Это шоу должно продолжаться

Джуён всегда был, словно магнит. Притягивал к себе людей, как эмпат — тонко чувствовал их настроение, и, как экстраверт — всегда находился в гуще событий. Ему нравилось это. Нравилось смотреть на людей, общаться с ними. Всячески взаимодействовать и быть с ними в контакте. Джуёну правда нравился Сынмин. С каждым их общением, с каждым часом, проведенным вместе он чувствовал, что хотел провести с этим человеком еще больше времени. Без причины. Ему не нужно было искать себе оправданий. Простое «я так хочу», и вот они уже снова идут по берегу реки Хан, болтая обо всем на свете. Джуён прекрасно сходился с людьми. Будь то осторожный Джунхан, или, казалось бы, холодный Гониль. К каждому он находил свой ключик, лазейку, которая помогала бы ему сконнектиться. Так было и теперь, когда они с Сынмином, казалось, в какой-то момент, слиплись, словно попугайчики-неразлучники. Они часто гуляли, что-то готовили, даже болтали обо всем на свете. С ним было легко, как со старым, давно потерянным другом, по которому скучаешь долгими вечерами. Джуёну нравилась эта динамика. И это было взаимно, он чувствовал, не мог этого не ощущать. А такие люди Джуёну нравились еще больше. Если бы Гониль не сказал тогда фразу, которая перевернула все. Мысль о том, что он нравился Сынмину не только как друг — пугала. И не потому, что он Джуёну не нравился, не потому, что у него были какие-то предрассуждения на этот счет. Нет. Все было куда проще. Джуён не умел быть в отношениях. Он не понимал, зачем это. Как это, переживать первый кризис ориентации, какого это, ощущать на себе первый поцелуй, первые прикосновения. Он не понимал и ему это не нравилось. Джуён не был асексуальным в общепринятом смысле этого слова. Просто ни разу, за всю его короткую жизнь, ни одни отношения не шли бы так, как ему хотелось. Они никак не шли. Все шло по отработанной схеме. Ему кто-то нравился, до чертиков, до замирающего сердца и сбитого дыхания, он добивался этого человека и… остывал. Как по щелчку пальцев он чувствовал эту перемену. И дело не в игре «кошки-мышки», просто, по-видимому, ему это было не нужно. Ему никогда не хотелось гулять с кем-то за руку, целоваться, пока не заболят губы, искать места для уединения. Ничего из этого ему не хотелось. Он как-то сказал об этом Сынмину, предположив, что он, наверное, бракованный. Ведь он же тянулся к людям, но не в романтическом смысле. Стоило человеку сблизиться с ним сильнее обычного, как он тут же терял интерес. Словно кто-то сбивал его внутренний компас, переворачивая с ног на голову. И понимание того, что он нравился Сынмину было ужасно. Джуён не хотел терять друга, он хотел с ним поговорить, обсудить этот момент, но Од уходил на попятную, говоря о том, что он все понимал. Или, пытался понять. Видя падающую звезду, Джуён всегда загадывал лишь одно: научиться любить. *** Если вселенная бесконечна, действительно, значит есть куча копий нашей планеты. Сынмин верил в это, потому что ему нравилась мысль о том, что где-то там, в какой-то галактике, он и Джуён были вместе. Что где-то там люди прорабатывали свои внутренние триггеры. Вера — все, что у него оставалось. Но после того, как Гониль абсолютно бестактно сказал то, что не должен был говорить — даже ее казалось было слишком мало. — Прежде чем цепляться ко мне со своим беспокойством и вниманием, — припечатал Гониль. — Попробуй разобраться в своей жизни. — А что с ней? — хмыкнул Джуён, не замечая, как одновременно замерли Гаон и Од. — Не знаю, — пожал плечами Гониль. — Уточни у Ода. Сынмин в тот момент так сильно разозлился, и, одновременно разочаровался, что не находил в себе слов, чтобы нормально отреагировать на ситуацию. И ведь дело даже не в том, каким тоном были сказаны эти слова. Дело было в том, что последнее, чего Сынмину хотелось — это чтобы Джуён обо всем узнал. У них все было хорошо: объятия, разговоры, гуляния. Все это было. А что у них будет сейчас? Недомолвки, неловкое молчание. Спасибо, блять, лучший лидер. И даже избегать никого не получалось: они буквально жили друг у друга на головах. Но и говорить хотелось в последнюю очередь, хоть и было нужно. Наверное, именно поэтому Джуён зажал Сынмина на выходе из студии, требуя хотя бы какого-нибудь мало-мальски взрослого диалога. Легко, наверное, было говорить, когда ты находился по ту сторону проблемы. — Ну что ты от меня хочешь? — устало спросил Сынмин, поглубже запуская ладони в куртку. — Подтверждения? Отрицания? Извинений? — Правды. — Правды? Джуён, сходи нахуй, серьезно. Ты уже услышал достаточно, я думаю, ты в состоянии сложить два и два. Джуён закатил глаза, словно разговаривал с маленьким ребенком. — Нет, я услышал все от Гониля, даже дважды, но мне бы хотелось, чтобы ты сказал обо всем нормально, без посредников. — Да зачем тебе это? — вспыхнул Сынмин. — Чтобы в очередной раз сказать мне о том, что ты не чувствуешь себя в отношениях? О том, что ты перегораешь, когда добиваешься своего? Мы это уже проходили. Мне этого не нужно. Джуён вздохнул, прищуриваясь. Он не любил разговоры на серьезные темы также сильно, как не любил, когда эти темы затрагивали его самого. — Я не хочу тебе ничего обещать или убеждать, я просто хочу, чтобы мы продолжили общаться также, как и прежде, если это возможно. Сынмин остановился, возведя глаза к темному, безоблачному небу. Если присмотреться, можно было увидеть звезды. Только зачем? Он улыбнулся, слабой, усталой улыбкой. — Джуён, мы можем общаться так, как тебе хочется, просто после того, как ты узнал правду, ты будешь держать это в голове и тебя это будет жрать. С этого момента ты станешь отдаляться от меня, и в конце концов наше общение сойдет на нет. — И что, лучше закончить дружбу, даже не попробовав? — вскинул руками он. Сынмин и на это нашел в себе силы улыбнуться. Он посмотрел на своего друга. Несмышленыш, которому по-хорошему надо было проработать всю хуйню в своей голове уже давно. Но он такой родной, местами даже любимый. — Просто дай мне время, хорошо, я смогу в себе это перебороть. И, развернувшись, он пошел в совершенно другом направлении, надеясь, что круг по городу заставит мозг закипать не так сильно. Джуён, смотрящий ему вслед, просто надеялся, что когда-нибудь это кончится. Когда-нибудь, они все будут счастливы.