Charm/Очарование

— Грейс —

Я не знаю, что, черт возьми, не так с Хадсоном, но что-то определенно не так. Он похож на животное, которое испугалось и готовится бежать, как только кто-то сделает хоть какое-то движение в его сторону. И под любым человеком я, конечно, имею в виду себя. Я делаю шаг ближе, чтобы проверить теорию, и да. Он определенно напуган. Если дикий взгляд в его глазах недостаточное доказательством, то тот факт, что его зрачки полностью выпучены, определенно является им. — Эй, все будет хорошо, — говорю я ему. — Мы разберемся с этим. Хадсон кивает, но когда я собираюсь положить руку ему на плечо в знак утешения, он снова отшатывается. Что… хорошо. Сигнал получен. Он очень, очень не хочет, чтобы я его трогала. Я пыталась утешить его, но это не значит, что я хочу прикасаться к нему. Работать вместе, чтобы выбраться отсюда, не значит, что мы вдруг станем лучшими друзьями. В конце концов, он такой, какой он есть. Хотя… если мой план действительно сработает, возможно, он не будет таким вечно. Он кивает, затем прислоняется плечом к ближайшей стене. Я не могу решить, потому ли это, что он думает, что так он выглядит круто — а это действительно так, хотя я умру миллион раз, прежде чем признаюсь ему в этом, или потому, что общение с человеком настолько изнурительно, что ему нужен способ держать себя в руках. — Итак, что это за фантастический план у тебя? — спрашивает он с ухмылкой. — Я не говорила, что он фантастический. Я сказала, что думаю, что это может сработать. — Одно и то же, верно? — спрашивает он. — Или ты просто не хочешь? Боже, какой же он придурок. Внезапно я не уверена, что мой план сработает. Я имею в виду, если вы хотите вылепить из кого-то полуприличного человека — да, я знаю, что ставлю низкую планку, но это Хадсон, о котором я говорю — вам нужна довольно податливая глина для начала. А прямо сейчас, с этой глупой ухмылкой и закрытым языком тела, он выглядит совсем не податливым. Тем не менее, стоит попробовать. Что угодно, если это поможет мне выбраться отсюда и вернуться к Джексону. Поэтому я делаю глубокий вдох и говорю: — Я тут подумала. Не только ты виноват в том, что ты такой, какой есть. Это стирает ухмылку с его лица. Теперь он просто смотрит на меня с непостижимым выражением. Я смотрю в его глаза в поисках подсказки, но они тоже пусты. Я жду, что он скажет что-нибудь, что подскажет мне, о чем он думает, но он не произносит ни слова. А поскольку я очень, очень не выношу неловкого молчания, проходит всего несколько секунд, прежде чем я начинаю лепетать. — Я просто хочу сказать, что прочитала твою запись в дневнике, и ты показался мне очень хорошим ребенком. Так что, очевидно, что-то произошло между тем временем и настоящим, чтобы сделать тебя таким. — Таким? — тихо спросил он. — Ты знаешь. — Я взмахиваю рукой, охватывая его с головы до ног. — Я думаю, мы оба можем согласиться с тем, что ты демонстрируешь ненормальное поведение, верно? — Он прижимается плечом к стене, скрещивая ноги. Поднимает бровь. — О, мы можем, не правда ли? Я замечаю предупреждение в его тоне, но не останавливаюсь. Я должна это выяснить, если у нас есть хоть какая-то надежда выбраться отсюда. — Но это только потому, что у тебя было дерьмовое воспитание. Или, по крайней мере, я предполагаю, что было, если оно было таким же, как у Джексона. Он смеется, но это не весёлый смех. — Ну, это твоя первая ошибка. Поверь мне, мы с Джексоном воспитывались совершенно по-разному. Я не знаю, что на это ответить, учитывая внезапную горечь в его голосе. Я знаю, что Джексону пришлось нелегко в детстве — и все еще приходится нелегко. Его мать нанесла ему шрам, потому что была в ярости из-за того, что случилось с Хадсоном. Так что вполне логично, что ему пришлось еще тяжелее, чем Хадсону, даже если они не росли вместе. Но глядя на Хадсона, на его поджатые губы и отрешенный взгляд, я не могу не пересмотреть это мнение. Но это только делает мой план еще более важным. Я не знаю, что случилось с Хадсоном в его детстве, и не могу изменить это, даже если бы знала. Но я могу помочь ему справиться с этим, чтобы он стал лучше. — Просто выслушай меня, — говорю я ему, становясь перед ним, когда кажется, что он собирается уйти. — Подумай о магазине печенья. — Поверь мне, последние полчаса я только и делаю, что думаю об этом проклятом магазине. — Он