Charm/Очарование

— Хадсон —

— Сделка? — спрашиваю я и не пытаюсь скрыть скептицизм в своем голосе. — Вы хотите заключить с нами сделку? Есть миллион причин, почему это чушь — включая тот факт, что они узнали о нас всего десять минут назад. Не может быть, чтобы они взглянули на нас, убегающих от армии, и решили, что хотят сотрудничать. Ни хрена подобного. А если и так, я все равно не хочу быть с ними партнерами. — Что за сделка? — спрашивает Грейс, и она выглядит такой же настороженной, как и я. — Такая, при которой мы все получим то, что хотим, — говорит Каоимхе. Она сопровождает эти слова чрезмерно соблазнительной улыбкой, которая, как я полагаю, действует на 9,5 из 10 мужчин в возрасте от двух до девяноста лет. Но на меня это не подействует. Меня воспитала Далила Вега, и я видел такую улыбку в действии больше раз, чем могу сосчитать. — И что именно, по-твоему, мы хотим? — Я отвечаю с хмурым видом, по крайней мере, таким же впечатляющим, как ее улыбка. И я знаю — я практикую это уже более ста лет. — Легко. — Она разводит руки так широко, что я не могу не задаться вопросом, пытается ли она просто продать это или одновременно прослушивается на роль циркового балаганщика. — Вы хотите пройти через ворота Адари. Но мы знаем, что вы не можете просто войти без приглашения. Вы должны сначала подать заявку в мэрию, чтобы не было толчеи у ворот, а безопасность была главным приоритетом. — Черт. Нет, мы этого не знали. — Иммиграция в Адари открыта для всех… но на одобрение требуется шестьдесят дней. И это, кажется, больше времени, чем есть у вас, людей? — У человек и вампира, — говорит ей Грейс. — Мило. — Она осматривает меня, и я совру, если скажу, что не почувствовал себя немного грязным, когда она закончила. — Я предполагаю, что ты вампир. — Да, — отвечает Грейс, и в ее тоне звучит рык, которого я не ожидал. Я также не ожидаю, что она сделает два шага ближе ко мне, так что наши руки почти соприкасаются. Но она делает это. На этот раз, когда Каоимхе смотрит между нами двумя, на ее лице появляется ухмылка «так вот оно как». Я не пытаюсь ее поправить, и Грейс тоже. С другой стороны, зачем ей это делать, если она из кожи вон лезет, чтобы создать у Каоимхе именно такое впечатление? — Можно я потом посмотрю твои зубы? — спрашивает меня Каоимхе, прямо перед тем, как провести языком по своим зубам. — Ты можешь посмотреть мои зубы, — мило говорит ей Грейс, и мне требуется все мое самообладание, чтобы не разразиться смехом. Очевидно, Луми и Оребон не обладают таким же самоконтролем, потому что они оба хихикают, как дураки. И получили от Каоимхе отлуп за свои проблемы. — Работает на меня. — Каоимхе переводит свой соблазнительный взгляд на Грейс, но Грейс только закатывает глаза. Видимо, она так же, как и я, хорошо видит, что певица несет чушь. — Сделка? — настаивает Грейс. — Точно, сделка. — Очевидно, решив, что она не собирается соблазнять кого-либо из нас, чтобы мы выполнили ее просьбу, Каоимхе снова становится деловой. — Как я уже говорила, двое потусторонних, то есть вы, — она показывает на нас, на случай, если мы не догадались, — никогда не пройдут через городские ворота достаточно быстро. — Но так случилось, что у нас есть приглашение принять участие в фестивале Звездопада и пройти прослушивание. Мы очень известная группа трубадуров, — продолжает Луми. — И что? — спрашиваю я, не понимая, к чему все это. — Очень известная группа из пяти трубадуров, — уточняет Оребон. — Ты предполагаешь, что мы можем сказать, что мы из вашей группы, чтобы стражники пропустили нас через ворота? — спрашивает Грейс. Каоимхе снова улыбается — так, что мне определенно не становится легче от их предложения. — Конечно. — И в обмен на это вы хотите получить от нас что именно? — Я скрещиваю руки, делая вид, что мне скучен весь этот разговор. — Ну, вы, конечно, присоединитесь к нашей труппе, — говорит она, а затем добавляет, когда брови Грейс почти достигают линии роста ее волос, — только на время прослушивания. — Нет, — говорю я, а Грейс добавляет: — С большим трудом. — Просто на случай, если они не уверены. — Послушайте, — умоляет Луми, — у нас есть еще два участника — просто они не успеют приехать в Адари к прослушиванию. — Когда фестиваль? — спрашиваю я, и у меня возникает мысль, что, возможно, мы сможем пробраться через ворота вместе с толпами посетителей. Но Оребон качает головой. — Он только через два месяца, но прослушивание будет на этой неделе. Фестиваль совпадает с ежеквартальными тремя днями темноты в Норомаре — все выходят праздновать. Концерт на фестивале может обеспечить нас на целый год. Вы действительно помогли бы некоторым попутчикам. — Тем, у кого новый ребенок, которого нужно кормить, — добавляет Луми, покачивая бедрами для большего эффекта. Ну, черт. Я засовываю руки глубоко в карманы и возвращаюсь к размышлениям о том, как незаметно перепрыгнуть через двадцатифутовую стену. Однако я бросаю взгляд на Грейс, и мой желудок опускается. Потому что Грейс смотрит на крошечные фиолетовые кудряшки на голове ребенка, морщинки вокруг ее глаз смягчаются, и я стону. Она на сто процентов верит в эту рекламу. Эта девушка, должно быть, самый наивный и нежный человек в мире. Я вздыхаю. — Что нам придется делать?