Твоя и ничья

      Прошла целая неделя с того тягостного разговора, после которого на душе у Максима будто бы навечно поселилась промозглая осень. Информация, словно осколок стекла, впилась в самое сердце, и чем больше он пытался ее забыть, тем сильнее она кровоточила. Полтора года назад, ослепленный любовью, он был уверен, что Марина носит под сердцем его дитя, но она с ледяным спокойствием отрицала это, и он, глупец, поверил. Позволил себя обмануть, угодив в хитросплетенную паутину ее эгоизма. Теперь, терзаемый мучительными вопросами, он приехал к Ольге Беловой, словно в надежде найти у нее ответы, способные унять эту душевную боль. — Привет, — Ольга встретила его мягкой улыбкой и легким объятием. — Проголодался? — Максим молча покачал головой в ответ. — Марина родила от меня дочь, — слова прозвучали как приговор, вынесенный самому себе. Он уже знал ответ, но нуждался в подтверждении, в том, что Ольга знала об этом. Она лишь виновато опустила глаза, не говоря ни слова. — Я так и думал… Карельский уже направился к выходу, когда Ольга остановила его, схватив за рукав куртки. — Макс, подожди, — в ее голосе звучала мольба. — Ты же знаешь Марину, она упрямая, как ослица. Я еле уговорила ее не делать аборт, ты даже не представляешь, сколько раз мне приходилось отговаривать ее от этого страшного шага. Она поставила мне условие — ты не должен ничего знать. Беременная женщина — это буря гормонов, непредсказуемость в чистом виде, поэтому я пошла на поводу, надеясь, что вы все равно найдете общий язык. — Увы, не нашли, — сухо отрезал Максим. — Все так просто у вас, женщин. — Не так уж и просто, Макс, — возразила Ольга, высвобождая его рукав. — Ты видишь только ее упрямство, а я видела ее страх. Страх остаться одной с ребенком, страх не справиться, страх разрушить свою жизнь. Марина всегда была очень амбициозной, ты же знаешь. — Я понимаю, что это ничего не меняет, — продолжила Ольга, — но ты должен знать, что Марина никогда не хотела тебе зла. Она просто боялась. И совершила ошибку, скрыв от тебя правду. Возможно, самую большую ошибку в своей жизни.       Максим молча стоял, переваривая услышанное. Ярость постепенно отступала, сменяясь горьким осознанием упущенных возможностей. Он мог бы быть рядом, поддержать. Но теперь все это осталось в прошлом, и исправить ничего уже нельзя. Только попытаться построить будущее, где у его дочери будет отец, пусть и появившийся в ее жизни с опозданием. Но есть ли у него это будущее, сколько времени он сможет быть рядом, живя в океане крови и жестокости мира. Вернувшись в квартиру, он заметил у двери небольшую сумку для поездок. Перед зеркалом, облаченная в военную форму, застыла Варвара. В ее огромных, небесно-голубых глазах плескалась печаль, словно они прощались навсегда. Сердце болезненно сжалось. Она не решалась обернуться, страшась столкнуться с тем холодным взглядом, что ее сломил. — Нас переводят в другое подразделение, — произнесла девушка немного охрипшим голосом, — я даже не знаю, где это находится. — Через два часа я должна быть в аэропорту, собрали пятерых врачей и еще нескольких офицеров, — говорила она четко и бесстрастно. — Я отвезу тебя, — Максим подошел к ней и развернул к себе, нежно вытирая слезы с ее бледного лица. — Между нами такая бездна, — Варя прижалась к его плечу, — но я знаю, когда ты будешь готов, мы снова будем вместе. — Эх, Варвара, если бы все было так легко, — с грустью произнес Карельский. — Ты такая замечательная, а я и мизинца твоего не стою. — Я люблю тебя, — прошептала она сквозь слезы, но в ответ услышала лишь тишину. Ведь он ни разу не признался ей в любви.

«Это было как в кино, в котором кто-то умрётМы были в той компании, где лютый холод и лёд. Почему мне так не хочется сегодня засыпать С тем, кто меня не поймёт?

И вот полгода позади

И даже плакать нету сил

Он меня на это чувство, как специально, подсадил.

