Charm/Очарование

— Грейс —

Последние три недели, предшествующие «Звездопаду», прошли как в тумане: тренировки, работа, планирование и все еще попытки построить жизнь с Хадсоном. Иногда мы ходим на ужин, в библиотеку, в маленький общественный театр на другом конце города. А в некоторые дни мы остаемся дома, больше исследуя друг друга. К тому же, Хадсон чувствует себя намного лучше, поскольку теперь он регулярно кормится по пятницам (чтобы не пропускать школу). Что касается дракона и фестиваля — похоже, мэр наконец-то пришел в себя и сообщил горожанам, что праздник откладывается, пока мы не разберемся с чудовищем. Как ни странно, абсолютно никто не предполагает, что мы проиграем, и не расстраивается, что мы пропустим фестиваль. Люди похлопывают нас по спине, когда мы идем по городу, подбадривают или дают советы. Даже трубадуры приходят на регулярные сессии планирования и помогают нам тренироваться. Оказывается, у Луми много практики сценического боя, и хотя это не совсем то же самое, что настоящий бой, это тоже не пустяк. Если не считать этого, он дает Хадсону, который и без своих способностей является чертовски сильным бойцом, возможность продемонстрировать технику, а также помогает ему держать себя в руках. Тиньяти регулярно заглядывает к нам с новыми идеями по планированию, а Ньяз кормит нас всех. Даже Свил несколько раз заглядывал в гостиницу, чтобы проведать Хадсона и меня. Но сейчас начало новой недели, ночь перед Звездопадом, и мы все немного на взводе. Уже поздно — настолько поздно, что таверна на постоялом дворе закрыта, а горожане укладываются спать. Так что только трубадуры, Хадсон, Ньяз, Тиньяти и я сидим вокруг огромного стола в центре комнаты, когда входит мэр. — Привет всем! Привет! — Он входит уверенно, как будто он здесь хозяин, в психоделических ботфортах и ярко-красной рубашке в стиле вестерн с кожаной бахромой. Рядом со мной Хадсон слегка задыхается, но я отказываюсь смотреть на него. Если я это сделаю, я знаю, что не сдержусь — особенно после того, как несколько недель назад он назвал их разноцветными ботфортами. — Привет, Свил, — говорит Ньяз и идет за бар, чтобы налить ему выпить. Он фиолетовый — большое удивление — и с фруктами, и когда он протягивает его Свилу, мэр выпивает его одним длинным глотком. — Принеси мне еще, ладно? — спрашивает он, передавая стакан по барной стойке трактирщику, который плавно подхватывает его. Затем он подходит к пустому стулу рядом со мной и садится, закинув ноги на край стола. — Ну, как у всех дела? — спрашивает он. — Готовы к большой ночи? — Готовы, — говорит Тиньяти, собирая свою сумку и наклоняясь, чтобы обнять меня. — Я должна вернуться домой — одному моему мужу тяжело уложить спать детей. А им нужен крепкий сон для «Звездопада»! — Подожди, что? — спрашиваю я, сбитая с толку. — Ты же не собираешься выпустить их на улицу? А вдруг дракон… — О, нет, конечно, нет! Но если на второй день — после нападения дракона — еще будет фестиваль, мы сказали им, что можем пойти. Я киваю, вспоминая, что мэр обещал всем такое световое шоу, какого они никогда не видели, после того как с драконом разберутся, чтобы компенсировать отмененный фестиваль. На самом деле, мы с Хадсоном даже составили предварительные планы — если все пройдет хорошо — вместе посмотреть фейерверк с часовой башни. — Так вот что все делают? — спросил Луми, нервно постукивая пальцами по столу. — Я очень надеюсь, что никто не выйдет на улицы. — Мы предупредили всех — даже туристов. — Свил пожимает плечами. — Мы ничего не можем сделать, если они не прислушаются к нашим советам. — Вообще-то, можем, — говорит ему Хадсон, в его голосе звучит ирония. — Вы — мэр. Вы можете отдать приказ о полной изоляции завтра: обязательный комендантский час. — Да, я пытался это сделать, — говорит ему Сыил, легкомысленно махнув рукой. — Но городской совет сказал мне, что почти нет шансов, что два наших самых уважаемых новых гражданина позволят дракону войти в городскую черту. Было достаточно трудно убедить их отменить фестиваль, поскольку большинство не верит, что дракон вернется после того, что Грейс и Хадсон сделали с ней в прошлый раз. Он не выглядит расстроенным тем, что совет не согласен. На самом деле, он выглядит так, будто ему нравится, что что-то идет не так, и он может держать это над головой совета. По крайней мере, пока он не посмотрит в мою сторону и не поймет, что я его изучаю. Тогда он качает головой и делает гримасу отвращения, но я не уверена, что верю в это. Быстрый взгляд на Хадсона говорит мне, что он чувствует то же самое. Это заставляет меня беспокоиться, заставляет меня задаваться вопросом, нет ли здесь чего-то большего, чем мы знаем. Но в конце концов, не все ли равно, находится ли мэр в состоянии войны с городским советом или нет? Я имею в виду, что, будучи сами жителями Адари, в конечном счете, это может сделать вещи неудобными для нас. Но для конкретной цели — убить этого дракона — это не имеет значения. По крайней мере, если мы сможем найти способ удержать людей подальше от боя, а потери свести к нулю, мы много планировали в последние три месяца, чтобы