Чёртов Пепел

      О, Лука ещё никогда не волновался о сохранности обуви так, как сейчас.       И, видимо, всё, что сейчас крутилось у него в голове, было самым разборчивым почерком написано и на его лице. — Это всего лишь кроссовки, — Эзоп рядом просовывал руки в рукава бежевого пальто, краем глаза наблюдая за чужими «страданиями». — Да, это всего лишь девственно-белые кроссовки, которые принадлежат чистюле тебе. — Мне не подстать, да? — Ты про белый цвет или про девственность? — Лука успел только фыркнуть, но полноценно посмеяться ему не дал звонкий подзатыльник. Парню так и не удалось выяснить, как глухой удар подзатыльника может получаться звонким, но если это Эзоп — возможно было всё. — Серьёзно, успокойся и пошли. Это обувь, и ею ходят по земле. Земля сейчас мокрая и грязная. Я вообще не ожидаю получить назад свои кроссовки такими же белыми, какие они сейчас. — Но ты ведь как-то в них ходишь, и они остаются белыми!       От слышимого в голосе шатена отчаяния Эзоп не сдержался и закатил глаза, тяжко выдыхая. — Поверь мне, этот отбеливатель у нас на стиралке не стоит без дела, — парень провернул замок на входной двери и толкнул её, как бы говоря, что этот разговор продолжать не намерен, и они сейчас же пойдут в магазин, в который собирались уже добрых полчаса.       Луке не повезло порвать подошву на любимых кроссовках именно перед долгожданным выходным, оказавшимся выходным и у Эзопа. А такие совместные дни отдыха они обычно тратят на магазины и в четыре руки доносят всё нужное вместо того, чтобы отправлять кого-то одного в два захода.       Из-за инцидента, произошедшего с чужой обувью, Эзоп одолжил ему свои белые разношенные кроссовки, оказавшиеся единственной его обувью, подошедшей Луке по размеру. И хоть тот обычно не волновался по поводу того, как легко запачкать ту или иную одежду, это были кроссовки Эзопа. И этот факт совершенно не помогал его паранойе. Он даже к шнуркам прикасаться боялся, когда их завязывал, а белоснежная подошва и вовсе вызывала то самое чувство, называемое чистым ужасом. Особенно, когда из головы не выходил тот факт, что совсем недавно над городом прошёлся ливень. — Не мне судить, конечно, — Эзоп звякнул ключами, выбирая нужный, чтобы закрыть за ними дверь, — но, по-моему, тебе стоит обновить запас обуви. Иметь немного больше, чем по одной-две паре на каждый сезон, спасало бы тебя от таких конфузов. Ну… Чисто теоретически. — Не издевайся надо мной, — шатен уставился на белое, так выделяющееся на фоне его серовато-цветной одежды, пятно внизу, являющееся кроссовками. — Я и так в отчаянии. И я, вообще-то, собирался обновить гардероб. Просто немного позже…       Эзоп сунул связку ключей в карман и почти пролетел по лестнице, шустро переставляя ноги. Не раз и сам Лука, и его знакомые, которым удавалось заставать эту скорость спуска по лестнице соседа по комнате первого, ожидали, что вот сейчас, вот прямо сейчас он оступится и полетит вниз, как летел до этого, только уже бесконтрольно. Однако каждый раз сероволосый преодолевал лестничный пролёт с грацией кошки, и ни разу ещё не спотыкался. — Мне можешь не врать. Я знаю, что ты собирался проходить в своих повидавших виды кроссовках до середины мая. — Не так уж это и много… — Сейчас начало марта, Лука. — Подумаешь, пару месяцев с лишним. — Слову «разнообразие» тебя в детстве не учили, да? — Удивлён, что учили тебя, мистер серый монохром. — Если не заметил, на мне сейчас бежевое пальто, дальтоник. — Ой, заткнись. — Ты сам это начал.       