И больше нет этой любви

Я сбежала, чтобы найти тепло.

Но так и не нашла его».

(© Глеб Викторов)

      В машине царила тягостная тишина, нарушаемая лишь тихим всхлипыванием Варвары. Максим вел машину, стараясь сосредоточиться на дороге, но в голове роились мысли. Он вспоминал их первую встречу, их совместные вечера, ее заразительный смех. Все это казалось таким далеким, словно происходило не с ним. — Подожди меня, — прошептала она и, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла к выходу на посадку. Максим смотрел ей вслед, чувствуя, как сердце разрывается на части. Он знал, что она ждет от него больше, чем он может дать, но не мог ничего поделать со своими чувствами. Варвара исчезла в дверях, оставив Максима одного. В голове звучали ее последние слова: «Подожди меня». Но он знал, что не сможет выполнить ее просьбу. После инцидента с Витей Марина почти не появлялась в офисе, а после той неприятной беседы с Максом и вовсе словно затворилась в хрустальный кокон. Дни напролет она проводила дома с дочерью, оберегая её от мира, которому невольно открыла свою тайну. Её поведение граничило с паранойей. Почти звенящую тишину квартиры разорвал настойчивый стук в дверь. Марина вздрогнула, и в её глазах плеснулся испуг. — Чего ты так пугаешься? — Белла Павловна поднялась с дивана. — Наверное, сантехник пришел. Кран на кухне подтекал, я и вызвала. — Идите, — вяло махнула рукой Марина, погрузившись в чтение книги. Белла Павловна неспешно подошла к двери и, открыв её, увидела перед собой высокого, крепкого мужчину в черных очках. На мгновение ей показалось, что она где-то его видела. — Вы сантехник? — Он самый, — мужчина бесцеремонно вошел в квартиру, окидывая взглядом помещение, словно хищник, высматривающий добычу. — Здравствуй, — Марина резко обернулась на знакомый, пробирающий до костей голос. — Зачем ты пришел? — с тревогой спросила Бельжо. — Мариночка, мама дорогая, да это же не сантехник! — испуганно пролепетала Белла Павловна. — Мать, погуляй, — Карельский снял очки, и в его взгляде мелькнула сталь. — Мы пока поговорим с Мариной Игоревной. Женщина растерянно посмотрела на Марину, и та едва заметно кивнула, призывая её подчиниться. Так будет лучше. Макс дерзко придвинул стул и уселся напротив девушки, прожигая её взглядом. Она приняла вызов, не отводя глаз. — Видимо, ты забыла, что безопасность превыше всего, — спокойно произнес мужчина, что удивило Марину, ведь секунду назад его взгляд был полон ярости. — Любой сантехник или я под его видом, могут спокойно зайти в твой дом и всадить тебе пулю в лоб. — Перестань, — резко встала с дивана девушка. — Белла Павловна… — Да при чем тут Белла Павловна? — перебил её Карельский. — Найдешь тысячу оправданий, лишь бы не признать свой провал. За безопасность, уже не только свою, — Макс запнулся, — отвечаешь ты, и только ты. За ошибки Белова будут отвечать его близкие, запомни это раз и навсегда, блять. Макс вплотную подошел к ней и слегка встряхнул за плечи, словно пытаясь донести всю серьезность ситуации. Он видел, как её серо-зеленые глаза наполняются слезами, видел бездну отчаяния. — Я говорил тебе тогда и повторю еще раз, — Максим притянул её к себе и нежно обнял, — брось это все и уходи. Если дело в деньгах, я сделаю все, чтобы у тебя их было вдоволь. Просто уходи. — Я не могу, — крепко прижимаясь к любимому, прошептала она. — Это стало уже больше, чем работа. — У тебя есть дочь, — Максим отстранился от неё. — Если тебе плевать на себя, подумай о ней. Я не смогу быть всегда рядом, я каждый день под прицелом, и в любой момент меня может не стать. — У тебя тоже она есть, — Бельжо снова задела за живое, словно ей доставляло удовольствие причинять ему боль. — Лучше сейчас замолчи, — приказным тоном отрезал Максим. — Если бы я только знал о ней… — он осекся, будто слова застряли в горле.       В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов на стене. Марина опустила голову, не в силах выдержать взгляд Максима. Она знала, что он прав, но уйти — означало предать все, во что она верила, от чего жила последние годы.