сделать именно это. — Что произойдет, если городской совет окажется прав? — спрашивает Оребон. — Что, если мы все это сделаем, а дракон так и не появится? — Дракон появится, — говорит ему мэр. — Откуда вы знаете? — спрашиваю я, сузив глаза. — Дракон придет, — говорит Свил голосом, не терпящим возражений. — Я знаю это точно. Все, что нам нужно сделать, это убить его, когда он придет. И под «мы» он подразумевает всех нас. Но я не собираюсь спорить. Честно говоря, маг он или нет, я не думаю, что от него будет много пользы. За все это время он не проявил никаких магических способностей, настолько, что мы с Хадсоном шутили, что «маг времени» — это титул, который он сам себе присвоил, так же как «мэр». Либо это так, либо его магия действует только на его гардероб. Мы потратили еще несколько минут на то, чтобы все обсудить, убедиться, что мы готовы настолько, насколько это вообще возможно. Затем, когда все ушли, мы с Хадсоном поднимаемся наверх. Мы не разговариваем на лестнице, в основном потому, что нам нечего сказать. Не об этом. А поскольку я уверена, что это единственное, о чем каждый из нас сейчас думает, то и говорить больше не о чем. Как только мы поднимаемся на свой этаж, я смотрю в окно в конце коридора. В Норомаре закат может длиться часами, и я наслаждаюсь тем, что впервые за несколько месяцев вижу, как лучи начинают опускаться. — Красиво, не правда ли? — пробормотал Хадсон. Я вздыхаю. — Да, красиво. Хреново, что мысли об этом напоминают мне о том, что я покрыта драконьими кишками». — Надеюсь, мы не позволим этому случиться. — Тот факт, что его тон такой серьезный, говорит все, что нужно, о том, какой он ожидает завтрашнюю ночь. Не то чтобы я винила его. Я чувствую себя точно так же. — Да, надеюсь. После того, как мы добрались до нашей комнаты, я быстро принимаю душ, прежде чем вернуться в спальню. Хадсон уже в постели, и он улыбается, когда видит меня. Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но это сложнее, чем кажется, когда я в ужасе от того, что завтра ночью может умереть еще один человек, которого я люблю. На глаза наворачиваются слезы, и я смахиваю их. Я не собираюсь плакать прямо сейчас. Просто не буду. — О, Грейс. — Хадсон садится в кровати, чтобы подождать меня, и как только я заползаю между простынями, он обхватывает меня рукой за талию и осторожно тянет меня по кровати, пока моя спина не упирается в него. — Что я могу сделать? — спрашивает его мягкий и успокаивающий голос у моего уха. Прежде чем я успеваю ответить, Смоки встает со своего места на полу и с ворчанием направляется в ванную. Дверь закрывается с грохотом. — Ну, она определенно знает, как донести свою точку зрения, — говорит он. — Она действительно знает. Он поднимает руку и откидывает мои кудри с лица. — Ты мне не ответила. Что тебе нужно, чтобы я сделал? — Ничего, — говорю я ему голосом, который чуть громче, чем шепот. — Делать нечего. Я в порядке. Он не отвечает — возможно, потому что пытается придумать дипломатичный способ сказать мне, что в данный момент я не излучаю ничего хорошего. Но, с другой стороны, он и сам выглядит не лучшим образом, так что, возможно, это совсем не то, что он делает. В конце концов, он просто обнимает меня и некоторое время проводит успокаивающей ладонью по моей руке. Потом говорит: — Ну что… волнуешься о завтрашнем дне? — Если под беспокойством ты подразумеваешь абсолютный ужас, то да. Я волнуюсь. Я чувствую его улыбку на своей щеке. — Я тоже волнуюсь. — Чушь. — Я фыркнула. — Ты никогда не боишься. — Это неправда. — Его улыбка исчезает. — Да, это правда. За все время, что я тебя знаю, я никогда не видела, чтобы ты боялся. Злишься, конечно. Беспокоишься, безусловно. Но боишься? Нет, я буквально никогда этого не видела. — Значит, ты не очень внимательно смотрела, потому что была пара моментов, когда я был в ужасе, — говорит он мне. Я сужаю глаза, вспоминая время, проведенное вместе. Затем спрашиваю: — Когда именно должны были произойти эти полные ужаса события? — В любое время, когда я думал, что могу потерять тебя, — отвечает он. — Хадсон. — Я поворачиваюсь к нему, беру его лицо в свои руки. И целую его со всей любовью и страхом, которые есть во мне. Он отстраняется почти сразу. — Не делай этого — Что не делать? — Не целуй меня так, как будто думаешь, что это в последний раз, — шепчет он. И я в шоке понимаю, что его глаза влажные, и мое сердце щемит. Хадсон не плакал с самого детства, если верить его дневникам. Сегодня это не изменится. И все же, на всякий случай, я прижимаюсь к нему. Слегка прикрываю глаза. И говорю с самым ужасным французским акцентом, на который только способна: — Скажите мне, месье. Как вы хотите, чтобы я вас поцеловала? Секунду он просто смотрит на меня, как будто я слишком много выпила. А потом он начинает смеяться, именно так, как я и предполагала. Когда он наконец останавливается, я снова делаю акцент. — Вы не ответили мне, месье. На этот раз он просто качает головой и говорит: — Как будто ты серьезно, Грейс. Поцелуй меня так, как будто ты это серьезно. Это лучшая идея, которую я слышала за весь день. Так что именно это я и делаю.