Charm/Очарование

— Грейс —

Не знаю, что я ожидаю почувствовать, когда Хадсон укусит меня, но это точно не мощный ураган чувств и ощущений, которые сейчас бушуют в моем теле. Жар, холод, сила, слабость, уверенность, смятение, власть, страх, потребность. Так много нужды. Моя? Хадсона? Я не могу определить разницу — или даже есть ли она — пока наши эмоции нарастают и смешиваются, сливаясь в подавляющую симфонию желаний и требований, которые угрожают поставить меня на колени. Но я знаю, что если я сдамся — если я позволю себе упасть — Хадсон остановится. А для этого еще слишком рано, слишком рано, учитывая, как сдержанно, по-джентльменски он сейчас пьет из меня. Возникает вопрос: если это чувствуется сейчас, когда он ведет себя так тихо и осторожно, то каково это будет, если он когда-нибудь отпустит меня? Если он позволит себе пить из меня так, как я знаю, что он умирает от желания? Я вижу его потребность в руках, держащих мои, которые дрожат от сдержанности. Я слышу это в медленных, осторожных, ровных вдохах, которые он делает. Я чувствую это в напряжении его тела, когда он нависает над моей рукой, беря только то, что ему нужно, чтобы выжить. И хотя какая-то часть меня благодарна за его сдержанность, благодарна за его заботу, есть и другая, более глубокая часть меня, которая хочет, чтобы он сбросил цепи, которыми он обмотал себя. Ему нужно, чтобы он просто отпустил себя. Я не знаю, откуда взялась эта часть меня, и я не задаю ей вопросов. Я не могу, не сейчас, когда я тону в волне наших совместных эмоций. — Хадсон, — шепчу я, потому что не могу этого не сказать. Это бьется в моей крови, проникает в мою душу, устанавливая между нами связь, к которой я не уверена, что готова, но которую я внезапно, отчаянно хочу. Он поднимает глаза, когда его имя звучит на моих губах, и его взгляд встречается с моим. В нем есть отстранённость, сердечность, и на мгновение мне кажется, что я неправильно поняла. Что все эти эмоции, бурлящие во мне, принадлежат только мне. Но чем дольше мы смотрим друг другу в глаза, тем больше я понимаю, что отстранённость — всего лишь уловка. Под ней скрывается дикий клубок потребностей, точно такой же, как тот, что сейчас кипит во мне. Глаза Хадсона темнеют, пока мы смотрим друг на друга, и он перестает пить. Начинает отстраняться. Но еще слишком рано. Он еще не готов, и — независимо от того, что он думает — я тоже. Поэтому вместо того, чтобы позволить ему отступить, я протягиваю руку вперед и кладу ему на голову. Он замирает, и в его глазах, прищуренных на меня, появляется вопрос. Я улыбаюсь в ответ, и на мгновение — всего лишь на мгновение — позволяю ему увидеть все, что горит внутри меня. Хорошее. Плохое. Боль и исцеление. Хадсон отвечает рычанием, глубоко в горле. А потом он пьет — действительно пьет — из меня так, как не пил раньше. Глубоко. Мощно. С жадностью. Он пьет, пьет и пьет. И я позволяю ему. Нет, я поощряю его, моя рука в его волосах, побуждая его брать от меня больше. Взять все, что ему нужно, все, что он хочет. И в этот единственный короткий момент времени он это и делает. Я не знаю, что это значит, и сейчас мне все равно. Я достаточно умна, чтобы понять, что не буду чувствовать себя так вечно. Скоро я вернусь к переживаниям, сомнениям, сожалениям. Но сейчас я просто собираюсь обнять его и позволить ему взять то, что мне так отчаянно нужно отдать.