Charm/Очарование

— Грейс —

Когда он наконец достаточно выпил, Хадсон медленно, осторожно отстраняется. — Ты… — Я в порядке, — перебиваю я его, потому что так и есть. В основном. А та часть меня, которая чувствует себя немного странно, немного неуверенно из-за всего того, что только что произошло между нами, должна подождать своей очереди. Отчасти потому, что я устала, а отчасти потому, что это сработало. Хадсон уже выглядит лучше. Серый оттенок его кожи исчез, его дыхание больше не затруднено, а лицо выглядит менее исхудавшим и более раздражающе идеальным. Даже его движения стали нормальными. В его шаге больше нет ни заминки, ни колебаний. Все в нем просто течет. Он видит, что я смотрю на него, и поднимает одну идеальную бровь. — Тебе больше никогда не удастся притвориться, что я тебе не нравлюсь, — говорит он мне. — Кто сказал, что я притворяюсь? — вылетает в ответ, но в этом нет тепла, и мы оба это знаем. — Может, я просто предпочитаю, чтобы мои спарринг-партнеры имели при себе силу и ум? Хадсон только смеется, доставая из рюкзака мою недопитую бутылку воды. — Тебе нужно попить, — говорит он мне. — Что мне нужно сделать, так это найти воду, — говорю я ему, когда беру бутылку. — Но это может подождать до завтрашнего утра. — Не пить нельзя, — говорит он мне, протягивая батончик мюсли. — И ни есть тоже нельзя. Ты должна быть уверена, что твой сахар в крови не упадет. — Ты похож на женщину, которая управляет машиной для перевозки крови, приезжавшей в мою старую школу, — говорю я ему с ухмылкой. Но я беру батончик, потому что я голодна. И потому что его совет дельный. Последнее, что нам нужно, это чтобы я заняла место Хадсона, посерев и постоянно трястись. Закончив есть, я снова ложусь на одеяло, пока Хадсон разводит небольшой костер у входа в пещеру, используя хворост, который я собрала ранее. Я думаю о том, чтобы предложить каждому взять по одеялу, но мне не очень хочется заворачиваться в эту штуку, как мумия, чтобы не испачкаться. Кроме того, мне кажется немного нелепым притворяться, что мы не спали в одной постели последние два дня. Еще пара ночей не повредит. Вот только когда Хадсон растягивается на земле рядом со мной, ощущения совсем не такие, как в последние два раза. Я не чувствую себя так же. Я пытаюсь сказать себе, что в этом нет ничего страшного, что ничего не изменилось. Но у меня не хватает способности к самообману, чтобы справиться с этим. Все изменилось, независимо от того, хотела я этого или нет. Я закрываю глаза, пытаюсь думать о чем-нибудь другом, но все, что я вижу, — это ярко-голубые глаза Хадсона, смотрящие на меня. Хадсон, у которого самое нелепое чувство юмора — и который готов смеяться над собой не реже, чем надо мной. Хадсон, который беспокоится о чувствах маленькой тени только потому, что она назвала его своим. Хадсон, который скорее причинит боль себе, чем сделает что-то, что может причинить боль мне. Черт возьми. Как это произошло? Как я перешла от мыслей о том, как уничтожить этого парня, к обычным мыслям о нем? И как мне сделать так, чтобы это прекратилось? Хотя я знаю, что это плохая идея, я не могу удержаться, чтобы не взглянуть на него краем глаза. Это оказывается еще худшей идеей, чем я думала, потому что Хадсон не только еще не спит, но и бодрствует, смотря прямо на меня. И теперь невозможно притвориться, что я тоже не смотрела на него. Черт. — Ты в порядке? — спрашиваю я, надеясь, что он подумает, что беспокойство является причиной моего внезапного интереса к его взгляду. — Я как раз собирался спросить тебя о том же, вообще-то. — Я в порядке! — говорю я ему немного более решительно, чем это необходимо. — А почему не должно быть? — О, я не знаю. Может быть, потому что ты только что позволила вампиру выпить всю свою кровь? — отвечает он, уголок его рта поднимается в кривой ухмылке. И что за черт? Это свет костра или я вижу чертову ямочку? Это должен быть свет костра, решаю я. Или вмятина. Может, у него появляется вмятина на лице