I can't get enough

Моя голова — мой враг. Она не принимает ни тишину, ни музыку, ни разговор, но постоянно хочет чего-то большего, чего даже я не могу до конца себе представить и описать. Круг замкнулся, из него не выйти и приходится вечно блуждать по нему, скатываясь в водоворот невеселых мыслей все ускоряясь, ускоряясь, ускоряясь, пока не лопается голова. Даже сон не помогает избавиться от всей ненависти к тому, что происходит и к тому, кем я являюсь.

Ну вот и приехали, конечная, выходи Чонгук, ты получил уже все, что желал - и личную аудиенцию, и низкий бас, доводящий до мурашек, и восхищение, от которого непонятно, чего хочется больше — провалиться под землю или взлететь до небес. Кто бы мог подумать, что ты был все-таки не готов открываться. А если быть точнее, никогда не думал, что это может быть так сложно. Вот Тэхен стоит позади тебя, заканчивает осматривать свои же портреты у тебя на бумаге, может быть его взгляд скользит по твоим искусанным пальцам, которыми ты нервно теребишь рукава черного свитера, может быть он думает... А что он думает? Как он вообще относится к тому, что студент приходит на его лекции абсолютно не за тем, чтобы получать от него знания, а лишь... Точно, как же ты сразу не предвидел: Тэхен наверняка думает, что тебе просто не хватает живой натуры! О боже, неужели этот сладостный момент откровений, которого так ждал бедный мальчик, на самом деле выльется в абсолютно прозаичную ситуацию с самым мерзким недопониманием! И злость пробирает на себя и Тэхена, что вам похоже не придется составить то малое исключение, которое может избежать неловких объяснений и тотальной путаницы. Ведь совсем не обязательно, чтобы профессор увидел в черно-белых портретах именно то самое сокровенное и тайное, что закладывал в них сам художник и так долго прятал от всего мира. Конечно, со стороны подобные опасения выглядят дико, потому что выбор натурщика никак не может быть в данном случае случайным, и это, Тэхену так же очевидно, как и то, что в настоящий момент Чонгук чертовски сильно нервничает и чуть ли не трясется от неизвестных профессору чувств. — Сам научился? — ах, да, Тэхен все еще здесь, рядом, только уже не прячется за спиной, а облокотился на край соседней парты и снова наблюдает за тобой. Только от одного робкого взгляда на его лицо у тебя взрывается низ живота и приятно покалывает сердце — в глазах профессора играет чистое изумление и... кажется, эмоция, которую можно (и очень хочется) назвать "восхищением". Значит все-таки смог впечатлить? Зацепить? За такое можно простить все что угодно, от этих горящих глаз забываешь обо всех проблемах. Пусть думает себе что угодно, на самом-то деле можно начать и с этого. Начать? Так мы уже начали, точно. Только слегка запутались из-за сбившихся мыслей и неровного дыхания. Давай по порядку? Вдох. Тэхен. Выдох. Ким Тэхен. Вдох. Профессор Ким. И на одном выдохе. Стоит перед тобой, восхищается набросками, вышедшими из под твоей руки, смотрит, кажется, не только на бумагу и черные силуэты, но и на тебя, а точнее — вглядывается пристально, не скромно и не нагло, а доверительно и по-простому, без задних мыслей. Красиво. Ты вроде тоже смотришь...только на одно лицо, ловишь каждую эмоцию жадно и ненасытно. По тебе сразу можно сказать, что впитываешь каждое слово, вылетающее из сердцевидных губ, и, ты конечно не подозреваешь, но их хозяин догадывается об этом. И боится. Поэтому выдерживает такие паузы, невольно делая их тяжеловесными и монолитными, повисающими в воздухе как грузные колокола - качнешь и гулкий оглушающий звук разлетится по аудитории, заполняя собой все пространство. — Ради этого... — задумчиво тянет профессор, начиная делать вид, что увлечен только лишь графическими изображениями на бумаге, — можно многое тебе спустить с рук. Почему он тактично избегает продолжительного зрительного контакта? Да потому что ты, Чонгук, открытая книга — как выброшенный в объятия сурового мира щеночек смотришь на него и чуть ли