X1t

Чип уже минут двадцать лежит на высокой полке, вмонтированной в стену. Чонгук рассеянно вертится на компьютерном стуле — тоже еще один пережиток прошлого, но ему пиздец нравится — и периодически задумчиво посверливает глазами такой маленький, но такой обременительный предмет. На высокой полке он лежит, потому что Чонгуку нужен сухим и без ошметков крови и говна, если новоприобретенный пес Бам его сожрет. Марать руки вскрытием уже хватит — себя было достаточно. Чип уже минут двадцать лежит на высокой полке, притягивая взгляд, концентрируя и рассеивая мысли, и… Некоторые выводы напрашиваются сами собой — даже не нужно быть великовозрастным мудрецом, нюхнувшим дорогу жизни. (Хотя в дурости окружающей обстановки Чон бы нюхнул. Раз двадцать, как минимум. Чтобы забыть, кто он такой и зачем вертится вокруг своей оси градусов на двести семьдесят и никогда на триста шестьдесят. Зачем просыпается по утрам и завинчивает в ноль свои попытки отскрести с маленького себя, беззаветно любящего бабушку, размалеванный моральный облик, отскрести с себя грязь и, как это называли раньше, guilty pleasure от нынешнего занятия, где ему приятно безнаказанно опускать людей на дно, точнее, давать им желаемое, то, что они приобрели бы у любого другого, кто занимается похожими вещами, и получать за это деньги. А самое главное — выгодно выделяться на их фоне тем, что, по сравнению с этими демонами, он — с виду почти что святой). (Если утрировать. Святость Чонгуку далеко не близка — и не ему ли об этом лучше всех знать). Чип стопроцентно его рук дело — это раз. Гравировка, которую он высмотрел ранее в режиме десятикратного увеличения на своих глазных имплантах, тому подтверждение. Он высматривал ее спешно, каждая секунда была на счету. А вдруг за ним бы из-за этого потом пришли, выломали дверь и убили? Или чего хуже? В целом, его паника смешна. Умрет он, и что? Жаль деньги на счету и его существование, но глобально — хер с ним. Всему виной — невысекаемый инстинкт самосохранения? Или — обидно сдохнуть, не подорвав хотя бы парочку важных государственных точек? Вот и оппозиционные мысли, над которыми он обязательно с ехидством бы посмеялся где-то внутри, если бы услышал от этой (или любой другой) группировки. Где-то внутри, потому что он все еще ссыкло, которому обидно было бы сдохнуть из-за чепухи. Чонгук не хочет быть похожим на этих людей. Хочет отличаться хотя бы так, чтобы можно было соврать себе, что он действительно не похож. Как только узнал свою работу в маленьком куске, оказывается, достаточно неприятного дерьма (если его всаживают пневматическим степлером), то немного расслабился. Если чип его, значит снабжен лишь простецкой системой слежения, без считывания жизненных показателей, где нужно помещать маленькую геморройную микросхемку в кого-то еще, чтобы не было подозрений, что носитель что-то предпринял. Хотя бы первое время (если тот, кто следит, не очень внимательный человек). Это второе. Из сказанного ранее следует третье — он зря купил псину. И это, наверное, самое, сука, неприятное. И что с этой животиной теперь делать? Перепродать? Так скоро? Какова причина? В их государстве уже нет пункта «А тебя ебать не должно» в списке возможных ответов. Всех волнует. Нигде не спрятаться от ушей или глаз, кроме своей каморки (и то — не факт). Все неугодное уничтожается. А для прокаженных (при тщательной проверке информации, конечно же, это вам не Советский Союз, где донес — расстреляли) — карательные меры. Чип можно сплавить через недельку — под видом неспешной прогулки до мэрии. Всучить незаметно или закинуть кому-нибудь в раскрытую сумку в общественном транспорте. Это сложно, но выполнимо. А собаку куда? Та еще — как назло — не прекращает виться вокруг него или пытаться заслужить любовь. Сколько бы не отгоняли. Это и выводит из себя, и- Чонгук подрывается с места, направляясь в кладовую. Хватит с него