Максим вздохнул, провел рукой по волосам и отвернулся к окну. Он понимал ее упрямство, но больше всего боялся за нее и за свою дочь. — Хорошо, — наконец сказал он, повернувшись обратно к Марине. — Я могу тебя заставить уйти, хотя настоятельно прошу. Но ты должна пообещать мне, что будешь осторожна. И что, если почувствуешь опасность, сразу же обратишься ко мне. Марина кивнула, и в ее глазах появилось немного надежды. Она знала, что с Максимом рядом она будет в большей безопасности, но и понимала, что не может полагаться на него вечно. Она должна научиться защищать себя и свою дочь сама. Это было ее долгом, ее ответственностью.Макс уже собрался уходить, но словно споткнулся о невидимую преграду, резко обернувшись к Марине. Взгляд его был холоден, однако в самой глубине глаз мерцали тревога и та самая, неистребимая забота. Вечная борьба — ненависть против любви к одной той же женщине. — Я лишь мельком видел ее в коляске, — прозвучал его голос, на удивление мягко, почти неслышно. — Позволь мне еще раз взглянуть на нее? — Как бы я ни хотела отказать, она ведь и твоя дочь тоже, — Марина кивнула в сторону дальней комнаты, где в своей колыбельке спала малышка. Макс осторожно приоткрыл дверь и, стараясь ступать как можно тише, вошел внутрь. Подойдя к кроватке, он увидел, что Виктория не спит, а смотрит на него, одаривая ангельской улыбкой. В ее глазах он читал отражение своих собственных. — Здравствуй, дочка, — прошептал он, и в этом голосе сквозила такая отеческая нежность, будто он всю жизнь только и делал, что баюкал детей. Осторожно, словно боясь сломать, коснулся своей большой ладонью ее пухленькой щечки. Значит, победа… — Роды были тяжелые, она далась мне нелегко, — тихо произнесла Марина, вошедшая в комнату. — Поэтому имя Виктория пришло само собой. Она — боец. — Не только тебе, — бросил Макс, окинув Марину ничего не выражающим взглядом. Он уже собирался покинуть детскую, но тут Вика вдруг заплакала, и его сердце, казалось, вмиг растаяло. Без лишних слов он скинул куртку, небрежно бросив ее на пол, и взял малышку на руки. Она казалась такой крошечной, такой хрупкой, что он боялся причинить ей боль. Прижал к себе и нежно поцеловал в макушку, слегка покачивая. — Марина, я вернулась, — в комнату вошла Белла Павловна, но Марина жестом попросила ее говорить тише. — Впервые вижу, чтобы отцы так трепетно держали ребенка, — прошептала, умиляясь, Белла Павловна. — С чего вы взяли, что он отец? — наивно спросила Марина. — Я не вчера родилась, доченька, — женщина прижала ее к себе. — А вот у твоей дочери, похоже, есть мужчина, который будет в ней души нечаять. Макс продолжал укачивать Вику, напевая что-то тихое и неразборчивое. Марина и Белла Павловна застыли в дверях, наблюдая за этой сценой, полной неожиданной нежности. В комнате царила атмосфера тепла и умиротворения, словно все прошлые обиды и недоразумения остались в прошлом. Когда Вика успокоилась и вновь заснула на руках Макса, он осторожно положил ее обратно в кроватку. Он повернулся к Марине, в его глазах читалось раскаяние и надежда. Захлопнув за собой дверь квартиры Марины, Максим бросил на прощание лишь молчаливый взгляд. Слова застряли в горле, да и о чем говорить? Впервые в жизни он ощущал растерянность, не зная, как поступить правильно. Единственное, что он понимал с кристальной ясностью: его ребенку нужна безопасность, которую Марина, погрязшая в своем безумном ритме жизни, дать не в силах. — Возможно, когда-нибудь мы перестанем жить, как кошка с собакой, — плача Марина, уткнувшись в плечо Беллы Павловны. — Я так его люблю… — Так будьте вместе, если любите, — мягко произнесла женщина, поглаживая ее темные волосы. — У вас прекрасная доченька, она — само воплощение вашей любви. — Эх, Белла Павловна, если бы все было так просто… вы не представляете, какая пропасть между нами… Марина оторвалась от плеча Беллы Павловны и подошла к окну. За окном стемнело, город зажигал свои огни, но в душе Марины было темно и пусто. Она чувствовала, как Максим ускользает от нее, как между ними растет стена непонимания. Она любила его, любила до безумия, но их жизни шли разными путями, и она не знала, как их соединить. — Поговори с ним, Марина, — посоветовала Белла Павловна. — Открой ему свое сердце, расскажи о своих страхах и сомнениях. Не позволяйте гордости и обидам разрушить то, что между вами есть.

