Charm/Очарование

— Грейс —

Мы со Смоки отошли всего на двадцать ярдов в сторону, когда я услышал рычание Хадсона: — Кто ты такой, мать твою? И какого хрена тебе надо? Я не вижу, на кого он кричит, но его руки подняты, клыки обнажены, и он выглядит более чем готовым — более чем способным — разорвать того, кто перед ним, на части голыми руками. Мое сердце гулко стучит в груди, и я хочу помочь или хотя бы не навредить, но Хадсон попросил меня поверить в него, и я знаю, чего ему это стоило. Я не подведу его. — Эй! Мы просто проходим мимо, чувак! — раздается голос, а затем мужчина подается вперед настолько, что я могу его разглядеть. Ему около двадцати лет, его светло-фиолетовые руки покрыты татуировками, очень похожими на музыкальные ноты разного размера. Он выше Хадсона примерно на четыре дюйма — даже без своих лавандовых волос, выбритых по обе стороны головы, со средней полосой, возвышающейся на два дюйма, с полудюжиной сережек в правом ухе и пирсингом в перегородке, достаточно большим, чтобы заставить меня вздрогнуть. Он выглядит не так, как я представляю себе солдата, но, возможно, в этой армии принята индивидуальность — что, честно говоря, очень здорово. — Это вы выглядите так, будто у вас проблемы. — А вы просто решили поздороваться? — В тоне Хадсона сквозит сарказм, и глаза парня опасно сужаются, даже когда он надувает свою и без того немаленькую грудь. — Что-то вроде этого. Несмотря на размеры мужчины, Хадсон, кажется, ничуть его не боится, и я начинаю беспокоиться, что произойдет кровавая бойня, прежде чем остальные солдаты доберутся до нас. Я отступаю назад, чтобы дать Хадсону больше места для впечатляющих вампирских штучек, которые он задумал, когда в поле зрения появляется еще один мужчина. Он примерно того же возраста и роста, что и другой, но гораздо худее, с великолепным сиреневым оттенком кожи, и у него на груди пристегнут ребенок в какой-то перевязи. Это не армия. Это семья. Я выдохнула, не зная, что сдерживаю дыхание, выпрямилась и вернулась к Хадсону. — Не армия королевы? — спрашиваю я, просто чтобы подтвердить. — Нет, если только они не набирают детей, — говорит Хадсон, и худой мужчина усмехается. — Пока нет, — говорит он, поглаживая тонкие фиолетовые локоны на голове ребенка, который, как я теперь вижу, крепко спит, и его густые фиолетовые ресницы упираются в круглые щечки. — Мы — группа странствующих трубадуров под названием «Горизонты». Парень обнимает другого мужчину, наклоняется и нежно целует в лоб ребенка, после чего добавляет: — Я — Оребон. А это мой муж, Луми. — Он жестом указывает на женщину, которая проскакивает рядом с ними и останавливается, выгнув одно бедро так сильно, что я боюсь, что она могла его вывихнуть. — Это наша солистка, Каоимхе. Теперь, когда я меньше пугаюсь, я замечаю, что у Оребона действительно глубокий, музыкально звучащий голос, который заполняет пространство между нами. Мне хочется услышать, как он поет. — Я Грейс, — говорю я ему, протягивая руку для пожатия. — А это Хадсон и Смоки. — Я жестом показываю на маленькую тень. — А эта малышка — наша дочь, Амиани, — говорит Луми. — Добро пожаловать в нашу труппу. — Трубадуры. — Хадсон повторяет, как ранее назвал себя Оребон, и в его голосе гораздо больше скептицизма, чем у меня. — Верно. — Оребон улыбается Хадсону, затем поворачивается ко мне. — Почему ты решила, что мы можем быть армией, которая охотится за вами? Хадсон сужает глаза, но отвечает: — Мы слышали, что Королева Теней ищет людей из нашего мира. — Да, мы иногда слышали то же самое. — Оребон делает паузу, как будто не уверен в том, как много сказать. Должно быть, он решил, что мы заслуживаем знать, почему за нами охотятся, потому что он покачал головой и продолжил. — Сестра королевы была отравлена в детстве человеком, который прошел через барьер, и поэтому она считает, что лекарство ее сестры находится в человеческом царстве — или месть. Мои глаза расширяются, а взгляд Хадсона показывает, что он так же удивлен этой информацией, как и я. Я не говорю, что у меня есть намерение сдаться в ближайшее время, но я не могу солгать и сказать, что не чувствую к ней симпатии. — Но не волнуйтесь. Как бы мы ни сочувствовали королеве Клио, мы никогда не были большими поклонниками того, чтобы все платили за поступки одного. Или большими поклонниками армии королевы. — Луми слегка поправляет ребенка в своей переноске, и пока он это делает, я замечаю, что у него через плечо перекинут огромный чемодан. Такой, что кажется, будто в нём музыкальный инструмент. — Так вы тоже в бегах от полиции? — спрашиваю я. — О, нет, — говорит Оребон, а затем подмигивает мне. — Мы направляемся в город не слишком далеко отсюда. — Вы идете в Адари? — спрашиваю я, мое сердце бьется быстрее от мысли, что они могут знать, как пройти через эти гигантские ворота, могут иметь представление о том, какой прием мы можем получить. — Зачем? — Каоимхе бросает на Оребона лукавый взгляд, настолько быстрый, что я сомневаюсь, что действительно его видела, когда она снова поворачивается к Хадсону и спрашивает: — Вы направляетесь к воротам Адари? — Разве имеет значение, куда мы направляемся? — спрашивает Хадсон мягким тоном, который он использует, когда готовится заманить в ловушку. Будучи жертвой этого тона множество раз в логове, я признаю, что он способен заставить меня слегка вздрогнуть, даже если он направлен не на меня. Каоимхе не обращает на него внимания. Вместо этого она просто говорит: — Конечно, вы пойдете в Адари. Думаю, это не такой уж большой скачок. Мы стоим на горе с видом на город внизу. Кроме того, наверняка другие знают, что это место — безопасное убежище для тех, кто, как и мы, пытается скрыться от внимания армии королевы. Но потом Оребон и Луми обмениваются с Каоимхе таким долгим взглядом, что становится ясно: они даже не пытаются скрыть, что готовят идею, в которой каким-то образом фигурируем мы. Когда Оребон кивает, Каоимхе делает еще один впечатляющий взмах своей гривой волос, и я не могу не попытаться проглотить комок, который, кажется, навсегда застрял у меня в горле. И это перед тем, как губы Каоимхе растягиваются в почти кошачью улыбку, и она мурлычет Хадсону: — Возможно, мы могли бы заключить сделку.