Твоя и ничья

Максим уловил тревожный блеск в глазах Варвары — она узнала в Марине его бывшую жену. Неловкий момент, не более. Карельский на миг погрузился в раздумья, но тут же отбросил любые тени прошлого, способные омрачить настоящее. — Варь, поверь, знай я, что она здесь, избежал бы этой встречи, — он взял её ладонь и прижал к своей груди. Марина же, украдкой, продолжала сверлить взглядом влюблённую пару. — Всё хорошо, не волнуйся, — прошептала Варвара, которая тонула в холодной голубой бездне его глаз, мечтая растопить этот вечный лёд, приковать его взгляд лишь к себе. «Не торопи события, не оглядывайся», — твердила она себе. — Надо же, спокойно пьёт с новой пассией, даже уговаривать не приходится, — пробормотала Марина, стоя у барной стойки. Спокойный, сдержанный, до боли сексуальный… Он что-то шепчет ей на ухо, а Марину изнутри пожирает ревность, беспомощность. В голове навязчиво пульсирует: «Он больше не твой. Чужой». И вот, предательские слёзы обжигают фарфор лица. — Марина Игоревна, с вами всё в порядке? — искренне забеспокоилась официантка. — Всё нормально, Олесь, просто эта чёртова тушь, — Бельжо небрежно размазала потёки под глазами. — А ещё говорят, что только за бугром люксовая косметика отличного качества… Отлучусь в туалет, приведу себя в порядок. Если кто спросит, меня сегодня нет. Марина пулей вылетела из зала, но укрыться от цепкого взгляда Карельского ей не удалось. Видимо, эта привычка — сканировать пространство — останется с ним навсегда. Он что-то шепнул Варваре, резко поднялся из-за стола и направился следом за бывшей. Толкнув дверь в дамскую комнату, он вновь увидел её. Так близко… Встретившись с ним взглядом, Марина, увидев Максима, смутилась. — Здравствуй, — прозвучало спокойно, словно и не было неловкой тишины, повисшей в дамской комнате. — Это женский туалет, — отрезала шатенка, в голосе звенела сталь, — Выйди немедленно. — А то что? — усмехнулся Максим, в глазах которого плясали бесенята, — Охрану вызовешь? Марина проигнорировала провокацию, пытаясь ускользнуть, но Карельский преградил ей путь, словно каменная стена. — Пусти, — прошипела она, в зрачках затаилась злость. Мужчина лишь повернул ключ в замке, лишая ее свободы. — Чего ты хочешь? — Тебя, — выдохнул он и в этом слове было столько неприкрытого желания, что у Марины перехватило дыхание. Он притянул ее к себе, и, хотя поначалу она отчаянно сопротивлялась, вскоре сдалась, утонув в его объятиях, словно в омуте. Ей до дрожи нужны были эти прикосновения. Грубо, почти болезненно, Макс взял ее лицо в ладони, сжимая подбородок, жадно впился в губы, не давая вдохнуть. Поцелуй был страстным, мучительным, полным горечи и какой-то отчаянной боли. — Хватит! — звонкая пощечина хлестнула по щеке Макса, словно удар хлыста. — Уйди! Не смей касаться меня! Не хочу тебя видеть! — Серьезно? — прорычал мужчина, вновь притягивая ее к себе, на этот раз спиной, крепко удерживая одной рукой за шею. Другой рукой он дерзко расстегнул молнию на ее брюках, отодвигая кружево трусиков и скользнул пальцем по набухшему влажному клитору. Марина не оттолкнула его руку, напротив, закрыла глаза и подалась навстречу, двигаясь в такт его умелым ласкам. — Ты… поддонок, — сквозь стоны выдохнула она, в голосе слышалась смесь гнева и наслаждения. — Господи, как я тебя ненавижу… — А по тебе и не скажешь, — прошептал он, освобождая руку и с удовольствием облизывая пальцы, на которых остался сок ее возбуждения. — Ты все это время трахала мне мозги, а теперь я буду трахать тебя. И ты не сможешь сопротивляться. — Прошу… — в голосе девушки послышалась почти мольба. Максим усмехнулся, наслаждаясь ее смятением. Он понимал, что играет с огнем, но азарт и животная страсть ослепляли его. Он провел большим пальцем по ее нижней губе, стирая остатки помады, и прошептал: — Ты сама этого хочешь, Марина. Не отрицай. Она молчала, опустив взгляд. Внутри бушевал ураган противоречивых чувств. Ненависть, отвращение, но и неукротимое желание, которое она так долго подавляла. Она знала, что это неправильно, что