хвостом не виляешь от радости. Ему тоже от такой запредельной открытости становится неловко. Смешно получается: внутри себя мучаешься и коришь за то, что недостаточно открываешься, а на самом деле, на поверхности — безжалостно сносишь волной откровения бедного преподавателя, не ожидавшего от тебя такого подвоха. Ему, кстати, нравится. Иначе зачем ему продолжать? — Я в детстве тоже много рисовал, — усмехается мужчина, отчего в уголках глаз собираются едва заметные морщинки, — да только не вышло из этого ничего. Все время заняла учеба, потом поступление, институт, в общем задвинул я это дело. А ты молодец, — бросает быстрый взгляд на студента, глотающего его слова как жаждущий странник в пустыне холодную воду, — не бросил свой талант и вместе с тем хорошо учишься. — Спасибо... — не успев подумать, на одном дыхании выпаливает Чонгук. — Расслабься, я не собираюсь тебя ругать, — заходится басистым энергичным смехом Тэхен, наблюдая с самого начала диалога перед собой застывшую в изумлении статую. Он резко привстает с края парты, в последний раз наклоняясь к альбому, чтобы что-то отметить для себя. — Не бросай это дело, а зачет по истории я тебе обеспечу, — произносит он уверено и одобряюще, легонько сжимая парню плечо. Уже можно кричать от радости? Нет, Чонгук, подожди, ты еще не обработал всю новую информацию, впереди у тебя еще много десятков часов, когда ты будешь обдумывать каждое слово в вашем диалоге, вспоминать каждый взгляд и выражение на профессорском лице, каждую складку на его одежде. Легкое касание твоего плеча... А сейчас успокойся, передохни и не наломай дров, пока ты слишком возбужден ( не в том самом смысле ) от всего происходящего: доброты улыбки, голоса. Для кого-то это обыденность и норма, но для тебя... Все это слишком. Непозволительно для твоей нервной системы близко. Казалось бы — простой диалог, но даже пару слов от профессора способны дотянуться до твоего бронированного для других всеми видами стали сердца, отчего и приятно, и неловко одновременно. Когда хочешь стать ближе, подсознательно открываешься каждому порыву в твою сторону, каждому дуновению, микродвижению. Становишься слишком восприимчив и любое слово способно поразить тебя наповал. Ты наг перед своей любовью. Порою бывает даже страшно и хочется прикрыться. — Ким Тэхен, позволите Вас рисовать!? — кричишь вслед направляющемуся к выходу профессору. Тот останавливается, оставив свободную руку на ручке двери, медленно оборачивается, придерживая в руках свое песочное пальто с кожаным дипломатом, хитро прищуривается и произносит: — Ты ведь уже спрашивал разрешения. — Я помню, — зеркалишь улыбку в ответ. — Тогда можешь считать, что ты его получил официально, — снова смеется Тэхен и выходит из аудитории, оставляя тебя одного. Оставляя тебя таким, каким ты, казалось, не был уже долгое-долгое время, вечность, с начала времен: окрыленным, с обжигающим тягучим медом, растекающимся по всему сердцу и куда-то дальше, вниз. Реальность в момент преображается, и как птицы, шумно хлопая крыльями, сразу всей стаей — ты взлетаешь в ярко-голубое небо, дышишь размеренно и глубоко кристально-чистым воздухом, не замечая вовсе, что на самом деле в нем летают плотные облака вековой университетской пыли. Тэхен оставил тебя одного, но уходя подарил едва уловимую надежду, которую ты ловко и порывисто поймал в свои руки, закрыл между ладошками и боишься вспугнуть, как будто от этого зависит вся твоя жизнь. На что, Чонгук? На что ты надеешься? Слышишь меня?... В полной тишине пустой аудитории старого университета, разбавленной приглушенными звуками улицы, мирно и буднично протекающей за приоткрытым окном, пытается выровнять дыхание и унять легкую дрожь во всем теле молодой парень лет двадцати. Ему, как и всем на этом свете, не легко быть влюбленным. Хотя вы наверняка будете спорить со мной, когда увидите по-детски наивную и счастливую, озаряющую все вокруг как самое раннее весеннее солнце — улыбку из под нависших смольных волос.