Charm/Очарование

— Хадсон —

Грейс странно смотрит на меня, и я не знаю, что я должен думать по этому поводу. Но опять же, я не знаю, что я должен думать обо всем этом. Тиола, ее родители, умбры. Когда мы были в моем логове, у меня, по крайней мере, было довольно хорошее представление о том, где мы находимся и что происходит. Теперь, когда мы здесь, я ни черта не понимаю. Что-то в этом месте вызывает воспоминания в глубине моего сознания, но я пока не могу понять, что именно. Я даже не знаю, настоящее ли это воспоминание, или это просто память о какой-то информации, которую мне когда-то рассказал Ричард. Этот человек любил делиться самыми непонятными обрывками знаний — чем менее известным было что-то, тем больше он любил этим делиться. Является ли это странное фиолетовое место чем-то подобным, или это что-то совсем другое? Что-то, о чем я почти ничего не знаю, потому что оно важнее, чем я мог себе представить? — Ужин готов, — говорит Мароли, ведя нас дальше в дом. — В коридоре есть ванная комната, где вы можете помыться. — Хадсон — вампир, мама, — говорит ей Тиола очень важным голосом. — Это значит, что он не может есть нашу еду. — Вампир? — Арнст смотрит на меня новыми глазами. — Мы, конечно, слышали истории о вампирах, но я никогда не встречал ни одного в этих краях. Добро пожаловать. Это не та реакция, к которой я привык, но, учитывая, что Тиола, похоже, была в восторге от красной крови Грейс, есть шанс, что никому здесь никогда не нужно было беспокоиться о том, что вампиры — хищники. На самом деле, это даже освежает, когда кто-то думает обо мне не как об угрозе. — Спасибо, — говорю я, и я серьезно. Мароли поворачивается к Грейс с пытливыми глазами. — Ты тоже… — О, нет! Определенно нет! — Грейс отвечает так категорично, что это немного оскорбляет. — Я обычный человек. Это неправда. Чем дольше мы находимся здесь в ловушке, тем больше я убеждаюсь, что в Грейс есть нечто большее, чем человечность, на которую она так решительно претендует. Сейчас это не имеет значения, поскольку я еще не знаю, что это такое. И я не собираюсь противоречить ей в этом. По крайней мере, не в присутствии этих, казалось бы, добрых людей, которые открыли нам свой дом. И опять же, быстрый взгляд на лица Мароли и Арнста говорит о том, что не только я сомневаюсь в том, что именно представляет собой Грейс. Но, похоже, они тоже не собираются ничего говорить. — Ну, тогда ты, наверное, проголодалась, — любезно говорит ей Мароли. — Пойдем. Я приготовила много еды. Как по команде, желудок Грейс урчит. Ее щеки приобретают знакомый розовый оттенок, но я не знаю, почему она смущается. Голод — это нормально, особенно если учесть, что она не ела весь день. Добавьте сюда то количество ходьбы/бега/борьбы, которое мы совершили, и я удивляюсь, что она не готова грызть первую попавшуюся съедобную вещь. Я знаю, что готова. Но поскольку Грейс — мой единственный вариант, я засунул эту мысль поглубже. Я ни за что не стану пить из нее прямо сейчас. Не сейчас, когда мы наконец-то смогли провести несколько часов без того, чтобы она смотрела на меня так, будто я нечто среднее между убийцей щенков и монстром. — Звучит потрясающе, — отвечает Грейс с милой улыбкой, которую я еще ни разу не видел в мою сторону. Конечно, я бы, наверное, упал от шока, если бы она это сделала. Грейс выскальзывает в коридор, чтобы привести себя в порядок, и я делаю то же самое. Часть меня хочет сначала принять душ, учитывая, что я не собираюсь есть. Но у меня есть несколько вопросов, на которые мне нужно получить ответы от Мароли и Арнста, и сейчас, похоже, самое подходящее время для этого. Поэтому я удовлетворяю себя тем, что снимаю рубашку и смываю с рук, лица и туловища грязь и копоть от нашего долгого дня, проведенного в грязи. Быстро высушившись свежим полотенцем, которое мне дала Мароли, я возвращаюсь в столовую, где все уже собрались за большим круглым столом. Между Грейс и Тиолой есть свободное место, и я проскальзываю на него, улыбаясь девочке. Она улыбается в ответ, ее острые зубы сверкают в свете люстры, которая, кажется, освещена светящимися кристаллами над нами. — Итак, — говорит Мароли, наливая ледяную воду в стакан передо мной. — Расскажите нам, откуда вы двое пришли. На многие мили вокруг ничего нет, и не похоже, чтобы у вас была карета или другое средство передвижения. — Она ободряюще улыбается, обнажая зубы, которые почему-то выглядят еще острее, чем у ее дочери. — На самом деле мы не знаем, — отвечает Грейс, накладывая ложкой на тарелку что-то похожее на жареные овощи. Фиолетовые жареные овощи. — Мы убегали от дракона… — Дракона? — Тиола подпрыгивает на своем стуле. — Настоящего дракона? Я никогда его не видела! — Он точно был настоящим драконом, — говорит ей Грейс. — Он плевался огнем и все такое. Арнст выглядит не столько скептичным, сколько шокированным, когда комментирует: — Ты говоришь, что дракон загнал вас в Норомар? Это не имеет смысла. У нас нет никаких драконов. — Все это не имеет смысла. — Я пью воду, благодарный за то, что она здесь такая же, даже если все остальное отличается. Потом до меня доходит то, что он сказал. — Подождите-ка. Вы сказали, что мы в Норомаре? Воспоминание, которое щекотало заднюю стенку моего сознания, оживает, и истории, которые Ричард рассказывал мне все эти годы назад, возвращаются в полном цвете. Или, лучше сказать, в полном пурпуре. — Да. — Мароли добавляет салат в свою тарелку и передает ее дочери. — Вы находитесь в том месте, которое, как я полагаю, вы называете Теневым царством — Норомар для нас. Ходят слухи, что между нашими двумя мирами есть проход, который открывается раз в тысячу лет, но при нашей жизни этого никогда не случалось. Мы всегда считали это больше мифом, чем правдой. Знаете, о чем можно мечтать, но это не реально. Так что, честно говоря, я понятия не имею, как вы здесь оказались. Или как… — Она прерывается, обмениваясь долгим взглядом с Арнстом. Не нужно быть гением, чтобы понять, что она собиралась сказать. Если проход открылся, чтобы пропустить нас, или даже если нам каким-то образом удалось проскользнуть, молния не бьет дважды. Что означает… — Мы никогда не сможем вернуться? — Голос Грейс срывается на последнем слове, но ее шепот все равно эхом разносится по комнате, как крик.