***

Военный вертолет, словно железная стрекоза, пронзил полнеба, оставив позади половину пути. Кудрявцева, прильнув к своему месту, исписывала страницы дневника, лелея надежду, что сердце Максима дрогнет, и они навсегда сплетут свои судьбы в единое целое. Внезапно вертолет содрогнулся в яростной тряске, и ручка, словно подкошенная, сорвалась в пропасть пола. — Что происходит? — сдавленно выдохнула Варвара. — Мы падаем… падаем… — обреченное эхо разнеслось по салону, предвещая неминуемое. Громыхнул взрыв, разорвав тишину. Густой, удушливый дым поглотил всё вокруг, превращая надежды в пепел. Все мертвы…       Ошеломляющее известие обрушилось на Максима от бывших коллег, словно удар обухом по голове, оголив старую, ноющую рану — вину перед той, что любила его безответно. По суровому лицу мужчины прочертила путь одинокая, холодная слеза. Прекрасная, нежнейшая девушка, которую он никогда не любил, а она любила. Просто так. Отдавала себя без остатка, не требуя ничего взамен. Если бы он не вырвал ее из родного гнезда и не притащил в эту проклятую Москву, возможно, она была бы сейчас жива. Не теряя ни мгновения, Максим небрежно забросил вещи в чемодан. Схватил паспорт — и вот он уже мчится в аэропорт. Снова суровая Сибирь. Но на этот раз сердце Максима отягощало ужасное известие. В паре слов он передал Белову, что случилось горе, и тот, не задавая лишних вопросов, отпустил его. Её слова «подожди меня» теперь звучали зловеще, словно она предчувствовала, что их встреча произойдет уже не на земле. В голове не укладывалось: он видел её в последний раз именно в тот день.       В офисе Белова царила непривычная, давящая тишина, словно перед бурей. Никто не спорил, не перебранивался — зловещая идиллия. — Марина Игоревна, — недовольно пробурчала Сонька, — сегодня вроде бы нет никаких совещаний. — Для начала неплохо бы научиться здороваться, невежа, — фыркнула в ответ Марина. — Никогда не пойму Сашу, почему он до сих пор держит тебя. — Может, потому что я ценный сотрудник, — огрызнулась Патрекеева, — и мальчики меня любят. Не каждой дано их удовлетворить. — Замолчи, — отмахнулась Бельжо. — Саша у себя? — У себя, — передразнила ее Сонька. Белов, как обычно, был поглощен телефонными разговорами. В дальнем углу, осунувшийся, сидел Пчела и на этот раз, к удивлению, глушил кофе, а не коньяк. Марина бросила на него мимолетный, полный укоризны взгляд и обратилась к Александру: — Саш, ты Макса не видел? Не могу до него дозвонится, — в голосе Марины прозвучало неприкрытое волнение. — Да ты и не дозвонишься. Он черт знает куда сорвался, — Белов нахмурился. — Говорит, у него там беда приключилась… вроде как девушка погибла. Толком ничего не рассказал. — Девушка, — Марина на миг погрузилась в прошлое, вспоминая тот самый вечер в ресторане. Максим был там с дамой, которая без тени сомнения называла его своим женихом. Бельжо пыталась понять, что её сильнее поразило: факт существования у Макса девушки или её трагическая гибель. — Жаль… очень жаль. Слушай, Саш, я улечу на несколько дней, нужно уладить кое-какие дела. Так что не теряйте меня.       