Charm/Очарование

— Хадсон —

Глаза Каоимхе сверкают, как будто она всегда знала, что мы скажем «да». Эта женщина, похоже, очень привыкла добиваться своего, что заставило меня шагнуть чуть ближе к Грейс, когда она снова посмотрела на меня, на этот раз облизнув губы. — Вы, конечно, умеете петь, да? — Луми спрашивает Грейс. — Я пою в душе, — отвечает она, пожимая плечами. — Любой может петь в душе. — Оребон закатывает глаза. — Вопрос в том, хорошо ли у тебя получается, когда ты поешь? — Я не знаю. — Грейс поворачивается ко мне, поднимая брови. — А? Меня вдруг очень заинтересовал рисунок камней на земле. — О Боже. — Луми сморщилась. — Так плохо? Я перехожу от подсчета камней к поиску фигур животных в облаках над нами. Оребон поднимает бровь. — Как насчет магии? Грейс качает головой. — Свистишь? — Луми смотрит с надеждой. Но я знаю ответ на этот вопрос. — Никогда. — Жонглирование? — спрашивает Оребон, и мое фырканье заставляет Грейс смотреть на меня. — А как насчет танцев? — спрашивает Каоимхе. — Я могу попробовать… — Она делает небольшое покачивание, которое, на мой взгляд, выглядит великолепно. — О Боже, — снова говорит Луми. Ребенок зашевелился, и он полез в сумку и достал пластиковую бутылку, наполненную кремово-фиолетовым напитком. Он вставляет соску в рот ребенка, и она начинает энергично сосать ее. Миссия выполнена, и он бросает на Оребона взгляд, полный тревоги. — Мы не получим это выступление, — пробормотал он себе под нос. — Мы скажем, что она великая певица с инфекцией горла. Это сработает, — говорит Оребон своему партнеру, взмахнув рукой, а затем говорит: — Они просто предположат, что к фестивалю мы будем еще лучше. Каоимхе кивает и поворачивается ко мне. — А ты? — А что я? — спрашиваю я в ответ. Каоимхе вскидывает бровь. — Ты умеешь петь? — Я могу держать себя в руках, — отвечаю я, мне ни капельки не нравится, к чему ведет этот разговор. — Он действительно умеет, — соглашается Грейс. Что меня удивляет, учитывая, что я никогда не знал, что она меня слушает. В логове она всегда слушала что-то в наушниках, когда я слушал свои альбомы, иногда подпевая. — Даже если я умею петь, я не знаю ни одной из ваших мелодий, — замечаю я. — Наверное, будет лучше, если мы просто скажем, что у меня тоже инфекция горла. Но тут Грейс поворачивается ко мне, в ее глазах сверкает озорство. — О, я определенно думаю, что тебе стоит спеть, Хадсон. Что-нибудь заунывное и романтичное, как ты думаешь? Она злится, и я, наверное, заслужил это после того, как пересчитал камни, когда они спросили, может ли она спеть. Тем не менее, я не любитель позориться перед незнакомцами. — Может быть, я мог бы просто сыграть на гитаре или что-то в этом роде, — предлагаю я. Видишь, — говорю я ей взглядом, — я могу быть командным игроком. Глаза Грейс расширяются. — Ты играешь на гитаре? — Неужели в это так трудно поверить? — я поднимаю одну бровь. — Я не знаю. В смысле, у Джексона в башне были гитары и барабанная установка, так что, наверное, я просто предположила, что это его фишка. — Она пожимает плечами, и да, я ничего не могу с этим поделать. Я оскорблен. — И что, ты думала, что только у Джекси-Векси есть талант к чему-либо? — Я огрызаюсь в ответ, потом поворачиваюсь к Каоимхе и говорю: — Я умею петь и играть на гитаре. Три трубадура говорят все сразу, перебрасываясь возможными сценариями, как включить меня в свое выступление, но я не слушаю. Я слишком занят, наблюдая за тем, как Грейс сопротивляется и проигрывает, сдерживая победную улыбку на ее лице. Вот дерьмо. Я вляпался прямо в это? Я щурюсь на вероломную девушку, обещая расплату позже, когда что-то, сказанное Луми, заставило меня обернуться. — Я абсолютно точно не буду ничем жонглировать. — В конце концов, у человека есть своя гордость. Но когда Грейс хихикает рядом со мной, я понимаю, что буду жонглировать котятами, если она меня об этом попросит. Я в полной жопе.