От перестрелки словами их отвлёк порыв ветра, ударивший по щекам и заставивший зажмурить глаза, как только тяжёлая дверь за их спинами закрылась. — Ты точно уверен, что в прогнозе не обещали ещё какой-нибудь дождь? — Эзоп поправил воротник пальто и сразу же повернул в сторону магазина, начиная их путь. — Не то, чтобы я слепой, знаешь, — Лука последовал за ним, поглядывая иногда на белые кроссовки и следя за тем, чтобы не угодить в какую-нибудь незаметную лужу. — Три раза посмотрел… — Промолчу, пожалуй, — Эзоп многозначительно посмотрел на круглые очки на чужой переносице, соединённые с серебристой цепочкой, уходящей за голую шею. Шарфы или одежду с высоким воротником Бальза не очень любил, и неважно, какой силы ветер предсказывали синоптики. — Ты невыносим, — он устало выдохнул, возвращая своё внимание кроссовкам. — А ты мазохист, — даже как-то игриво, что было непривычно для всё время безразличного тона, протянул Карл, уже не разворачиваясь к собеседнику, продолжая идти размеренным шагом. — Побойся Бога. — А ты у нас великий святой, получается? — Ну, бывает иногда.       Эзоп фыркнул, замедляя шаг и давая возможность парню его догнать и идти с ним в ногу.       Некоторое время они шли молча, но вскоре Лука всё же оторвал взгляд от своих ног, почувствовав, как кое-кто прожигает его глазами. — М? — вопрошающим звуком он поднял пока ещё неясную для него тему, заглядывая в серые глаза. Через пару секунд зрительного контакта Эзоп отвернулся и всё же заговорил. — Твои очки неплохо смотрятся с белыми кроссовками.       Лука удивился внезапному комплименту, но решил промолчать, чувствуя, что ещё не всё запланированное было сказано. — К этому образу ещё подошло бы бежевое пальто…       Короткая эйфория закончилось быстрее, чем ему того хотелось бы. — Да отцепись ты от меня со своим пальто. — Это стиль, Лука. И я сожалею, что твоя чёрная куртка не является его проявлением.       Шатен глубоко вдохнул, унимая возмущение. — Как я тебя терплю… — С божьей помощью.       Лука хотел было вновь возмутиться по поводу невыносимого иногда поведения его соседа, но не успел и рта открыть, как сначала заметил, как быстро Эзоп отходит от края дороги, а потом и быстро едущую машину. Ей хватило секунды, чтобы промчаться мимо, поднимая воду из глубокой лужи и обливая ею не успевшего среагировать студента. Он запоздало отпрыгнул, но было уже поздно — брызги тёмными вкраплениями впитались понемногу во всю ткань, до которой достали. — Вот же ж… — Бальза зло засипел, рассматривая причинённый машиной ущерб. Конечно, кроссовки белыми не остались. — Засунь пальцы в розетку, идиот… — он тихо проклинал водителя и отряхивал водонепроницаемые рукава куртки от влаги, слыша приближающиеся шаги.       Лицо Эзопа не выражало ничего, что можно было бы причислить к негативным эмоциям. Разве что недовольство тем же водителем, решившим, что проехать на полной скорости по заметно глубокой луже, когда по тротуару рядом идут люди — это хорошая идея. — Ты как? — скорее для галочки спросил он, рассматривая влажные следы на чужой одежде. Не жалко было только куртку — вода не могла в неё впитаться, в отличие от джинсов или тех же кроссовок. Идти с влажными почти везде ногами — не самое приятное занятие.       Лука лишь виновато упёрся взглядом в кроссовки, позже поднимая его на серые глаза напротив. — Извини…       Не услышав никакого ответа, шатен вопросительно приподнял бровь, стараясь разгадать чужие мысли. Затем проследил за опустившимся на секунду взглядом. Ему очень не понравился этот взгляд. — Что ты…       Эзоп уставился в чужие глаза.       Лука почувствовал, как он наступил ему на ногу.       Тёмные брови взлетели, казалось, до невиданных небес.       Затем уже грязно-серая подошва наступила на чёрный кроссовок, оставляя светло-серый след. — Квиты? — Эзоп не отрывал взгляда от зелёных глаз. — Квиты, — тихо подтвердил шатен. — И… Это было так страшно?       Бальза понял, что речь шла о кроссовках. — Жалко, конечно… — он лишь ненадолго перевёл взгляд на обувь, — но ладно. — Тогда… Пошли? — Пошли.       Сероглазый неспешно развернулся и, не брезгуя, прошёлся по неглубокой луже, растянувшейся по всей ширине тротуара. Несколько капель от слабых брызг отлетели на проезжую часть.       Парень последовал за ним, не раздумывая ступая по луже.