он играет с ней, но не могла остановить себя. Максим нежно коснулся губами ее шеи, спускаясь ниже, к ключицам. Марина вздрогнула, ее тело ответило на прикосновения предательской дрожью. Он целовал, ласкал, дразнил, играя на грани ее чувств. Она уже не сопротивлялась, лишь судорожно вдыхала воздух, ловя каждое его движение. — Марин, я тоже просил тебя тысячу раз и все эти разы ты топтала об меня ноги. Помнишь, я тебе однажды сказал, что ты будешь моей и я был прав. Вместе мы или порознь, неизменно лишь то, что мы любим друг друга. — Даже если это так, то сейчас я тебя ненавижу, — грубо сказала Марина, — открой эту чертову дверь, немедленно. — Ненавидишь? — медленно произнес он, растягивая слова. — Это сильное чувство, Марина. Куда сильнее безразличия. И я предпочитаю твою ненависть твоему равнодушию. Он сделал шаг вперед, и она невольно отшатнулась, упершись спиной в холодную дверцу. В его глазах плясали странные огоньки — то ли безумия, то ли всепоглощающей страсти. Марина знала, что он способен на все. Он всегда был непредсказуемым, как ураган. — Знаешь, твой милый ротик источает так много яда, я думаю, его нужно чем-то закрыть и, я знаю, прекрасный способ. Одним движением руки, он наклонил девушку ниже своего пояса, произвольно она опустилась коленями на холодный мраморный пол, а мужчина намотал на свою руку ее гладкие волосы, помогая тем самым ее сладкому ротику скользить по его возбужденному члену. В этой маленькой комнате становилось слишком тесно. Он властвует над ней и она не против. Марина помнила каждый миг их близости, каждый вздох, каждое прикосновение, но сейчас все ощущалось по-новому, острее, первобытнее. Он не церемонился, одним рывком разорвав тонкое кружево ее топа, словно высвобождая из плена две жемчужины — ее безупречные груди. Подхватив ее на руки, он усадил ее на прохладную гладь раковины, и его влажный горячий язык жадно принялся ласкать набухшие соски, распаляя ее до предела. Марина запрокинула голову, позволяя обжигающим волнам наслаждения окатить ее с ног до головы. Он оторвался от ее груди, и ее взгляд встретился с его. Он провел пальцами по ее щеке, нежно, но уверенно, словно запечатлевая в памяти каждый изгиб ее лица. Затем опустился ниже, к ее губам, и накрыл их жарким, требовательным поцелуем. Ее тело отзывалось на каждое его движение, словно повинуясь неведомой силе. Она чувствовала, как ее бедра прижимаются к холодной керамике раковины, контраст, который лишь усиливал ощущение всепоглощающей страсти. Он опустился на одно колено, и ее брюки, поддавшись его воле, скользнули на пол, обнажая ее бедра. Его дыхание обжигало ее кожу, когда он принялся осыпать поцелуями ее живот, спускаясь все ниже и ниже. Марина застонала, не в силах сдержать нахлынувшие чувства. Он знал, как свести ее с ума, как заставить ее потерять контроль над собой. И она сдавалась, без боя, без сожалений. В этот момент существовали только они двое, их страсть, их тела, слившиеся в едином порыве. — Я… хо-чу те-бя, — выдохнула Марина, взгляд, полный мольбы, был устремлен на бывшего мужа, словно просил о продолжении этой мучительной близости. — Как скажешь, любимая, — с ледяной иронией прошептал Макс и, не давая ей опомниться, он резко во всю длину своим большим членом вошел до самого упора. Краткий, сдавленный крик сорвался с губ Марины, но она лишь плотнее сомкнула бедра, позволяя Максу увереннее двигаться в ней. — Какая же ты сладкая и узкая, — прорычал Карельский, входя в нее с грубой, но в то же время трепетной нежностью. Максим не сдержал тяжелого стона, тонущего в волнах сладостного оргазма. Толчок. Еще один. Бережно сняв ее с прохладной раковины, она встает на колени и покорно принимает в свой рот набухший член. Несколько толчков, и обжигающая белая жидкость наполнила ее рот. Ее пальцы судорожно вцепились в его плечи, стараясь удержаться на коленях, пока его член безжалостно двигался у нее во рту. Каждый толчок отдавался эхом удовольствия в его сознании, заполняя его до краев. Он чувствовал, как она готова принять его в