Charm/Очарование

— Грейс —

Очевидно, Сартр знал, о чем говорил, когда писал «Выхода нет». Мы застряли здесь на восемь самых длинных, самых бесконечных недель в моей жизни, и каждый раз, когда я думаю, что хуже уже быть не может, я читаю очередную запись в дневнике Хадсона и понимаю, что может. Каждая запись в дневнике напоминает мне, что родители Джексона и Хадсона действительно самые плохие люди на планете. Что заставляет меня думать об обоих братьях. Это отстойно на многих уровнях, в основном потому, что я очень стараюсь не думать ни об одном из братьев Вега. Во-первых, потому что я в ловушке с одним из них, и он действует мне на нервы до последнего. А во-вторых, потому что я начинаю понимать, что, возможно, больше никогда не увижу другого. Когда мы впервые оказались здесь, я постоянно просматривала фотографии Джексона на своем телефоне, каждую ночь плакала, засыпая, страстно желая увидеть его лицо еще хоть раз. Сказать ему, как сильно я его люблю, в последний раз. Но когда дни превратились в недели, а недели в месяцы, я заставила себя остановиться. Больше никаких быстрых взглядов на телефон, чтобы напомнить себе о его улыбке. Больше не ухмыляюсь при воспоминании о банальной шутке, которой мы делились. Больше не буду представлять его руки, обхватывающие меня, когда я засыпаю. Потому что я знаю: если я не отпущу его, мое подсознание может сделать все, чтобы снова увидеть Джексона, в том числе сдаться и выпустить Хадсона из этой тюрьмы. И если Хадсон потом убьет Джексона, я никогда себе этого не прощу. Я бы тысячу раз отказалась от Джексона, если бы это означало спасти его жизнь. И что бы Хадсон ни говорил об обратном, я все еще верю, что именно поэтому я заперла нас в этой тюрьме с рулоном ленты, натянутой посередине. Я все еще верю, что могла бы выпустить нас на свободу, если бы он сдался и хотя бы попытался перевоспитаться. Потому что чем больше я читаю дневники Хадсона, и как бы я ни была убеждена, что оба мальчика получили по палке дерьма в родительском плане — Хадсон использовал палку, чтобы бить ею его. Я обнаружила, что испытываю к нему симпатию. Это не то, что я когда-либо думала сказать, и определенно не то, что я когда-либо хотела почувствовать. Но трудно не представить себе маленького мальчика с порезанным пальцем, спешащего закончить резную лошадку за тот единственный день в месяц, который у него есть, только чтобы его младший брат не чувствовал себя таким же одиноким, как он. Еще труднее не посочувствовать ему. И не задаваться вопросом, когда он сдался. Когда он превратился из милого мальчика, решившего защитить своего брата, в социопата, который пытался убить его. Я знаю, что за последние сто пятьдесят лет многое произошло, и у меня есть десятки дневников, чтобы заполнить это время. Но я все еще хочу знать, как. Я все еще хочу знать, был ли это один определяющий момент или множество маленьких моментов. Не то чтобы это имело значение — конечный результат есть конечный результат. Только вот, сидя здесь, держа в руках дневник этого парня, я вдруг чувствую, что это имеет огромное значение. Я опускаю взгляд на последнюю запись в дневнике. Сейчас я нахожусь в том периоде, который Хадсон называл «годами эмо», и я могу сказать, почему он советовал мне пропустить их — хотя и не по той причине, на которую он намекал. Потому что это самые душераздирающие истории, которые я когда-либо читала. Даже забавные названия записей больше не могут вызвать у меня улыбку. Сегодня я увидел самое удивительное изобретение. Это было невероятно. Телефон. Это устройство с ручкой, похожей на ручку, с помощью которой можно слушать, а другую держать в руках и говорить. Есть кабель, который соединяет устройство со стеной, и Ричард говорит, что кабели проходят по всему городу и соединяются с другими домами. Я спросил его: «Что вы с этим делаете?» И он сказал: «Вы можете разговаривать с любым человеком, где бы он ни находился, если у вас обоих есть устройство! Представьте себе!» Я умолял его дать мне попробовать, но тут вошел отец и потребовал объяснить, почему я не на тренировочном дворе. Впервые я подумал о том, чтобы дать ему именно то, чего он хочет. Продемонстрировать свои способности. Может быть, он перестанет заставлять меня трансцендировать. Может быть, у меня не будет только одного дня в месяц, чтобы заметить, как меняется мир, пока я остаюсь запертым в этом темном склепе. Но я оглянулся на телефон, прежде чем отправиться на тренировочную площадку, и понял, что оно того не стоит. Я показал отцу, на что способен, один раз, когда он забрал у меня Джексона, и с тех пор он не переставал придумывать новые способы снова вырвать из меня силу. Если бы он знал, на что я еще способен… он бы никогда меня не отпустил. Никогда. Кроме того, кому мне вообще нужно было звонить?