Charm/Очарование

— Хадсон —

— Что это? — спрашиваю я, сбегая по лестнице, чтобы застать Арнста, выглядывающего в окно с хмурым лицом. — Тиола! — зовет он. — Тебе лучше немедленно выйти и разобраться с этим! — С чем разобраться? — спрашиваю я. — Хотите, чтобы я пошел с ней? — Нет, если ты не хочешь провести следующие три часа с тенью, преследующей тебя по пятам, — отвечает он. — Это Смоки. Она, видимо, очень расстроена, что ты не вернулся к ней. Тиола! Последнее он произносит с предупреждающей ноткой в голосе, которая в том возрасте заставила бы меня мгновенно повиноваться, будь он моим родителем. Но, опять же, к тому времени, когда Сайрус расстроился настолько, что повысил голос, все знали, что головы и, более чем вероятно, многие другие части тела, также, собираются покатиться. — Я могу пойти, — говорю я ему, повышая голос, чтобы меня было слышно над внезапным воплем Смоки. — Ни в коем случае. Завтра будет достаточно скоро для того, чтобы ты увидел таких, как эта умбра, — говорит мне Мароли, присоединяясь к нам внизу. — Кроме того, она должна понять, что не может продолжать в том же духе и добиваться своего. Я не уверен, как я отношусь к тому, что существо так ведет себя только потому, что хочет меня видеть, но я не могу оставить ее кричать от страдания вместо того, чтобы хотя бы попытаться сделать что-то, чтобы помочь ей. Меня оставляли в беде — не кричащим, но определенно в беде — более чем несколько раз в моей жизни, и это не то, чего я бы пожелал кому-либо. Однако прежде чем я успеваю решить, хочу ли я что-то сказать Мароли, раздается внезапный стук ног по лестнице. За этим следует: — Я поймала ее, мама! — Тиола выбегает через парадную дверь, захлопывая ее за собой. — Видишь, я же тебе говорила. Она поймала Смоки. Поднимись в кровать и проверь свою Грейс. Она выглядела так, будто вот-вот упадет лицом вниз во время ужина. Я думаю о том, чтобы сказать ей, что она не моя Грейс, что она не мое что-либо, но в конце концов, я не вижу в этом смысла. Кроме того, она права. Грейс выглядела очень уставшей, прежде чем подняться наверх. Наверное, мне стоит проверить ее, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Странно думать об этом. И еще более странно, что я так думаю. Прошло очень много времени с тех пор, как я заботился об одном конкретном человеке настолько, чтобы беспокоиться о нем. Еще более странно, что этот человек — Грейс. Не то чтобы это имело большое значение, потому что это не так. Мне тоже небезразлична эта чертова тень снаружи, а мы с ней знакомы всего ничего. Нет, это совсем не важно. — Еще раз спасибо, — говорю я Мароли, прежде чем подняться по лестнице. — Мы оба очень ценим то, что вы для нас сделали. Она отмахивается от меня, выходя через парадную дверь, и зовет Тиолу. Прямо напротив лестницы находится большое окно, и я смотрю в него, когда поднимаюсь на второй этаж. Меня сразу же поразило, как быстро Мароли двигается, когда хочет. Не так быстро, как я, но все же. Она перебегает из дома в сарай за считанные мгновения. Также трудно не заметить, что на улице по-прежнему светло. Здесь уже поздно — по крайней мере, достаточно поздно, чтобы люди готовились ко сну, — а солнце все еще высоко в небе. Как середина утра в обычный летний день. Я никогда не видел ничего подобного. Даже в тех частях Аляски, где световой день длится двадцать четыре часа, по вечерам наступают гражданские сумерки. Здесь это точно не так. Что именно это значит? Что в Теневом царстве дни длиннее? Наверное, это имеет смысл, учитывая, что тени существуют только тогда, когда есть свет, но насколько длиннее их день? Здесь никогда не бывает темно? Но как это возможно, учитывая, что мы с Грейс бежали через полную темноту, чтобы попасть сюда раньше? Или мы просто бежали, пока не достигли места, где солнце уже взошло? Это интригующая мысль, особенно если учесть темноту за пределами моего логова. За год нашего пребывания там она ни разу не поднялась. Тогда я предположил, что это как-то связано с разумом Грейс, но теперь я сомневаюсь, была ли эта темнота барьером между нашим миром и этим. Когда мы бежали через нее, мы каким-то образом