Марина, как всегда, пыталась ускользнуть от реальности, от всей этой спутанной паутины событий, которая оплетала её жизнь. Слишком тяжело она переживала свои отношения с Карельским. Стряхивая с ресниц непрошеные слезы, она наконец начинала осознавать: Макс просто использовал её для своих грязных утех, унизил и растоптал. Их дочь — лишь предлог, чтобы напомнить о себе. Всё это время он любил другую, а когда случилось горе, не раздумывая, исчез. Дура — единственное, что она слышала в своей голове. Бельжо уже направилась к выходу, когда ее догнал Витя и, взглядом полным мольбы, попросил пройти с ним. Они устроились на диванчике возле ресепшена, где Сонька уже вовсю активировала свои локаторы, пытаясь подслушать каждый их вздох. — Мариш, ну прости меня, дурака, — Пчелкин, как всегда, жалобно поджал губы. — Проклятая синька и, будь она неладна, ревность… Макс прав, что втащил мне. Ты мне дорога, — он нерешительно взял ее за руку, — хоть я и знаю, что твое сердце мне никогда не принадлежало. — Вить, все хорошо, — она по-дружески обняла его. Ей не хватало его, ведь как друг, он был незаменим. — Зароем топор войны. — Топор войны они зароют… — пробормотала себе под нос Сонька, закатывая глаза. — Ну-ну.       Марина тепло улыбнулась Вите, высвобождая свою руку из его ладони. В глубине души она понимала его чувства и ценила их дружбу, несмотря на все его выходки, продиктованные алкоголем и ревностью. Она знала, что Витя способен на искреннюю привязанность, но, к сожалению, его слабости зачастую брали верх над здравым смыслом.       Вернувшись домой, Марина погрузилась в размышления об услышанном. Ей было совершенно невыносимо принять тот факт, что у Максима была невеста; даже мысль об этом вызывала у нее отвращение. Она не единственная, кого он любил, и это чувство ревности пожирало ее изнутри, причиняя боль. Если он оставил ее здесь, зная о дочери, то, скорее всего, ему наплевать на них обеих, и его больше заботит собственная потеря, хотя он обещал быть рядом. В голове билась истеричная мысль: не любовь это, а изощренная месть, жестокая игра в подчинение. Макс превратил ее в наркоманку, где он — смертельная доза. Пока ее губы шептали признания, его сердце принадлежало другой. Мерзкое осознание — делить его с кем-то, быть использованной и преданной. Он брал ее, как должное, а она тонула в этой лживой страсти. Она чувствовала себя грязной, использованной вещью, выброшенной на обочину его жизни. Но почему-то не могла сказать ему нет. Как наркоман, зависимый от смертельной дозы, она возвращалась снова и снова, вдыхая его запах, утопая в его объятиях, зная, что это ее убивает. В моменты просветления, между приступами этой безумной страсти, она пыталась строить планы, рисовала себе будущее, где нет Макса, нет этой боли. Но стоило ему появиться, как все рушилось, как карточный домик, сметенный ураганом. Его голос, его взгляд, его прикосновение — и она снова теряла волю, превращалась в покорную куклу в его руках. Истерика подкатывала к горлу, требовала вырваться наружу воплем, криком, проклятием. Но она давила ее, заталкивала обратно, боясь обнаружить перед собой его равнодушное лицо, его пресыщенный взгляд. Она научилась сдерживаться, прятать свои чувства за маской безразличия, надеясь обмануть хотя бы себя. — Белла Павловна! — словно вихрь ворвалась Марина в квартиру, глаза метали молнии. — Немедленно собирайте Викторию, мы улетаем сегодня же! — Деточка, ты в своем уме? — опешила Белла Павловна. — Куда же мы полетим на ночь глядя? — Откуда прилетели, туда и полетим, — отрезала Марина, торопливо забрасывая в дорожную сумку вещи. — Что за спешка? — Белла Павловна растерянно пыталась осмыслить происходящее. — Макс так хотел нам безопасности, — голос Марины дрогнул, и она спешно вытерла предательски навернувшиеся слезы. — Что же, выполню его желание. — С ума сошла, — прошептала Белла Павловна, побледнев. — Куда летим-то? — В Екатеринбург…

