Charm/Очарование

— Хадсон —

— Грейс, нет! — кричу я, когда она становиться прямо перед этим проклятым драконом. Как приманка или жертва. Она так много говорила мне о том, что больше не будет этого делать, а теперь вот она бросается на разъяренного дракона при первой же возможности? Почему? Она думает, что ее жизнь стоит намного меньше, чем жизнь всех остальных? — Уходи! Давай! — кричу я, но она не двигается с места. Она просто стоит на месте, пока дракон надвигается на нее. Более того, она смотрит ему прямо в глаза, словно осмеливаясь напасть на него. Осмеливается попытаться схватить его. И дракон, похоже, готов принять эту смелость, учитывая, что он опустил голову, сложил крылья и в данный момент нацелен на нее. Я не могу позволить этому случиться. Я не могу просто сидеть здесь и смотреть, как этот ублюдок расправляется с девушкой, которую я люблю… Я останавливаю эту мысль прежде, чем она успевает полностью сформироваться. И не обращаю внимания на свежий, холодный холодок ужаса по позвоночнику. Девушка, которая мне нравится. Я ни за что не стану смотреть, как он причиняет боль девушке, которая мне нравится. Но какими бы благими ни были мои намерения, я мало что могу сделать, сидя на спине этого чудовища. Но я должен попытаться. Потому что никакой другой исход не стоит того, чтобы его обдумывать. Мой мозг бешено перебирает возможные тактики, когда я вдруг вспоминаю свои старые уроки верховой езды и делаю то, чему инструктор научил меня в первый же день. Я упираюсь пятками в бока дракона, одновременно изо всех сил натягивая чешую, которую держу в руках. Я ненавидел делать это с лошадьми, меня неделями не пускали в конюшню, потому что и мой отец, и мой инструктор считали, что я слишком нежен с животными. Но теперь я не нежен. Вместо этого я использую каждую унцию силы, чтобы остановить эту штуку. Это удается на несколько секунд: дракон ревет от ярости, но при этом отступает назад, как лошадь. Он борется, пытаясь преодолеть мою власть над ним. Но там внизу перед нами Грейс, и я ни за что не сдамся без адской борьбы. Я не собираюсь просто так сдаваться этому животному, каким бы большим и злым оно ни было. Если он хочет ее, ему придется сначала пройти через меня. Он, вероятно, пришёл к такому же выводу — и он не против этой идеи. Потому что внезапно он не просто отпрянул назад. Он переворачивается. И я не знаю, что это за чертов дракон, но я точно знаю, что он не тот, с которым я вырос. Потому что этот летит вверх тормашками, а еще потому, что он делает то, что делал раньше. То, что я не был уверен, что не представлял. Он, черт, скачет по воздуху. Через время, через пространство, может быть, через то и другое. Я не знаю, и мне, черт возьми, все равно. Все, что я знаю, это то, что в одну секунду он находится в двухстах футах от Грейс, а в следующую — почти на ней. И я не с ним. Вместо этого я завис в воздухе примерно на полсекунды — точно там, где он был, когда исчез. Затем я с ужасающей скоростью падаю на землю. Падение не убьет меня — я это знаю, — но после того, как несколько минут назад этот чертов дракон протащил меня через здание, будет чертовски больно. Даже хуже — намного хуже — он приземляется прямо перед Грейс, с криком, который слышен за многие мили. И я ни черта не могу сделать, чтобы остановить его отсюда. Я ударяюсь о землю с перекатом, который мгновенно поднимает меня на ноги. Я бегу прямо к Грейс, решив встать между ней и драконом, пока не стало слишком поздно. Вот только я был недостаточно быстр. Я знаю это, даже не обращая внимания на боль во всех частях моего тела, и тянусь изо всех сил. Я не успею добраться до нее вовремя. Но я должен попытаться. Я прибавляю скорость, целюсь прямо в дракона, но не успеваю пройти и двадцати пяти футов, как он посылает огненную струю прямо в Грейс. — Нет! — кричу я, слова рвутся из моей души. Она не двигается, как и дракон, который продолжает вести непрерывный огонь, направленный прямо на нее. Но я уже там, и я бью его в бок со всей силы. Это срабатывает. Удар в его и без того раненую шею валит его набок, его крики боли и раздражения заполняют ночное небо вокруг нас. Он поворачивается ко мне, и я дрожу, боюсь так, как никогда раньше. Не этого проклятого дракона, а того, что я обернусь и увижу, что стало с Грейс. Моей Грейс. Но неведение не есть блаженство — для меня оно никогда им не было, и я должен знать. Поэтому я поворачиваюсь, ожидая худшего и в то же время совершенно не готовый к этому. И вот она — Грейс, но нет. Сначала я думаю, что он так сильно обжег ее, что превратил в пепел прямо у меня на глазах. Мой желудок сжимается, колени дрожат, а внутри меня поднимается такая ярость, какой я никогда не знал. Ярость, ненависть и агония — такая агония, что я не знаю, что с ней делать. Я определенно не знаю, как ее сдержать. Она вырывается из меня, как сверхновая звезда, волна энергии такой интенсивности, что она наверняка уничтожит все на своем пути. Затем она так же быстро превращается в черную дыру. Ямой отчаяния, такой жестокой, такой пустой, что она может поглотить этот мир и любого, кто попадется ей на пути. И уж точно она может уничтожить одного гребаного дракона. С этой мыслью я снова поворачиваюсь к дракону, полный решимости уничтожить его, чего бы мне это ни стоило. Но едва я сделал один шаг от Грейс, как что-то коснулось моей руки. Я испуганно оборачиваюсь к ней и замечаю, что это ее пальцы прижимаются к моим. Только это не совсем ее пальцы. Это их каменные копии. Не пепел, понимаю я, глядя на нее. Когда наши пальцы встречаются и соединяются. Камень. Грейс — камень. И не камень в смысле статуи. Эта Грейс, которая каким-то непостижимым образом сделана из камня, также каким-то непостижимым образом жива.