противоречивых мыслей. В чем плюсы его деятельности, а точнее, способа ее организации — он ведет скрупулезный письменный отчет по каждому заказу. Чисто в теории, найти человека, купившего чип, можно. Каждую незначительную мелочь и каждую деталь в возможном или уже совершенном преступлении он помечал и помечает. Да-да, отчет его письменный. На бумаге. И не потому что Чонгук ретродрочер: на электронных носителях не вариант — взломать защиту, конечно, сложно, но на каждого умного азиата найдется азиат поумнее. И страшно, если азиат принадлежит умом — души у таких нет — Государству. Это сразу подпись в смертном договоре. Да и мало ли, проверка нагрянет на дом за внезапный донос от клиента. Такое уже бывало не раз — книги жалоб-то у чоновской компании в одно рыло нет, поэтому пишут в вышестоящие структуры. Чтобы точно накрылся бизнес. Только на подобного рода экстренные случаи у него всегда есть несколько путей отступления: прикинуться дурачком или мирным жителем, что может себе позволить. Счета оформлены не на него, в видимом доступе нет ничего, что могло бы вызвать вопросы. На носителях — только всякие разрешенные коды, документы и бесполезные программы, которые он от балды налепил в свободное от езды и светской жизни время. Его ни за что не привлечь, если сильно не рыть и не пытаться в кусках пустой бумаги рассмотреть ультрафиолетом невидимые чернила, которыми его снабжает Тэхен без всяких расспросов — хоть одно преимущество их сомнительной дружбы. Его ни за что не привлечь… ну, кроме статей за то самое низкочастотное порно, о котором был готов растрепать при малейших пытках и за которое привлекался, когда был помладше. Для многих подростков, которые набрались смелости буянить и идти против контроля родителей такие погрешности — не редкость, но достаточно сильно караемая. Однако порно — не такая страшная вещь, как, к примеру, левые воззрения на их систему. Чонгука до конца обучения перевели в исправительную школу, где были только скучные голые стены, холодные учителя и ни одной по-настоящему живой души. Кроме Тэхена, конечно же. И еще парочки ребят, которых все равно настигла скорая смерть за более весомые проступки перед законом. Их казнили: они попытались кричать на весь мир о том, что их система — прогнивший кусок дерьма. Единственная сложность — достать эту бумагу, на которой нужно писать. Но Чонгук парень рукастый — умеет перерабатывать использованную им же собственными руками: вымачивать, толочь, вылавливать и спрессовывать, а затем сушить. Да, не так эстетично и ровно, как раньше, но ему важнее то, что его невозможно будет отследить в покупке редких принадлежностей — сократить возможные варианты повышенного интереса Единой Кореи к очередному невзрачному хиккарю. А покупка чего-то редкого в официальных пунктах продажи может вызвать вопросы, даже если намерения и безобидные. Она теперь всегда вызывает вопросы, если сделана более трех раз в год. В чем минусы его деятельности — в численности заказов. И даже если Чонгук вручную обведет только те, где покупали чип для слежки, все равно не сможет быстро и успешно отыскать человека, купившего его. И не факт, что единственная нить, которая могла бы связать с возможным раскрытием этой шарашкиной конторки, действительно та. Действительно ключевая. Отслеживать все перемещения с момента создания самого чипа через специальные программы тоже не вариант. И плевать, что в таком случае Чонгук бы узнал и дату вручения приобретения, и местоположение. Он только подставит себя: геолокация просрана, однако группировка, куда он попал, в душе не чает, сделал ли он что-то с чипом и разбирается ли вообще в этой теме. Плюсом он бы раскрыл устройство, с которого была осуществлена попытка взлома. Где-то в другом месте достаточно опасно — натыканы камеры, в местах общественного пользования — немыслимо, хотя и выполнимо, но это слишком серьезное прикрытие