себя. Когда волна оргазма схлынула, Карельский нежно прижал ее к себе, целуя в шею и плечи. Он чувствовал ее тепло, ее близость, и понимал, что не хочет, чтобы этот момент заканчивался. Он провел рукой по ее волосам, наслаждаясь их мягкостью и шелковистостью. В этот момент они были единым целым, два тела, две души, слившиеся в экстазе. Вокруг них не существовало ничего, только они и их любовь, которую они тщательно скрывали. — Ты изменился, — все же произнесла Марина, обернувшись к нему. — Нет, Марин, я остался прежним. Просто ты не знала того Максима, чья жизнь не сосредоточена исключительно на тебе. А вот ты расцвела, возможно, материнство так повлияло. Удивительно, что ты до сих пор не Пчёлкина, — с колкостью ответил мужчина. — Иди к черту, — с ненавистью выплюнула девушка, спешно натягивая брюки. — Я в очередной раз убеждаюсь, ты — самое ужасное, что случалось в моей жизни. Она с силой хлопнула дверью и наконец вышла из этой проклятой уборной. Ее внешний вид был далек от идеала: растрепанные, влажные волосы сохранили аромат недавней близости. Размазанная помада и несколько синяков на руке, оставленных властными прикосновениями Максима, говорили сами за себя. Максим, как ни в чем не бывало, вернулся к своей спутнице и извинился за длительное ожидание. Знала бы она, что ее возлюбленный всего несколько минут назад предавался страстному сексу с бывшей женой, вряд ли бы осталась здесь. Марина накинула пальто и стремительно покинула ресторан, не желая видеть, как он ухаживает за своей нынешней пассией, после того, как минуту назад занимался с ней любовью. Он просто использовал ее, чтобы унизить и доказать, что она все еще в его власти.

***

      Бельжо навестила Ольгу, поскольку сегодня она присматривала за крестницей. Марина, стараясь не шуметь, вошла в дом и нежно поцеловала свою спящую дочь, в которой так явно прослеживались черты отца. — Мне кажется, я упускаю что-то важное, когда ее нет рядом, — прошептала Марина, целуя малышку, и направилась к Ольге. — Она просто чудо, — восторгалась Белова своей крестницей, — теперь Ванька каждый день просит сестренку, будто я должна родить ее непорочным образом. Я своего шофера вижу чаще, чем собственного мужа. Ольга не смогла сдержать эмоций, и по ее щекам покатились слезы. — Ну что ты расклеилась, обычно это я утопаю в потоке слез, а ты всегда была сильной, — утешила ее Марина, обнимая подругу. — Послушай, где наш коллекционный коньяк? Думаю, сейчас самое время его открыть. Девушки вскрыли бутылку дорогого алкоголя, медленно его попивали и разговаривали обо всем на свете. Марине постоянно звонил Виктор, но в какой-то момент ее телефон стал временно недоступен. Но не может она ответить ему взаимностью, ведь сердцу не прикажешь, в этом она сегодня убедилась сполна. — Витя хороший парень, — Ольга подняла рюмку и осушила ее одним глотком, — может, я и не права, но Вике нужен отец, это так важно для девочки. — Оль, только не начинай, но я не могу быть с ним, — настала очередь Марины выпить свою рюмку– ради Вики, мне лучше остаться одной. Мое сердце пока занято, и я не могу впустить в него другого. — Все-таки Макс, — Белова слегка улыбнулась, — не хотела тебе говорить, но он вернулся в Москву. — Я знаю, — тихо ответила Бельжо. — И не один, а с девушкой, и, судя по его словам, у них серьезные отношения, — Оля до последнего не решалась делиться этой новостью с подругой, зная, как ей будет больно. — Видимо, настолько серьезные, что это не помешало ему трахнуть меня в туалете моего же ресторана, пока она ждала свое шампанское за столиком, — резко ответила Марина и подошла к окну, чтобы закурить. — Не смотри на меня так, да, я виделась с ним, и что-то мне подсказывает, что он пришел туда специально. — Хорошо, потрахались и все такое, — Ольга, хотя и не курила, но сейчас ей отчаянно захотелось затянуться. — Ты собираешься рассказать ему о ребенке? Это как-то не по-человечески получается. — Не собираюсь, и тебя прошу молчать. Они еще родят детей, а мы с Викой прекрасно справимся сами. — Ну, как знаешь.

