Charm/Очарование

— Хадсон —

— Ты сейчас серьезно? — Грейс кричит достаточно громко, чтобы быть услышанной сквозь музыку. Но крик едва слышен, так как я вставил наушники, чтобы заглушить звук. Не то чтобы мне нужно было слышать ее, чтобы понять, насколько она взбешена. Возмущение, написанное на ее лице, заставляет меня ухмыляться. Обычно я не из тех, кто мучает других — я скорее из тех, кто «живёт и не трогает», — но я не переживу еще слишком много искренних предложений Грейс о том, как «спасти» меня, не выйдя из себя. Так что, на самом деле, это безопаснее для нас обоих. Она может пытаться искупить меня сколько угодно, и я не услышу то, что разозлит меня Она может думать, что я социопат, и, возможно, так оно и есть. Но тот факт, что она сказала мне все это дерьмо, а я ни черта не сделал, должен дать мне право на что-то. Святость, может быть. Или хотя бы на 99 хлопьев — а вы знаете, что я не употребляю молочные продукты. Кроме того, что я немного отомщу, раздражая ее, я могу получить приятное, вспомогательное преимущество — заставить ее отпустить нас. Она думает, что ей нужно обмануть ту ее часть, которая держит нас здесь взаперти, и заставить ее думать, что я не представляю угрозы. Может, мне просто нужно разозлить ее настолько, чтобы эта часть решила, что все, что здесь происходит, того не стоит, и отпустила нас в целях самозащиты. Шансов мало? Конечно. Но как и все остальное, о чем я думал, и, по крайней мере, так я смогу хорошо провести время. — Сделай музыку потише, Хадсон! — снова кричит она. Я просто пусто улыбаюсь и делаю вид, что не слышу ее. Что только больше злит ее, судя по тому, как сузились ее глаза, а пальцы скрючились в довольно хорошее подобие когтей. Приятно знать, что я не потерял хватку. — Я серьезно! — кричит она, пока Аксель Роуз продолжает смотреть, как мы истекаем кровью. — Ты действительно думаешь, что это чему-то поможет? И снова я делаю вид, что не понимаю ее. Затем, когда она все еще брызжет слюной от возмущения, я подхожу к своему колчану топоров и выбираю один. Глаза Грейс расширяются, и ее жалобы переходят в тревожные крики. Мне на секунду становится не по себе — я не хочу, чтобы она думала, что я действительно причиню ей боль, — поэтому я тороплюсь с броском, посылая топор к большой мишени на стене. Поскольку я поторопился, топор приземляется в нескольких дюймах от яблочка. Это заставляет меня схватить еще два и послать их в воздух. Оба попадают точно в центр мишени. Быстрый взгляд из угла моего глаза показывает, что она смотрит на мишень так, будто никогда раньше ее не видела. — Ты действительно метаешь топоры? — спрашивает она. Это первое, что она сказала мне, не крича, с тех пор как вышла из ванной, поэтому я не притворяюсь, что не слышу ее. В то же время, ответ довольно очевиден, поэтому я просто пожимаю плечами. Затем бросаю еще один топор. Этот проскальзывает прямо между двумя другими. Прямое попадание в яблочко. Грейс наблюдает с интересом, но когда я протягиваю ей топор для броска, она энергично качает головой, отступая назад. — Просто сделай музыку потише, ладно? Она формулирует это как вопрос, но это просьба. Поэтому мне остается только одно. Я подхожу к стереосистеме и включаю музыку, как раз когда начинает играть «Shadowminds» группы The Halo Effect. В ней много ударных, много баса, и она абсолютно несносна, когда играет так громко. Другими словами, идеально подходит для того, чего я пытаюсь достичь. Грейс сейчас так зла, что едва может говорить, что меня вполне устраивает. Самое время ей вступить в клуб. Она бежит на кухню, и я делаю вид, что не замечаю, как она хватает бутылку воды из холодильника. Но трудно изображать невинность, когда она открывает один