должно быть. В дневное время скрываться сложнее, несмотря на то, что нет никакого комендантского часа. Будут вопросы. С какой целью? Для работы? В чем заключается ваша работа? И тому подобное. Есть еще вариант: перекупить старое железо и съездить с ним в глушь. Но все это не имеет смысла, потому что геолокация доступна этим преступникам и так, просто потому что чип лежит здесь, активированный. Слишком опасная авантюра. Которая манит тем, что сложновыполнима, но рациональная часть Чонгука твердит, что лучше тихонько избавиться и давать деру из квартиры. Кажется Чонгуку, что ничего он не добьется, найдя того самого человека из тех тысяч, которые у него когда-либо закупались. И это «кажется, что» тоже твердит ему рациональная часть. Если те парни были так уверены в том, что Чонгук, зная чуть ли ни достаточное количество фактов (примерный внешний вид внутренностей здания, внешность нескольких, имена или клички, приметы, собственные гаджеты, сигнал которых потерялся последним в одной из их точек местонахождения), которое могло бы раскрыть кого-то другого, но не их, это значит, что к ним не прикопаться просто так. Даже если для обычного рядового человека «просто так», которое наскреб Чон, — нихрена не просто. (Гаджеты ему тоже не стоит отслеживать. По тем же пунктам почти, что и путь чипа. По крайней мере до момента, как он не придумает что-нибудь солидное, что позволило бы без сожалений и огромных косяков ввязаться в опасную авантюру, которая даст точно понять парням, что он им сладко насочинял про «столько неигранных часов и, если что, я вас не знаю, а вы — меня»). Во-первых, система защиты. Многие средства у них допотопные, но кто скажет, что неэффективные? Однозначный плюс допотопности: мамонты давно вымерли. Либо остались единицы, которые, дай бог, имя вспомнят, а не как управлять старой штуковиной так, чтобы что-то было понятно и другим. А это только те, которые применялись непосредственно к нему. Вполне возможно, что их хакер на пару с имеющимся инженером (а Чонгук, почему-то, уверен почти на сто процентов, что там такой имеется), придумали такое, чего вообще нигде нет. Если хакер способен влезть в системы наблюдения и (правда, об этом можно судить только по словам «Жилистого») не оставить следов, если будет достаточно внимательным, то это достаточно серьезный человек. Представляющий нехилую угрозу, если работает не в одиночку, то есть. Если его есть кому прикрыть. Во-вторых. «Одержимые». И их там — как минимум! — двое. Чонгук глазам собственным пока что верит, поэтому не списывает элемент волшебства на то, что он приложился головой при приземлении. Даже если он и приложился, как, блядь, они переместились за секунду черт пойми куда? (когда телепорт у них все еще не изобрели?) И вряд ли человеческий, обычный телепорт когда-либо изобретут. Любой прошедший через расщепление — а для телепорта нужно именно расщепиться — умрет. Были подпольные опыты, информация о которых просочились наружу, хотя их, как и все остальное, неидеальное, не вписывающееся в моральный облик государства, сжимали в тисках секретности до размера кварка. И либо их проводилось так много, что невозможным стало скрывать все, либо единичные случаи были настолько… резонансными, что в масштабы кварка их-то и не смогли уложить. Вот и решили отделаться маленьким количеством официальных смертей, облачив в смердящую наставительную повестку для не слишком умных: «телепорт — плоха» (как кривляет эту новость Чонгук). Чонгук кидает очередной злобный взгляд в сторону скулящего пока еще микропса. Шипит: — Еще слово — обратно в детдом поедешь. Пес не затыкается. Естественно — никуда не едет. Всему виной — моральные принципы, которые, что удивительно, распространяются и на милые раздражающие собачьи мордашки. Шерсть короткая, но под шероховатой от мозолей ладонью, — очень мягкая. В такие моменты Чонгук себя немного ненавидит.