***

      Встреча с Мариной словно обухом ударила по его душе. Находясь в дали, без её взгляда, без её тепла, он почти убедил себя, что прошлое похоронено. Но сегодняшняя близость выворотила наружу чувства, напомнила, что такое — любить эту невыносимую, сводящую с ума женщину. Но он не мальчишка, чтобы раз за разом возвращаться в омут страсти. Жалеет ли он о случившемся? Нет. Повторил бы? Да. Она, словно заноза, въелась под самое сердце. — Не спится? — Варвара вошла на кухню, застав его в одиночестве. — Бесы в голове пляшут, — он усадил её на колени, но сердце молчало, билось ровно. Удобная Варвара, покорная, всегда готовая поддержать и утешить. — Это из-за жены? — робко спросила она. — Бывшей, — машинально поправил Максим. — Не то чтобы… Я был удивлен, конечно. Но у неё своя жизнь, ребёнок. — Это ваш ребёнок? — в её голосе прозвучала тревога. — Если бы, — горькая усмешка искривила его губы. — Одно время я был уверен, что мой. Но оказалось, что это не так. Я бы никогда не бросил её, зная, что она носит под сердцем моего ребёнка. Но она предпочла предать. Ладно, прости, не хочу об этом. Лучше расскажи о своём муже. Ты так тщательно скрываешь прошлое, а я тебе душу наизнанку вывернул. — Поправлю тебя, — тихо улыбнулась Варя, — бывшего мужа. Мы познакомились в части… иронично, правда? Красивый капитан, цветы, ухаживания, всё как положено. Только этот чёрт, драл всё, что движется. Когда я была на четвёртом месяце… — в её глазах блеснули слёзы, — я узнала о его другой семье и подала на развод. Для него это был удар по самолюбию. Он считал, что женщина не может его бросить. В тот вечер я плохо себя чувствовала… — слёзы потекли ручьём. Максим гладил её по волосам, молчаливо поддерживая. — Варь, если тяжело, может, не стоит? — Нет, я хочу рассказать, — собравшись, она продолжила. — Он пришёл в ярость, узнав о разводе… Он изнасиловал меня, зная, что я беременна, а потом жестоко избил. Я потеряла ребёнка… — Тише… тише, — он прижал её к груди. — Знал бы я тебя тогда… своими руками задушил бы эту мразь. — Прошло пять лет… Ты первый, кому я смогла довериться, кого подпустила так близко. Лицо Максима исказилось от боли. Он осознал, что его минутная слабость, его порыв к Марине может сломать эту хрупкую женщину навсегда. Максим крепче обнял Варвару, чувствуя, как ее тело содрогается от рыданий. Внутри поднималась волна вины и отвращения к самому себе. — Прости меня, Варя, — прошептал он, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Прости за все. — За что ты просишь прощения? — тихо спросила она. — За то, что возможно не оправдаю твои ожидания и буду очередным козлом в твоей жизни, — Макс потер усталые глаза. — Я не заслуживаю тебя, Варь. Ты — светлый, чистый человек, а я… — Не говори так, — прошептала она. — Ты — лучшее, что случилось со мной за последние годы. Не отталкивай меня, Макс. Я люблю тебя.