня есть вопрос, — говорит она и возвращается к просмотру открытого блакнота перед собой. Я напрягаюсь, все мое тело приходит в боевую готовность в ожидании вопроса, который, я чертовски уверен, мне не понравится. Возможно, что-то о наших с Джексоном отношениях, что гарантирует, что у меня не будет ответа. Я пытался разобраться в наших с братом отношениях большую часть своей жизни, но это все равно, что биться головой о кирпичную стену. По крайней мере, так было до тех пор, пока он не решил, что убить меня — единственный способ решить наши разногласия. Тогда я решил, что он может идти на хрен. Я даже подумывал убить этого маленького засранца, пока была такая возможность. Не похоже, чтобы у него были какие-то сомнения в том, чтобы сделать то же самое со мной. Но в конце концов я не смог этого сделать. По правде говоря, я даже не пытался. Просто для всех было лучше, если бы я исчез на какое-то время. Может быть, даже навсегда. — Какой у тебя вопрос? — спрашиваю я, готовясь к худшему. Грейс протягивает мне дневник. — Если ты так убежден, что это я делаю — что это я держу нас здесь, в этом месте — как я могу сидеть здесь и читать твой дневник? — Серьезно? Мы вернулись к этому? Это твой главный вопрос? — Я не знаю, испытывать ли мне облегчение или оскорбление. — Это обоснованный вопрос, — отвечает она. — Я имею в виду, что я даже не знала о существовании этих вещей до того, как взяла одну с полки. Откуда я могу знать, что в них? — Точно так же, как я знаю, что шоколадное печенье с шоколадной крошкой — твоё любимое. — Разве не шоколадное печенье — любимый всеми вид печенья? — возражает она. — Откуда, черт возьми, мне это знать? — спрашиваю я, возмущаясь. — Я вампир. — О, точно. Ну, поверь мне. Шоколадное печенье любят все. — Не все, — отвечаю я. Потому что в этой ситуации она не единственная, кто может видеть больше, чем кому-либо положено. Я тоже могу. Вот откуда я знаю, что — некоторым людям больше всего нравится овсяное печенье с изюмом. А другим очень нравятся эскизы Дали и коллажи Джона Морса. — Ее большие карие глаза становятся огромными. — Откуда ты это знаешь? — шепчет она. Это сложный вопрос, ответ на который может отправить ее с криком прямо в темноту снаружи, которая, кажется, никогда не рассеется, если я не буду осторожен. Но это также идеальный способ отвлечься от этой чертовой книги у нее на коленях. И идеальный способ убедить ее раз и навсегда, что она действительно ответственна за то, чтобы мы остаёмся здесь. Ну, она и тот дракон снаружи, но это вопрос для другого времени. Сейчас я больше сосредоточен на показе и рассказе — только не таком, который проводится в группе детского сада. Нет, для этого урока мы должны отправиться совсем в другое место. Только… не совсем. Чтобы не напугать ее, я медленно подхожу и беру блакнот из рук Грейс. — Что ты делаешь? Я не отвечаю ей. Почему я должен отвечать, когда ее отвлечение дает мне возможность открыть дверь, которую я так долго искал? Поэтому вместо ответа я использую возможность, которую она мне предоставила, чтобы прорвать ее защиту. И вот так, я дотягиваюсь и хватаю воспоминание.