Charm/Очарование

      

— Грейс —

Прошло уже несколько недель с того обеда с Каоимхе, а я все еще не придумала, как заставить Хадсона рассказать мне о своих чувствах. Каждый раз, когда я поднимаю эту тему, он говорит, что Смоки нужно погулять. Или он забыл что-то сказать Ньязу. Или ему нужен душ. Если бы я не знала лучше, я бы подумала, что парень избегает меня. Нет, он избегал меня. Я даже не могу заставить его покормиться. Бормоча себе под нос, я нахожу место в центре городской площади, чтобы съесть свой обед. Библиотека находится прямо напротив меня, и, глядя на нее, я думаю, не зайти ли мне поздороваться с Хадсоном. В школе сегодня выходной, и он сказал, что ему нужно провести какое-то исследование. Время тикает для нас обоих, и я боюсь, что мы не будем готовы, когда снова наступит темнота. Когда дракон придет снова. До этого еще далеко, но я не могу не думать об этом. Не могу не думать о том, будет ли моя горгулья готова сражаться во время нападения. Потому что я никак не могу просто сидеть сложа руки и позволить моим новым друзьям умереть. Не тогда, когда они все были так удивительны для меня. Трубадуры, мой босс Тиньяти, Ньяз. Даже библиотекарь Доломи начала ко мне тепло относиться, хотя Хадсон по-прежнему ее любимчик. Но, опять же, в наши дни он почти у всех любимый. Смоки редко выпускает его из виду, даже когда он на работе. Ньяз приглашает его на еженедельную карточную игру с ребятами. А Луми дает ему уроки игры на трубе в обмен на уроки французского, пока мы с Каоимхе ходим по местным ресторанам. В общем, мы очень хорошо устроились, пока строим свою жизнь. Мусорный бак стоит рядом со статуей женщины и дракона, и пока я стою и смотрю на нее, я понимаю, что раньше не замечала… У нее есть рога. Мое сердце колотится в груди. Это мемориал горгульи, сражающейся с драконом! Я делаю мысленную пометку спросить Хадсона, не рассказывал ли ему кто-нибудь что-нибудь об этой статуе раньше. Наверняка кто-то знает, почему она была построена. Может быть, горгульи просто от природы способны создавать разрывы во времени. Может быть, она попала в Теневое царство случайно, как и я. Мой живот внезапно надулся и затрепетал. Я единственная горгулья в Адари — значит, эта, кем бы она ни была, проиграла дракону времени. Я сглатываю желчь, поднимающуюся в горле, и выбрасываю остатки недоеденного бутерброда в мусорное ведро. Мне не нравится думать об этом. Не люблю представлять, как она проигрывает, умирает, становится кем-то меньшим, чем сверхъяркая горгулья, стоящая передо мной и смотрящая на дракона. Глаза вызывающие, рот открыт, голова опущена для битвы, огромные рога наготове. Она крутая во всех отношениях, в каких только может быть женщина, и какая-то часть меня хочет быть такой же, как она, когда я вырасту. Не успеваю я это подумать, как внутри меня что-то происходит. Глубоко внутри, в месте, которое я не могу узнать, в месте, которое я не уверена, что когда-либо чувствовала так раньше, возникает волнение, которое я не могу объяснить. Не могу описать. Как будто включается серебристый внутренний свет, становясь ярче с каждой секундой. Свет заливает все темные уголки внутри меня, все темные места, о существовании которых я даже не подозревала до этого момента, и наполняет их силой. Решимостью, которой я никогда не чувствовал раньше — по крайней мере, не такой. И затем происходит еще кое-что. Все те места, к которым прикасается свет, медленно начинают превращаться в камень. Я пыталась сделать это в течение нескольких недель, пыталась найти горгулью внутри себя с тех пор, как изменилась в ночь нападения дракона. Но я никогда не могла найти, никогда не могла понять, как сделать так, чтобы это произошло. Я превращалась в камень, конечно, но никогда не чувствовала себя так. Теперь, когда я нашла свою горгулью — вроде того — я никогда не хочу, чтобы это прекратилось. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой сильной и спокойной. Я никогда не чувствовала себя такой цельной, как будто все части меня наконец-то работают вместе. Наконец-то я становлюсь тем, кем всегда должна была быть. Это так странно, что мне пришлось прийти в другой мир, в другое царство, чтобы найти это. Еще более странно знать, что это было всегда. На мгновение я подумала о своих родителях. Интересно, знали ли они, почему не сказали мне, если знали. Но потом я забываю об этом, потому что это не имеет значения. Не сейчас, когда у меня есть крылья. И когти. И тело из камня. Теперь, когда я знаю, что происходит, и не паникую из-за того, чего не понимаю, это просто замечательно. Я делаю пару шагов и тут же вспоминаю, как трудно ходить в камне. Поэтому я пытаюсь сфокусировать свет внутри себя, пытаюсь использовать его, чтобы превратиться из камня в мою другую форму горгульи — ту, которая может летать, бегать и делать всякие крутые штуки. Это не происходит так, как в ночь схватки с драконом. Я не превращаюсь в горгулью, которая бегает вокруг и делает крутые вещи. Но когда я погружаюсь внутрь себя, когда я пытаюсь найти источник света, распространяющегося по мне, я наконец вижу яркую серебристую нить платинового цвета. Она находится посреди кучи разных нитей — горяче-розовой, ярко-зеленой, электрически-синей, которая, кажется, излучает тепло и радость. Я думаю о том, чтобы коснуться этой нити, чтобы посмотреть, что произойдет, но решаю вернуться к ней, потому что платиновая нить зовет меня. Я делаю еще один глубокий вдох, выдыхаю на счет десять, как учила меня мама Хизер, и медленно, медленно провожу пальцами по нити. Мой камень дрожит, и на секунду я чувствую, что что-то начинает происходить. Но как только мои пальцы покидают нить, все прекращается. Тогда я пробую снова, на этот раз прижимая пальцы к нити с большей силой. И снова камень дрожит. Дрожит. В моих нервных окончаниях появляется покалывание, с каждым мгновением распространяющееся по телу все больше и больше. Но опять все прекращается, как только я убираю руку с нити, и все возвращается к тяжелому камню, который так трудно сдвинуть с места. Наконец, я устаю от экспериментов, устаю быть такой неуверенной. И я делаю единственное, что приходит мне в голову. Я тянусь внутрь и хватаю платинового цвета нить так крепко, как только могу. И вот так все меняется.