из шкафов и достает коробку с теми конфетами Pop-Tart, которые она так любит. Пустую коробку. Что я могу сказать? Я использовал свое время с умом, пока она была в ванной. Я бросаю еще один топор, но у меня нет ни малейшего понятия, попадет он или нет. Я слишком занят, наблюдая за ней краем глаза. Она выглядит смущенной, но не расстроенной — или, лучше сказать, не более расстроенной, чем была изначально, — когда она бросает картонную коробку в мусорный бак. Но когда она берет другую коробку, запечатанную сверху, и открывает ее, то также не находит там поп-тартов, она кладет ее на стол и смотрит на меня суженными глазами. В ответ я спокойно иду к цели, чтобы достать свои топоры, затем снова готовлюсь к броску — и все это без малейшего признания ее существования. Но когда она в третий раз тянется к шкафу, я не могу не смотреть, как она открывает еще одну пустую коробку из-под Pop-Tart. В этот момент она даже не потрудилась выбросить коробку. Вместо этого она с первобытным криком швыряет ее на кухонную стойку, а затем направляется прямо ко мне. — В чем твоя проблема? — кричит она, и на этот раз достаточно громко, чтобы я не смог притвориться, что не слышу ее за музыкой. Которая… черт. У девушки чертовски хорошие трубы. — Это ты кричишь, — спокойно отвечаю я. Я уверен, что она меня не услышала, но она все равно злится еще больше. И на этот раз, когда она кричит, я тянусь и выключаю музыку, оставляя ее внезапно вопящей в тихой комнате. — Почему ты должен быть таким… — Ее слова отскакивают от стен, и она замирает на середине тирады. — Серьезно? — требует она. — Теперь ты выключил музыку? — У тебя был такой вид, будто ты хочешь что-то сказать, — отвечаю я с самым невинным выражением лица, на которое только способен. На секунду кажется, что Грейс собирается выхватить у меня из рук один из топоров и избить меня им, но в итоге она просто делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Жаль. Я предвкушал развлечение. — Где. мои. поп-тарты? — спросила она, выдохнув еще раз. — Поп-тарты? — Я пытаюсь притвориться смущенным, но я уверен, что забавный взгляд выдает меня. — Ты говоришь о прямоугольном розовом печенье, которое ты всегда ешь? Она поднимает подбородок. — Во-первых, я не всегда их ем. Я съела две пачки с тех пор, как мы здесь. И… — По мне, так у тебя было целых три коробки, — перебиваю я. — Может быть, больше. — Во-вторых, — продолжает она, но теперь она произносит слова сквозь стиснутые зубы. Возможно, мне должно быть стыдно за то, что я так ее взбудоражил, но трудно стыдиться, когда я получаю столько удовольствия от всего этого. И еще потому, что я все еще слышу ее серьезный голос, когда она предлагала помочь мне стать лучшим человеком. — Во-вторых, — повторяет она, когда понимает, что не полностью завладела моим вниманием. — Это не печенье. — О, точно. Как по-американски называется печенье? — Я щелкаю пальцами, как будто забыл, хотя всего несколько часов назад мы вместе ели печенье. — Печенье! Вы называете их печеньем, верно? Звук, который она издает, исходит из глубины ее горла. Он низкий, опасный и немного первобытный. Что только заставляет меня ухмыляться шире. Все идет лучше, чем я мог предположить. Если я смогу продолжать в том же духе еще немного, мы выберемся отсюда к утру. — И в-третьих, — рычит Грейс. — Держи свои руки и все остальное подальше от моих поп-тартов. Это предупреждение и угроза в одном лице, и я могу сказать, что она абсолютно серьезна. Но от этого становится только веселее — тыкать медведя. Так я и делаю. Я поднимаю бровь, даю ей самую бесстрастную улыбку, на которую только способен. И спрашиваю: — А иначе? Затем отступаю назад и жду фейерверка. Это не займет много времени.