***

      Ночь окутала город. Самолет совершил посадку в аэропорту Екатеринбурга. Белла Павловна держала в руке небольшой чемодан, в то время как на руках у Марины нежно сопела Вика. Когда-то Бельжо поклялась себе, что больше никогда не вернется в этот невыносимый город, но, похоже, обещания созданы для того, чтобы их нарушать. Урал. Как часто Белов грозился отправить Марину обратно, а теперь она добровольно ступила на землю этого города. —Марин, куда мы пойдем в такое позднее время? — с беспокойством спросила Белла Павловна. — Мою квартиру я сдала, а Лидкину ты сразу продала. — Остановимся в самом элитном отеле, мне его посоветовала подруга Оксана Смирнова, — с улыбкой ответила девушка. — Она сказала, что его построил знаменитый инженер-архитектор Екатеринбурга. — Отель или хрущевка, уже настолько все равно, главное давай куда-нибудь пойдем, — с тоской произнесла Белла Павловна, уставившись вдаль.       Поймав первое попавшееся такси, местные жители направились в отель «Грачёв». Название казалось несколько странным, но главное — это конечно содержание. Выйдя из автомобиля, Марина остановилась перед большим зданием, которое действительно выглядело внушительно и ничуть не уступало столичной архитектуре. Они выбрали самый лучший номер, не разбирая вещи, и легли спать. Однако Марина долго не могла уснуть; в её голове бурлило множество мыслей. Она скучала по Москве, своему уютному дому и о том, кто там оставался. Усталость в конце концов взяла верх, и она всё же заснула. Утро же не спешило радовать: голова раскалывалась, и ей хотелось все бросить и уехать обратно, но выбор уже был сделан. Накинув халат и собрав волосы в небрежный пучок, она отправилась вниз. — Доброе утро! — приветливо сказала милая девушка на ресепшене. — Чем могу помочь? — Доброе, — равнодушно ответила Бельжо, потом обратилась к работнице, прочитав её имя на табличке: — Ирина, мне нужно посмотреть меню вашего знаменитого отеля. — Конечно, — сказала Ирина, протянув ей небольшой буклет, который Марина случайно уронила. Но его ловко поднял незнакомец, с которым она пересеклась взглядом. — Спасибо, — непринужденно улыбнулась шатенка. — Уж слишком рассеянная сегодня. — Это вполне естественно, — ответил блондин с голубыми глазами. — Как вам спалось в нашем уютном отеле? — Не скажу, что отлично, — её улыбка сменилась на более серьезное выражение, — но в целом, всё было неплохо. Здесь действительно всё сделано по-королевски, словно дизайнер черпал вдохновение из всего блестящего. — Мы стремились создать в нашем городе что-то поистине грандиозное, — смущенно ответил мужчина. — Значит, вы архитектор! — Марина задержала взгляд на его нежно-голубых глазах. — Наверное, тот самый приятель Оксаны Смирновой? — Да, это я, — с небольшой улыбкой подтвердил блондин. — Виталий. — Марина, — она протянула ему руку, а он слегка коснулся её губами. Она с настороженностью посмотрела на него, аккуратно убрав руку, которая всё ещё помнила его прикосновение — такое нежное и легкое. Не произнеся больше ни слова, Марина забрала меню и направилась обратно в номер, услышав от него мягкое: «Приятно познакомиться». Марина вернулась в номер, но спокойствие