слегка смещается, как будто ему больно стоять на месте. Судя по тому, что он выглядит слегка позеленевшим, я полагаю, что воображаемое печенье действует на вампиров не лучше, чем настоящая клубника. Примечание для будущей Грейс: Не позволяй Хадсону ничего есть, даже в мечтах или воспоминаниях. — Мне очень жаль, если от печенья тебе стало плохо, — тихо говорю я ему. — Это не было моим намерением. — Мне не плохо, — отвечает он, даже прижимая тайком руку к животу. Я не верю ему, конечно, но я не собираюсь уличать его во лжи. Не сейчас, когда я пытаюсь убедить его, что мой план сработает. Пожалуйста, Боже, пусть он сработает. — Помнишь, как ты был счастлив в магазине печенья? И в картинной галерее? До того, как съел печенье? — Я не слабоумный, — огрызается он. — Думаю, я могу легко вспомнить, что было час назад. Ладно, это явно щекотливая тема, хотя я не знаю, почему… — Я просто подумала. Что если мы будем делать это чаще? — Ходить на пляж? — спросил он сардонически. — Посещать вместе некоторые из моих воспоминаний. Чтобы ты увидел, на что похожа жизнь, наполненная любовью. — Это твой великий план? Показать мне счастливые времена, и это каким-то образом освободит нас? — Когда ты так говоришь, это звучит смешно. Он делает вид, что на секунду задумался над моими словами. Потом говорит: — Неа. Ты все это сделала сама. — Ну, я подумала, что, знаешь, если это действительно мое подсознание заманивает нас сюда… Ну, единственная причина, по которой я держу нас здесь вместо того, чтобы возвращаться домой, — это защита Джексона от тебя. — Мышцы вдоль линии челюсти Хадсона напряглись. — Так что… может, если бы ты не был… угрозой… возможно, мое подсознание освободило бы нас. Его глаза сужаются, но он не говорит ни слова. Я пожимаю плечами. — Мы могли бы попробовать, знаешь. Посмотрим, что получится. И да, я понимаю, что это звучит нелепо — думать, что показать ему, что такое быть любимым и счастливым — помочь ему почувствовать это — изменит траекторию его жизни. Но я вчера прочитала всего несколько страниц его дневника, и очевидно, что его отец — дерьмовый человек, который заботится только о себе. Добавить это к тому, что я знаю о матери Джексона, и у этого парня не останется ни единого шанса. По крайней мере, по этим дневникам видно, что Джексон вышел рано. Хадсон должен был оставаться там всю свою жизнь. У него никогда не было шанса. Я хочу дать ему этот шанс и, тем самым, вытащить нас отсюда. Если мой разум действительно является тюрьмой, то реабилитация — это именно то, что нужно Хадсону, чтобы освободить нас обоих. — Это может сработать, — говорю я ему, и на этот раз он позволяет мне положить руку ему на плечо. — Тебе просто нужно доверять мне. Это сработает. Долгие секунды он переводит взгляд с моего лица на мою руку и обратно. Когда он наконец говорит, его голос звучит гораздо мягче, чем несколько секунд назад. — Просто чтобы было понятно, что ты предлагаешь. Ты думаешь, что способ вытащить нас отсюда — это обмануть твое подсознание, чтобы оно поверило, что я хороший человек? — Не обмануть. Очевидно, что план состоит в том, чтобы сделать тебя лучше. — А, ну да. Конечно. — Он смотрит вниз на свои руки. — Потому что сейчас я — дерьмовый человек. В моей голове раздаются тревожные звонки, предупреждающие, что, возможно, я не справилась с этим так хорошо, как могла бы. — Я этого не говорила, Хадсон. — О, я уверен, что ты это сделала. — Его голос по-прежнему спокоен, но он холоднее, чем воздух в Денали. — И я должен сказать, что я решил оставить как есть. Я качаю головой. — Я не знаю, что это значит. — В начале нашего разговора ты сказала мне: «Прими это или оставь». И я говорю тебе, что я оставляю это. Он выпрямляется из своей извечной позы «прислониться к стене», и у меня есть мгновение, чтобы осознать, насколько он выше меня. Дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда он подходит ко мне ближе. Затем он рычит: — К черту повествование о «бедном маленьком богатом мальчике», которое ты построила вокруг меня. К черту тебя, прискакавшую на белом коне, чтобы спасти меня. Он наклоняется, пока наши лица не оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга, и я вижу ярость, пылающую в глубине его глаз. — И к черту твое мнение обо мне. Можешь держать его и свой маленький экскурс в счастливые времена Грейс подальше от меня.