Charm/Очарование

— Грейс —

Я медленно просыпаюсь, мне тепло и уютно так, как я не чувствовала себя уже слишком давно. Я не сразу понимаю, почему. Я обхватила Хадсона, прижалась к его спине. И судя по тому, как он прижимается ко мне так, что каждая часть моего тела касается части его тела, он наслаждается каждой секундой, находясь в объятиях. Что меня вполне устраивает, учитывая, что я чертовски наслаждаюсь тем, что я обнимаю. Я прижимаюсь еще ближе и начинаю открывать глаза, но правда в том, что я еще не готова встать. Я не готова потерять это безопасное, спокойное чувство, которое я испытываю сейчас, и я определенно не готова думать обо всем, о чем я буду думать, когда приду в полное сознание. Эти мысли придут ко мне достаточно скоро. Я могу наслаждаться этими последними минутами блаженства. Но оказалось, что мои движения разбудили Хадсона, и когда он перевернулся, чтобы посмотреть на меня — улыбнуться мне — все, что произошло прошлой ночью, вернулось, независимо от того, готова я к этому или нет. Поцелуй в часовой башне. Нападение дракона. Кровь. Укус. Вся ситуация с горгульей. И вот так теплое, приятное чувство исчезает. На его место приходит неуверенность и страх. Я больше не боюсь Хадсона — давно уже не боюсь, если вообще когда-либо боялась, — но я боюсь того, что чувствую. И еще больше я боюсь того, чего не чувствую. Я знаю, что никогда не вернусь в Академию Кэтмир, никогда не вернусь в свой мир. Я никогда не вернусь к Джексону. И самое страшное, что я больше не расстраиваюсь по этому поводу. Потому что я не та девушка, которая влюбилась в Джексона. Ее больше не существует. И нетрудно догадаться, что это и есть истинная причина исчезновения брачных уз. На глаза наворачиваются слезы — за него и за все, что мы потеряли, — но я смахиваю их, прежде чем они успевают упасть. Потому что исчезли не только брачные узы. Исчезла и та девушка, которой я была, когда впервые попала в Академию Кэтмир. Та Грейс была потерянной, неуверенной, решившей защитить себя, но не имеющей ни малейшего представления о том, как это сделать. Теперь я горгулья. Чертова горгулья. Я сражаюсь с драконами. Не очень хорошо, заметьте, но я сражаюсь с ними и побеждаю. Иногда. Я знаю, если бы я осталась в Кэтмире, если бы эта странная штука — что бы это ни было — не случилась, у нас с Джексоном могла бы быть хорошая совместная жизнь. Если бы все осталось по-прежнему, и у нас было бы время по-настоящему узнать друг друга и полюбить друг друга, возможно, мы бы выросли вместе, и брачные узы сохранились бы. Но я никогда не узнаю, потому что этого не произошло. Я оказалась здесь, и мы не остались вместе. Мы не выросли вместе. Брачные узы разорвались, и мы тоже. Последний год и перемены привели меня на другой путь. Это помогло мне вырасти и стать если не другим человеком, то, по крайней мере, тем, кто видит вещи иначе, чем раньше. Кем-то, кто отличается от того, кем была раньше. И во многом этот рост происходит благодаря Хадсону. Он подталкивает меня, бросает мне вызов, и уж точно никогда не позволяет мне уйти от ответственности. Именно поэтому, брачные узы исчезли или нет, где-то за последние несколько месяцев, я изменилась, выросла и смирилась с тем, что никогда больше не увижу Джексона, я также разлюбила его. Это не то, что я могу изменить. И я не уверена, что хотела бы это изменить, если бы могла. Он хороший человек. Он заслуживает кого-то, кто может любить его так же полностью и страстно, как он любит. Так, как любила его прежняя Грейс. Но такова жизнь, не так ли? Мы меняемся и растем, и некоторые люди следуют по этому пути вместе с нами, становятся его неотъемлемой частью, а другие идут своими путями. — Эй, — говорит Хадсон хриплым от сна голосом. — Ты в порядке? Его улыбка померкла, и на ее месте появилась пустота, которой я не видела у него с тех первых месяцев, когда мы были заперты вместе. Тогда он регулярно отступал за глухую стену. Тогда я так и не поняла, чем это было вызвано. Но лежа здесь, наблюдая за ним теперь, когда я знаю его так, как знаю, я не могу не думать, что это защитный механизм. Что он защищается от какого-то удара. Тот факт, что он все еще думает, что этот удар может исходить от меня, разбивает мне сердце. Это также успокаивает нервозность глубоко внутри меня. Беспокойство о том, что между нами все становится таким разным. Потому что, похоже, я не единственная, кто чувствует себя немного встревоженной из-за этого. Хадсон тоже, и поэтому мне в миллион раз легче сделать глубокий вдох. В миллион раз легче сказать себе, что мы можем не спешить. Посмотрим, к чему это приведет — или даже если это вообще куда-то приведет. Потому что может и не измениться, и это тоже нормально. Мои чувства к Джексону изменились не потому, что я влюбилась в Хадсона. Они изменились из-за того, что нам выпало дерьмо. Они изменились, потому что Вселенная разрушила нашу связь. Они изменились из-за того, кто я есть сейчас и кем я все еще становлюсь. Хадсон… Хадсон — это нечто совсем другое. Я не знаю его. Я не знаю нас. Я еще не совсем знаю, что я чувствую к нему, и я определенно не знаю, что он чувствует ко мне. Единственное, что я знаю? Это то, что я бы хотела получить шанс узнать это. Поэтому вместо того, чтобы испугаться его пустого лица, я наклоняюсь вперед и мягко целую его в лоб — потому что утреннее дыхание — это определенно вещь, и я не хочу спугнуть парня прежде, чем у него появится шанс куда-то пойти. Его глаза закрываются от поцелуя, а рука, которой он обхватил меня за талию, когда перевернулся, напрягается. Притягивает меня ближе. И хотя я чувствую себя очень зрелой в отношении всех вещей, которые я только что проработала в своей голове — или, по крайней мере, полузрелой — я еще не готова говорить о них. Или слушать, как он говорит о них. Поэтому я делаю единственное, что я могу сделать в этой ситуации. Я тянусь под одеяло, прижимаю руку к твердому теплу его живота. И щекочу его. То, что он этого не ожидал, делает это в миллион раз слаще.