ускользнуло. Слова незнакомца, его взгляд, прикосновение — всё это вызвало странное волнение. Взяв в руки меню, она ещё раз взглянула на архитектурные зарисовки, украшавшие страницы. Да, в каждом уголке отеля чувствовалось чьё-то тёплое, заботливое присутствие. Этот Виталий, как он назвался, явно вложил в своё творение душу. Но его манеры, его взгляд, показались ей слишком уж отточенными, почти наигранными. Она провела остаток утра, блуждая по коридорам отеля. Каждый предмет, каждая деталь интерьера рассказывали свою историю. Архитектура здесь дышала, жила, создавая атмосферу, совершенно непохожую ни на что, виденное ею прежде. Но ещё больше её заинтересовал человек, стоявший за всем этим.       Внезапно она вновь его увидела. Он стоял на балконе, вглядываясь вдаль, и казался таким далёким и одиноким. Марина замешкалась, не зная, стоит ли подходить. Но что-то в его фигуре, в том, как ветер играл с его светлыми волосами, заставило её сделать шаг навстречу. — Красивый вид, правда? — сказала она, подойдя ближе. Виталий обернулся, и в его глазах промелькнула тень удивления, а затем — ответная улыбка. — Этот отель… — начал он, его голос стал тише, — это не просто бизнес. Это моя жизнь, моё детище. Я вложил на его строительство все свои силы. Но иногда, даже самое совершенное творение нуждается в таких прекрасных гостях, как вы. — Ваши комплименты сбивают меня с толку, Виталий, — после резкого и отстраненного Максима, он казался ей воплощением идеала. — Скорее наоборот, вы меня, — не отрывая взгляда, произнес он, — я никогда прежде не встречал такой красоты. — Ваше красноречие достойно восхищения, — на ее побледневших щеках выступил легкий румянец, вызванный ли то ли замешательством, ли то ли духотой в комнате. Этот таинственный Виталий, обладая внушительным арсеналом комплиментов, производил впечатление начитанного и весьма эрудированного человека. Такая разительная противоположность невольно вызвала в ее памяти образ Карельского. Невольно его имя всплыло в сознании, резкой вспышкой, заставившей сердце учащенно биться. Максим Карельский, такой холодный, отстраненный, словно выточенный из камня, и этот Виталий, такой теплый, искренний, открытый. Разница между ними была подобна пропасти. — Я не привыкла к такому вниманию, — наконец выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Марина поймала себя на мысли, что это звучит как оправдание, что хочется верить в искренность его слов. Виталий улыбнулся, уголок его губ тронула легкая, почти незаметная морщинка. — А я не привык видеть столь прекрасное, и молчать, — ответил он, его голос стал еще тише, интимнее. Он протянул руку, и, прежде чем она успела осознать, его пальцы чуть коснулись ее щеки, смахнув невидимую пылинку. Этот мимолетный жест, легкое прикосновение, заставило ее дыхание перехватить. В этот момент, под этим теплым, изучающим взглядом, в этой душной комнате, она почувствовала себя совершенно потерянной. Мысли о Карельском мелькали, как тени, сменяясь образом Виталия, который казался таким загадочным, таким притягательным. И она не знала, что из этого реально, а что лишь игра воображения, вызванная его чарующими словами.