после того, как он слишком долго пьёт кровь. Я имею в виду, это сомнительно, но ведь такое может случиться, верно? Все возможно. Я тяжело вздохнула и решила, что не буду обращать внимания на то, что происходит с его лицом. Затем, не смотря, спрашиваю: — Что ты сейчас делаешь со своим лицом? Его брови взлетают вверх. — Прости? — Каким-то образом он звучит оскорбленным и забавным одновременно, и, вероятно, поэтому вмятинка растет. — Эта штука сбоку от твоего рта. Как давно она у тебя? — Что именно? — спрашивает он и выглядит озадаченным. Что я могу понять, учитывая, что в этом разговоре нет абсолютно никакого смысла или причины, кроме того факта, что у Хадсона есть ямочка, а я об этом не знала. — Вмятина. — У меня вмятина на боковой стороне лица? — Теперь он звучит встревоженно, потому что, конечно, это так. Вы можете вытащить парня из трусов Versace, но вы не можете вытащить Versace из мальчика. Он проводит рукой вдоль линии челюсти, спрашивая: — Что за вмятина? — Нелепая, — отвечаю я. — Ну, это сужает круг моих догадок, спасибо. Ты можешь быть немного более конкретной, или я просто должен… — Он продолжает водить рукой по лицу, пытаясь найти вмятину. И хотя это весело — сидеть здесь и смотреть, как он ощупывает свое лицо и психует, в конце концов, мне придется избавить его от страданий. И лучше это сделать сейчас, пока он не сделал себе вмятину по-настоящему. — У тебя ямочка, — обвиняю я его. — Да. — Он сужает глаза. — Так вот о чем ты говорила последние пять минут? О моей ямочке? Я щурю глаза, смотря прямо на него. — Да. И что с того? — Значит, это не ямочка, вот что. — Его четкий британский акцент вошел в полную силу — что является верным доказательством того, что я его достала. Плюс в том, что он больше не смотрит на меня так, будто думает о чем-то странном. И смешное, тревожное чувство в моем животе исчезло. — Я не знаю. — Я делаю вид, что изучаю его. — По-моему, похоже на вмятину. Он смотрит на меня. — Ну, это не так. — Как скажешь, — говорю я ему, с трудом сдерживая ухмылку. Ссориться с Хадсоном лучше, чем делать почти все остальное с кем-либо еще. — Тебе лучше знать. — Мне лучше знать, — соглашается он. — Учитывая, что это на моем лице. — Да, но это я сейчас смотрю на это лицо, — возражаю я. — А ты нет. Он открывает рот, чтобы возразить, но потом просто громко вздыхает. — Грейс. Это очень строгое, серьезное «Грейс», поэтому я отвечаю ему тем же. — Да, Хадсон? — Почему ты затеяла со мной спор из-за моей ямочки? — Честно? — Я пожимаю плечами. — Понятия не имею. — Я так и думал. — Он снова вздыхает. — Тогда я могу засыпать? — Наверное, — легко отвечаю я. — До тех пор, пока тебя не беспокоит вмятина на лице. — Грейс. — Да, Хадсон? — На этот раз я использую свой самый ангельский голос. — Ничего. — Он качает головой в знак покорности. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. — Затем, не удержавшись, я добавляю: — Тебе, наверное, лучше спать на той стороне, где нет вмятины. — Тебе лучше уйти, пока ты впереди, — отвечает он. Он прав, и я закрываю глаза, чувствуя себя намного лучше в этой ситуации. По крайней мере, пока он не обхватывает меня за талию и не притягивает к себе, как маленькую. — Эй, что ты делаешь? — спрашиваю я, хотя не делаю абсолютно не пытаюсь вырваться. Потому что, несмотря на то, что перевороты в живот вернулись, это приятное ощущение. Действительно хорошее. Более того, это правильное ощущение. Хадсон явно это уловил. — Не делай вид, что ты не хочешь быть здесь. — Только ради этого я должна двигаться. Он поднимает руку с моей талии. — Давай. — Я бы хотела, — говорю я ему. — Но тогда мне придется снова смотреть на эту вмятину. — Боже упаси. — Если его голос станет еще твёрже, мы сможем использовать его как хворост. — Завтра я собираюсь найти воду, — говорю я, снова прижимаясь к нему. — Что-то подсказывает мне, что завтра ты собираешься сделать много вещей. Он не ошибается, так что я оставляю все как есть. И наконец погружаюсь в сон.