Charm/Очарование

— Грейс —

— Счет? — повторила я вопросительным голосом. Я знаю, что он имеет в виду — всегда знала, что мы ему что-то должны, — но разве сейчас действительно время разбираться с этим? Когда мы окровавлены, измучены, напуганы и так расстроены, что только и можем, что продолжать ставить одну ногу впереди другой? Я понимаю, что Ньяз может не думать, как мы переживем следующие несколько часов до восхода солнца — Бог свидетель, я тоже об этом беспокоюсь. Но все же. Разве он не мог хотя бы подождать, пока мы уберемся? Я начинаю говорить об этом, но Хадсон кладет руку на мою, и когда я поднимаю на него глаза, его взгляд призывает меня к сдержанности. Я едва заметно киваю, отчасти потому, что я так устала, что даже это небольшое количество энергии кажется слишком большой тратой, а отчасти потому, что я оставляю за собой право сказать Ньязу, чтобы он отстал на несколько часов, независимо от того, что думает Хадсон. Мой приятель выглядит так, будто ветерок может сдуть его с ног так же легко, как я могу поцеловать, и я действительно хочу поднять его наверх. В то же время, Ньяз не выглядит так, будто это можно отложить. Отлично. Неважно. Я послушаю, что он скажет, но если это займет слишком много времени, я заберу Хадсона отсюда. КАК МОЖНО СКОРЕЕ. Еще раз вопросительно взглянув на Хадсона — за что получаю ободряющее поглаживание по центру спины — я вхожу в заднюю комнату Ньяза. — Садитесь, пожалуйста, — говорит он, закрывая за нами дверь. Он жестом указывает на два стула напротив своего стола, затем подходит к небольшому холодильнику в углу комнаты и достает оттуда три бутылки воды. Он передает по одной Хадсону и мне, после чего, наконец, проходит к креслу за своим столом. — Спасибо, — говорю я ему, открывая бутылку и выпивая половину одним глотком. Борьба с драконами и злыми мэрами — это работа, вызывающая жажду. Хадсон делает то же самое, только он допивает свою бутылку. Затем он поворачивается к Ньязу и спрашивает: — Что тебе нужно от нас? Ньяз наклоняет голову в стиле «ладно, мы переходим к делу». Затем он говорит: — Сегодня вечером вы были не так одиноки на городской площади, как вам казалось. — Мы определенно чувствовали себя одинокими, — отвечаю я, потому что так оно и было. Там были только Хадсон, я и трубадуры, которые пытались спасти весь город. Смоки умерла, Оребон умер, и никто не пришел нам на помощь. В глубине души я знаю, что лучшее, что могли сделать горожане, это спрятаться во время всего этого беспорядка и разрушений. Но какая-то часть меня испытывает горечь, потому что почему пять человек и умбра — никто из них не из этого города — сами по себе, когда речь идет о безопасности этого места? — Я могу себе представить, — говорит мне Ньяз. — И мне очень жаль. Но ходят слухи, что мэр сумел поглотить силу двух ваших драконов времени и планирует использовать ее, чтобы пересечь барьер с первыми лучами солнца. Я уставилась на него. — Ты слышал все это из-за своего стола? — Я слышу все, что мне нужно, — отвечает он мне. — Так какое отношение слухи о мэре имеют к нам? — спрашивает Хадсон. — Сейчас в Адари трудное время… Нападения драконов сделали это. — Это прозвучало более саркастично, чем я хотела сказать. Я расстроена и измучена, и я не понимаю, почему он говорит с нами об этом. Мы пережили это — нам не нужно повторение. Взгляд Ньяза не отрывается от меня, когда он отвечает: — Так же, как и маг времени, который планирует вернуться в свой мир и сбросить время. Здесь есть люди, которые не хотят, чтобы он преуспел — больше людей, чем вы можете себе представить. — Почему это так важно для вас? — спрашивает Хадсон. — Это наш мир и наша временная линия будут полностью разрушены, если это произойдет. Услышав, как мои худшие страхи озвучиваются вслух, я вздрагиваю. Хадсон протягивает руку и берет мою ладонь, проводит пальцами по костяшкам пальцев, как он всегда делает, когда пытается успокоить меня. — Собственно, об этом я и хочу с вами поговорить. — Ньяз складывает руки перед собой на столе, смотрит на нас поверх кончиков пальцев. — Если честно, мне все равно, что происходит в вашем мире. Но если Свил добьется успеха — если он вернется туда — он не только сбросит вашу временную шкалу, но и сбросит проклятие, поймавшее всех здесь, в Норомаре. — Проклятие? — Я поворачиваюсь, широко раскрыв глаза, к Хадсону, чтобы