Charm/Очарование

— Грейс —

К тому времени, как мы спускаемся обратно на улицу, она кипит людьми, и я рада видеть, что в Адари есть не только рейфы. Я пока не вижу людей, но Хадсон обращает внимание на другого вампира, смеющегося во весь рот над высоким человеком с зеленой кожей, такой бледной, что она кажется полупрозрачной. Во внутреннем дворике на открытом воздухе обедает стая оборотней — конечно же, сырой стейк и вареные яйца — и настоящая чупакабра, настаивает Хадсон, которая покупает букет фиолетовых маргариток в цветочной тележке. Впервые с тех пор, как армия королевы пришла искать нас на ферму, я чувствую, что, возможно, мы можем перестать бежать, и я смотрю на Хадсона с надеждой в глазах. Он протягивает мне слоеный фиолетовый рулет, который он купил у торговца едой, и я тут же откусываю кусочек теплого теста, закрываю глаза и стону. Это потрясающе. Когда я снова распахиваю ресницы, Хадсон странно смотрит на меня, но через мгновение его взгляд исчезает, и он поворачивает нас, чтобы идти по другой улице, заполненной торговцами. Смоки тоже в восторге от всех этих людей, и ей очень нравится пробираться сквозь толпу пешеходов. Но на третий раз, когда на нее чуть не наступили, Хадсон зовет ее обратно, и она обвивается вокруг его шеи, чтобы иметь возможность хорошо видеть все происходящее. Когда мы отправлялись в путь, у нас не было никакого плана, кроме как изучить местность, поэтому мы просто бродили вверх и вниз по улицам в течение нескольких часов. Некоторые местные жители смотрят на нас, но все кажутся невероятно дружелюбными. Побродив по боковым улочкам, мы возвращаемся на огромную городскую площадь в центре Адари. Гостиница, в которой мы остановились, находится в одном конце, но площадь настолько велика, что между нами и гостиницей очень многое. В том числе огромный парк прямо в центре площади, с беседкой и колодцем желаний, наполненным переливающимися фиолетовыми монетами. Я всегда была неравнодушна к колодцам желаний. Когда я была маленькой, папа брал меня с собой к большому фонтану в парке Бальбоа по крайней мере раз в месяц, чтобы я могла бросить туда монетку. Я не делала этого целую вечность, даже не думала об этом после смерти родителей, но сейчас, когда я стою здесь, все, чего я хочу, — это бросить монетку и загадать желание. Жаль, что я не знаю, что это будет за желание. Может быть, чтобы мы нашли способ обосноваться здесь. Способ быть в безопасности и строить жизнь в этом мире, который так отличается от нашего собственного. Но я не загадываю желание. Вместо этого мы идем через парк к одной из декоративных фиолетовых скамеек, которые расставлены по всей фиолетовой траве. Кто-то устанавливает звуковое оборудование в центре беседки — вероятно, для прослушивания, — и я задаюсь вопросом, во сколько должны выступить трубадуры. Я закрываю рот рукой и зеваю, понимая, что мы не спали, кажется, целую вечность. Я поднимаю взгляд на Хадсона, и он, должно быть, думает о том же, потому что спрашивает: — Как ты думаешь, у нас есть время немного вздремнуть, прежде чем начнется это ужасное шоу? — Как бы мне ни хотелось сказать «да», я сомневаюсь в этом, — отвечаю я, когда нам удается найти место на последней свободной скамейке. Люди уже толпятся вокруг беседки со всех сторон, сидя на скамейках и переносных стульях, которые они принесли из дома. Другие расстилают на траве одеяла и садятся на них. — Так, наверное, лучше, — говорит Хадсон с ухмылкой. — Я так устал, что скорее забуду, что это вообще произошло. Я хихикаю, как, я знаю, он и хотел, и подставляю ему свое плечо. Проходит еще несколько минут, пока мы говорим о неважном, а Смоки кружится и кружится на траве прямо перед нами. В какой-то момент она исчезает, и Хадсон встает, чтобы поискать ее, но обнаруживает, что она мчится обратно к нему, нагруженная цветами одного из плантаторов. — Смоки! — говорю я ей, когда она бросает их к нашим ногам. — Ты не должна собирать цветы из вазонов. — Она немного хнычет, и я чувствую себя виноватой, что мне приходится успокаивать ее, по крайней мере до тех пор, пока она не соберет все цветы, которые находятся рядом со мной, и не осыплет ими Хадсона. Он, конечно, смеется, и я не могу винить ее за то, что она делает все возможное, чтобы рассмешить его. Мне тоже нравится слышать этот звук. Хадсон берет пару цветов и вручает один Смоки, которая охает и ахает над ним, как будто он только что подарил ей лучший букет на выпускной. Это смешно по многим причинам — включая тот факт, что именно она принесла ему цветы. Второй цветок он отдает мне, несмотря на неодобрительное шипение Смоки. Я думаю отдать его обратно, но в конце концов вручаю его Смоки. Она берет его с неохотой, и я чувствую, что мы хотя бы немного продвинулись в нашей нерешительной дружбе. Люди теснятся к нам со всех сторон, пока мы ждем еще несколько минут, пока начнется первое выступление. Наконец, свет вокруг беседки включается, и яркие оттенки красного, желтого, синего, розового и зеленого танцуют в пасмурном небе. Несколько секунд спустя кто-то наконец выходит на сцену, чтобы начать выступление. Это пожилой мужчина, похожий на человека, со струящимися белыми волосами и изрезанным лицом, и он приветствует всех на фестивальном прослушивании голосом человека, который всю жизнь пил крепкие напитки. На нем оранжево-желтый комбинезон в полоску от Дэвида Боуи — в комплекте с гигантскими бахромой на плечах и расклешенными ногами — и он представляется мэром для всех, кто может посетить «маленький оазис». Сказать, что я потрясена тем, что это мэр, в руках которого, возможно, находится наша судьба, было бы преуменьшением. Мы с Хадсоном обмениваемся взглядами. — Нам нужно с ним встретиться, — говорит мне Хадсон. Я киваю, потому что так и есть. Но с этим придется подождать. Потому что вдруг Луми бросается к нам, жестикулируя руками и крича: — Идемте! Идемте! У нас мало времени! — Мы с Хадсоном поднимаемся на ноги, пока он спрашивает: — Время на что? — Надеть ваши костюмы, конечно же. — Выражение лица Хадсона в этот момент — бесценно. И я посылаю маленькую молитву во Вселенную, чтобы его костюм был с блестками. Чем пышнее, тем лучше.