Москва.

      Максим провел в Красноярске несколько дней, и он не ожидал, что утрата Варвары затронет его так глубоко. Возможно, он не мог ответить ей взаимностью, как она этого хотела, но в его сердце всегда оставалось для неё место. Ужасная трагедия заставила его переосмыслить жизнь, осознать, что мы все на самом деле лишь крошечные существа в этом мире, уязвимые к случайностям. С Красноярском его теперь не связывает ничего, как и с любым другим городом. Максим жаждет свободы. Он не намерен тратить время на пустые сожаления, страдания и прочую ненужную чепуху; в другой жизни он, возможно, позволил бы себе быть слабым и мечтательным идиотом.       Ольга Белова, как обычно, находилась дома. Марина держала связь только с ней, доверяя, как самой себе, зная, что Ольга не предаст её. Конечно, идея о переезде не пришлась по душе Ольге — находиться одной в чужом городе с маленьким ребенком было нелегко. Но так ли уж чужой этот город? В разговорах Марина пыталась выведать у Ольги новости о Максе, задавая вопросы о том, не скучает ли он по ней, не спрашивает ли он про дочь. Но Ольге иногда приходилось лукавить, ведь от Максима веяло явным безразличием. — Надеюсь, здесь мне по-прежнему рады, — прошептал Макс, появившись в доме Беловых, словно крадущийся шпион. Его внезапное появление заставило Ольгу вздрогнуть. — Бог мой, — выдохнула она, — ты меня так до сердечного приступа доведешь. — Сколько раз мне вам, женщинам из движения Белова, повторять — безопасность прежде всего. Оль, если серьезно, ворота открыты, охрана хрен знает где, а ты тут с Ванькой одна. Мало ли что может случиться. — Да что может случиться, — усмехнулась Ольга. — Я тут как в крепости сижу. Но давай оставим меня в покое. Как ты сам? Мне очень жаль, твою девушку. — Невосполнимая утрата, она была чудесным созданием, — Макс помрачнел. — Бог забирает лучших. А такие, как я, мрази, остаются на земле надолго. — Пожалуйста, не терзай себя, — Ольга обняла его. — Это не твоя вина. — Отчасти моя, — признался Карельский, усаживаясь на кожаный диван. — Оль, есть водка? — В обед? — удивилась Белова, но, увидев его решительный взгляд, принесла бутылку и две рюмки. Она быстро приготовила закуски и подала их в гостиной на маленький стеклянный столик. Ольга прекрасно понимала, что ее другу тяжело, ему необходимо выговориться, чтобы сохранить рассудок. Он поделился своими переживаниями, но ни разу не упомянул Марину, хотя раньше она была причиной всех его страданий. Не сдержавшись, Ольга начала разговор с осторожной фразы. — Ты, наверно, знаешь, Марина уехала из Москвы, — как бы невзначай сказала Белова, чтобы проследить за реакцией мужчины. — Здорово, это ее выбор, — достаточно равнодушно ответил он. — Возможно, ей это пойдет на пользу. — Тебе не интересно куда? — Макс понимал к чему клонит Ольга, но на ее провокации не ввелся. — Если честно, поебать, — грубо ответил он, опустошив рюмку и с раздражением поставив её на стеклянный стол, оставив трещину. — Я устал от неё, от её глупых детских выходок. Верю, однажды она повзрослеет и перестанет убегать от самой себя. Я просил немногого — дать мне возможность быть отцом для дочери. Разве это много? И вообще, что я делал не так, чтобы заслужить такое к себе отношение? Ей не нужна была любовь, она топтала ее при любой возможности, а если исток не подпитывать, он имеет свойство высыхать. Сейчас Вика слишком мала, она полностью зависит от матери, которая по неизвестной мне причине пытается ее от меня скрыть. Когда она вырастет, если я еще буду жив, и она захочет меня принять, я расскажу ей свою правду. А решение, принимать ее или нет, будет за ней. — Макс, — Ольга хотела что-то сказать, но мужчина лишь покачал головой. Он предполагал, чем может закончиться этот разговор, но больше не хотел этого слышать. — Оль, я знаю, что ты хочешь помочь, но я не могу больше говорить о Марине, — глухо произнес Макс. — Я принял решение. Ее выбор, ее жизнь. Я сосредоточусь на работе, на том, что действительно важно. И, конечно, на Вике. Когда придет время.       Он встал, подошел к окну и уставился на темнеющий за стеклом сад. В его взгляде читалась какая-то отстраненная решимость, словно он уже прошел через все этапы страданий и перешел к стадии холодного расчета. Ольга смотрела на него с тревогой, понимая, что в его словах есть не только боль, но и скрытая ярость. — Она любит тебя, это я знаю точно, — возможно сейчас Белова сказала лишнего, но Макс на секунду призадумался. — Любит? — горько усмехнулся Макс, не оборачиваясь. Любовь — это слишком сложное, хрупкое чувство, Оль. Оно требует жертв и совместных усилий. Я лучше буду один, но буду собой. Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнул огонек, который Ольга не видела уже очень давно. Это был огонь усталости, смешанной с решимостью. — Ладно, Оль, — сказал он, направляясь к выходу. — Спасибо за водку и за компанию. Я пойду. И помни: безопасность. Всегда.

«Расстаются, когда ложь

Засыпают, когда тьма.

И по телу, когда дрожь

Нас решают сводить с ума.

Если хочешь идти — иди

Если хочешь забыть — забудь.

Только знай, что в конце пути

Ничего уже не вернуть.»

(Ф. Киркоров)