посмотреть, знает ли он, о чем говорит Ньяз, но он выглядит таким же растерянным, как и я. Возможно, даже больше, что вполне логично, учитывая, что паранормальный мир был частью его жизни с самого начала. Я могу не знать об этом, но он? Как он и его семья могут не знать о проклятом Теневом царстве? — Да. — Ньяз вздохнул. — Много лет назад Королева Теней пыталась свергнуть бога… — Какого бога? — Хадсон перебивает, глаза сузились. — Я не знаю. Мстительного? — Ньяз пожимает плечами. — Когда она потерпела неудачу, бог изгнал ее и весь ее народ в тень. — Почему в тень? — спрашивает Хадсон, и я могу сказать, что, как и я, он все еще пытается осмыслить все это. — Тень — это место, откуда духи всегда черпали свою силу, и именно эти силы они пытались использовать, чтобы свергнуть этого бога. Поэтому их наказанием — которое, я уверен, было уместным в сознании бога — было создать Теневое царство и заманить королеву в ловушку, где силы, которыми она всегда так гордилась, могли быть использованы для ее заточения, а не для освобождения. — Это… дьявольски, — говорю я ему. Хадсон фыркает. — Я так понимаю, вы никогда не встречались с богами. — Лично? — спрашиваю я, подняв брови. — Нет. — Дьявольщина — это очень похоже на них. — Да. — Ньяз кивает. — Но серьезно. Вы двое живете здесь уже несколько месяцев. Вы никогда не задумывались, почему здесь все фиолетовое и выглядит немного по-другому, но при этом многое также близко по функциям и форме к вашему миру во многих отношениях? Это потому, что люди, живущие в Норомаре, из вашего мира. Мы просто живем в тени этого мира, а не в реальном мире. — Ты хочешь сказать, что все вы прокляты жить в тени нашего мира без возможности когда-либо вернуться назад? — спросила я, чувствуя себя немного больной. — В том-то и дело, — говорит мне Ньяз. — Большинство из нас не хотят возвращаться. Мы здесь уже тысячу лет, и мы счастливы. У нас есть семьи, работа, общество, которое мы любим. Когда наши предки только приехали сюда, они были готовы на все, чтобы вернуться домой. Но мы взяли то, что должно было стать тюрьмой, и превратили это в рай. Мы построили Норомар — и Адари, в частности — в нечто лучшее, чем рай. Мы превратили его в наш дом. И теперь, когда есть шанс, что нас заставят уехать, мы не хотим этого делать. — А вы не можете просто остаться? — спрашиваю я. — Отказаться куда-либо идти, остаться здесь, в тени, и продолжать жить своей жизнью? — Это то, что мы хотим сделать. Но некоторые люди помнят истории о старом царстве. Они устали жить так, как мы живем здесь. Устали есть фиолетовые овощи, растущие из фиолетовой грязи, устали жить под фиолетовым небом. — Он делает паузу. — Устали видеть закат всего четыре раза в год, видеть темноту только раз в три месяца. Они хотят вернуться домой. Добавьте сюда тот факт, что на наш любимый праздник напали драконы времени и разрушили его два фестиваля подряд, и стоит ли удивляться, что некоторые люди готовы убраться отсюда к черту? Но если они это сделают, как мы впишемся в другой мир? Прошла тысяча лет с тех пор, как мы там были. Это больше не наш дом. Здесь наш дом. Но теперь, когда у мэра есть сила, необходимая ему, чтобы пересечь границу между мирами и сбросить проклятие, у нас настоящие проблемы. Потому что он не только рискует каждым человеком, живущим в Теневом царстве, он рискует самим Норомаром. Мы не можем допустить, чтобы это случилось — не с единственным настоящим домом, который был у нас на протяжении тысячелетия. Его голос немного повысился от своего обычного, не возбуждающего, «принимающего все в штыки» тона к тону срочности. Но, что удивительно, в нем нет страха, сопровождающего эту срочность. Только горячая решимость, которая заставила меня сделать большой мысленный шаг назад. Потому что мне не нравится, как он смотрит на меня и что этот взгляд может означать. Хадсон, должно быть, чувствует то же самое, что и я, потому что он придвигает свой стул немного ближе к моему. Он смотрит на Ньяза холодными голубыми глазами. И затем он спрашивает: — Что ты пытаешься нам сказать? Ньяз просто шепчет: — У нас есть секретное оружие. Лицо Хадсона мгновенно становится пустым. — Под секретным оружием, я полагаю, вы имеете в виду Грейс. — Да. — Впервые Ньяз выглядит неловко. — Грейс — горгулья. Она может превратить мэра в камень, заперев его здесь навсегда.