пересекли этот барьер? Если да, то как дракон перебрался через него вместе с нами? И почему он перестал преследовать нас, как только мы добрались до света? Куда он делся? Он не мог просто исчезнуть. По крайней мере, не мог в нашем мире. А в этом мире? Кто, черт, знает? Эта семья, похоже, совершенно не беспокоится о драконе, и только поэтому я согласился, чтобы мы остались здесь. Не знаю почему, но мне кажется, что в этом маленьком фермерском домике мы в безопасности от дракона, а безопасность — это не то, что можно не ценить, когда она есть. — Эй, Хадсон. Ты в порядке? — Я поворачиваюсь, чтобы увидеть Арнста, идущего по коридору с кучей одежды в руках, и понимаю, что стою у двери в свою комнату — в комнату Грейс и мою комнату — уже хрен знает сколько времени. — Да, извините. Просто задумался. — Я бодро стучу в тяжелую деревянную дверь и пытаюсь сделать вид, что это не кажется мне странным. Делить логово — это одно. Делить крошечную спальню кажется гораздо более интимным, и я не знаю, как я к этому отношусь. — Это для тебя и Грейс, — говорит Арнст, протягивая мне одежду. — Здесь должно быть достаточно, чтобы продержаться пару дней, так что принесите свою одежду вниз, когда встанете завтра утром, и мы постираем ее для вас. — Спасибо. Я сообщу Грейс. Он указывает на дверь, которая находится примерно в десяти футах по коридору. — Там ванная, если захочешь принять душ. В противном случае, думаю, увидимся утром. — Спасибо, — начинаю я снова, но Арнст просто хлопает меня по спине, прежде чем уйти. — Спокойной ночи, — говорит он через плечо. — Спокойной ночи, — отвечаю я, как раз когда Грейс открывает дверь. — Ты постучал? — спрашивает она. — Да, я не хотел… — Мой голос прерывается, когда я замечаю, что единственное, что на ней надето, это белая футболка. Это большая футболка — одна из футболок Арнста, судя по тому, как она сидит на ее нижней части бедра, но это все еще просто футболка. На секунду мой разум переключается на тему «что на ней надето под футболкой», но я быстро блокирую это дерьмо. Меньше всего нам обоим нужно, чтобы я думал об этом, особенно когда мы живем в одной комнате. И особенно не тогда, когда она дала понять, если не словами, то поведением, что она считает, что недопоцелуй со мной был ошибкой. Но, даже говоря себе это, трудно игнорировать тот факт, что у Грейс очень красивые ноги. И все остальное тоже очень красивое. Черт. Это никогда не сработает. Жить вместе в очень большом лофте — это одно. Пытаться сосуществовать в этой крошечной комнате с очень большой кроватью — совсем другое. Может, мне стоит просто выйти обратно. На крыльце есть кресло, на котором я могу спать. — Что все это значит? — спрашивает Грейс, бросая на меня странный взгляд, который, я полагаю, вызван тем, что я сделал два шага в комнату и застыл, как олень при свете фар. — Арнст дал нам это на завтра. — Я заставляю себя подойти ближе к кровати, чтобы бросить на нее одежду. — Это очень мило. — Она начинает рыться в куче, отделяя одежду Арнста от одежды Мароли. Ее от моей. — Хотя это не совсем брендовые вещи, — поддразнивает она, протягивая пару поношенных джинсов. — Надеюсь, ты не слишком скучаешь по своему Armani. — Вообще-то, я совсем по нему не скучаю, — говорю я, и это правда. — Когда ты принц вампиров, ты должен одеваться определенным образом — нет причин не делать это стильно. Но это не значит, что я не чувствую себя более комфортно в джинсах. Я вижу, как Грейс сглатывает раз, два. Затем: — Ванная комната в соседней комнате, — говорит она, передавая мне стопку с несколькими парами джинсов, джоггерами и несколькими футболками. — На случай, если ты захочешь принять душ. Должно быть, она устала, потому что даже не заикнулась о том, что у них одежда того же стиля, что и у нас в королевстве — вопрос, который я мысленно задаю Арнсту утром. — Да, Арнст сказал мне. — Я беру черные джоггеры и белую футболку из кучи и направляюсь к двери. Чем скорее я выйду из этой комнаты и уйду от манящего запаха Грейс, тем лучше. Что произойдет после душа, когда я снова окажусь здесь с Грейс, это уже другая проблема. Я решу ее, когда до нее доберусь.