Charm/Очарование

— Хадсон —

Сначала слова Луми не доходят до меня. Я слишком занят мыслями обо всем, что я сделал неправильно за последний год, обо всех ошибках, которые я не должен был совершать. Я должен был настоять на том, чтобы Смоки осталась сегодня в нашей комнате. Я знал, что дракон придет. Я знал, что он будет злым и опасным. Я не должен был позволять Смоки выходить, как бы она ни настаивала. Я должен был выяснить, что происходит со Свилом. После того как я послушал, как он пытается оправдать все, что он сделал, я так ясно вижу социопатию. Я всегда мог видеть самовлюбленность — любой, кто смотрит на него, может это увидеть, — но до сегодняшнего вечера я не понимал, насколько он действительно эгоистичен. Я не должен был соглашаться на то, чтобы трубадуры приняли участие в битве. Я знаю, что они хотели помочь, но у них нет никаких паранормальных способностей. А Луми и Оребон — родители. Они были там сидячими утками. Сначала Луми, который чуть не погиб, потому что я не был готов к тому, что его схватит дракон. А потом Оребон, который действительно умер, потому что я был недостаточно быстр — и потому что я не предсказал, что собирается сделать Свил. Я должен был. Я должен был предотвратить все это. А теперь три человека мертвы. Женщина, которая пыталась спасти Луми. Оребон. Смоки. Просто так. Исчезли в мгновение ока, а я ничего не сделал, чтобы защитить их. Хуже того, я ничего не сделал, чтобы попытаться спасти их. — Я люблю тебя, — шепчет Грейс, и я хочу спросить ее, почему. Почему. Я подвел ее. Я подвел всех здесь. И что еще хуже, мои неудачи стоили людям жизни — стоили всем здесь дорогим им людям. За что меня любить, если я даже не могу думать достаточно далеко вперед, чтобы предвидеть что-то настолько важное, настолько ужасное, как это? — Ты не должна, — говорю я ей, отстраняясь от объятий, которые вдруг стали похожи на пытку. Я знаю, что она пытается утешить меня, но каждый поцелуй, каждое объятие, каждое мягкое слово, которое она шепчет мне на ухо, напоминает мне, что я этого не заслуживаю. Напоминает мне о том, что Грейс действительно трущоба, когда дело касается меня, принца вампиров или нет. — Не говори так, — говорит она, но, наконец, понимает намек и опускает руки. Мне больше нечего ей сказать — да и вообще никому, если уж на то пошло, — поэтому я не спорю с ней. Я просто держу рот на замке, а глаза прикованы к красной ленте Смоки. Так будет лучше. Так и должно быть. Я уже столько всего испортил, какого черта я могу предложить? Люди умирали, потому что я не мог собраться с мыслями, потому что был слишком сосредоточен на том, чтобы впервые в жизни быть счастливым. Я потерял бдительность, начал верить в гребаные сказки и теперь… теперь люди, которые доверяли мне, мертвы. Смоки мертва. Боже мой. Смоки мертва. Все, чего она хотела в этом мире, это быть рядом со мной. Любить меня. И это была моя работа — защищать ее. Оберегать ее. Я, черт, подвел ее. Я подвел всех. Грейс снова тянется ко мне. Она продолжает говорить со мной, продолжает прикасаться ко мне, целовать меня и говорить, как ей жаль, хотя ей совершенно не за что извиняться. Она не делала этого. Это сделал я. Я начинаю углубляться в себя, как я делал это в своем склепе. Я пытаюсь отключить свой разум, пытаюсь заставить себя уплыть. Если я смогу просто исчезнуть, я больше не буду чувствовать себя так. Вина, боль и ярость просто растворятся, станут ничем, как я становлюсь ничем. Я почти у цели, я чувствую странную вялость, которая охватывала мое тело прямо перед тем, как это случилось. Пустота и ослабление боли, которые делают дезинтеграцию такой стоящей — неважно, на месяц или на год, а может, и дольше. Я закрываю глаза, пытаюсь пройти последнюю часть пути. Но прежде чем мне это удается, Грейс оказывается рядом, ее руки обхватывают мое лицо, ее голос взывает к самым глубоким частям меня. — Я знаю, что ты делаешь, Хадсон, — говорит она мне, — и это не тот путь. Это не так, как раньше. Это не выход из боли. Я качаю головой, пытаясь отгородиться от ее слов. Но это не помогает. Как это может быть, когда она так настойчиво пытается привлечь мое внимание? И как только она получает его, она удерживает его — потому что это Грейс, моя Грейс, и игнорировать ее — единственное, чего я никогда не мог сделать. Ее руки крепко обхватывают меня, поддерживая, когда я хочу просто улететь. — Мне жаль, Хадсон. Мне так жаль, что это больно. Но такая боль преследует тебя. Поверь мне, я знаю. Она прижимает свой лоб к моему, держит руки на моих щеках, прижимается ко мне так близко, что ее дыхание, тепло и мягкость становятся моими. — Если ты уйдешь сейчас, боль останется там, на другой стороне, и будет ждать тебя. Единственный способ преодолеть ее — пройти через нее, как бы больно ни было. Но это не значит, что ты будешь проходить через это в одиночку. Потому что я здесь». — Она прижимается своими губами к моим. — Я здесь, Хадсон, и я никуда не уйду. Ты просто должен принять руку помощи. Ты просто должен довериться мне, чтобы я помогла тебе перейти на другую сторону. Она говорит об этом так легко, хотя двести лет жизни научили меня, что это совсем не так. Всю свою жизнь я слишком много чувствовал, слишком много страдал из-за того, что не мог изменить. Потребовались годы, чтобы научиться переносить пустоту и агонию в одиночестве. Но я сделал это. Я научился справляться с болью и научился исчезать, когда не справлялся. Так я пережил все эти годы пыток. И теперь Грейс хочет, чтобы я забыл об этих уроках? Она хочет, чтобы я прислонился к ней и доверился ей, чтобы она привела меня — привела нас — туда, куда нам нужно? Год назад это было бы невозможно. Два года назад это было бы шуткой — и не очень смешной шуткой. Но сейчас не два года назад. Я уже не тот Хадсон, каким был, когда они притащили меня обратно. Я уже не тот парень, который скорее исчезнет, чем узнает, что его собственный брат хочет его убить. Это предательство было настолько болезненным, что я в одно мгновение вычеркнул себя из жизни. И это ничто по сравнению с той болью, которую я чувствую сейчас в своей груди. Но на этот раз… на этот раз кто-то хочет, чтобы я остался. Кто-то нуждается во мне, любит меня так же сильно, как я нуждаюсь и люблю ее. Я делаю глубокий, вздрагивающий вдох. Я — пара Грейс. Она выбрала меня. И она заслуживает большего, чем парня, который не может собраться с мыслями. Парня, который убегает, когда становится больно. И уж точно она заслуживает того, кто будет доверять ей так же, как она ему. И хотя жизнь снова и снова учила меня, что нельзя пройти через боль, я игнорирую этот урок и выбираю Грейс. Так, как я всегда выбирал ее. Так, как я всегда буду выбирать ее. Я отпускаю туман, хороня свою потребность бежать. А потом я протягиваю руку и говорю единственное, что гарантирует, что Грейс будет моей навсегда. — Мы не можем позволить Свилу пересечь барьер. Мы должны найти способ остановить его.