Это шоу должно продолжаться

Если кто-то из них и думал, что когда-нибудь, цирковое шоу, которое они невольно устроили, закончится — то у вселенной на этот счет было другое мнение. Да, они все же продолжили общаться, даже создали видимость того, что у них все хорошо. Но все равно, между ними зияла пропасть. Такая огромная, черная, что, смотря в нее, невольно казалось, что она смотрела на тебя в ответ. Бездна разворачивалась стремительно, сжирая все на своем пути, осушая без остатка. И Сынмину и Джуёну хотелось от этого выть. Потому что они оба находились в самых, что ни на есть невыгодных положениях. Один изнывал от своих чувств морально, всеми силами пытаясь их подавить и проигрывая на подлете, второму же было неловко от того, в каком положении он оказался. Ему было неловко, потому что он не мог любить в ответ. Джуён ничего не мог дать Сынмину, как бы он ни старался. Даже слова ободрения, обещания, что все будет хорошо — звучали как издевательство. Хорошо было бы, если бы ни один ни другой не чувствовали этой неловкости. Если бы они прекратили бы делать вид, что не замечали слона, спрятавшегося в посудной лавке. Но, видимо, это было бы слишком просто. Но, к чести сказать, ни Сынмин ни Джуён не пытались втянуть в это все всю остальную группу. Это было только их дело и их проблема, и на работе это не должно было сказываться. Не сказывалось же? *** — Сюда, блять, иди, — вздохнул Гаон, дергая Сынмина в сторону своей комнаты. Сынмин, честно говоря, идти за ним не горел желанием, потому что, глядя на решительного друга, в голове не было ни одной мысли о том, зачем он, собственно, его хотел. Не побьет и ладно, как говорится. — Ну, чего тебе, чудовище, — вздохнул он, опускаясь на кровать. — Вы хрена тут оба вытворяете? — Гаон не любил ходить вокруг да около и сразу шел в наступление. Это первое время сбивало всех, потом уже как-то привыкли. Сынмин выразительно поднял брови, рассматривая парня перед собой. Какой ответ он хотел услышать? Какой сценарий нужно было разыграть, чтобы убедить, что, на самом деле, никто ничего не вытворял, совы не то, чем казались, вокруг царил мир, покой, благодать. — Я не понимаю, о чем ты. — Я тебе сейчас всеку так, что пояснений и не потребуется. Ого. Это уже было чем-то новым. Гаон ведь, на самом деле, добродушный парень, и злился он крайне редко. И если и злился, то быстро остывал. Но Сынмнин не дурак, он понимал, что ходил сейчас по охренеть какому тонкому льду. — Хорошо, — соглашается он. — Чего конкретно ты хочешь от меня? По-моему, ни я, ни Джуён не пытаемся привлечь к своей проблеме третьих лиц, или вообще как-то перетянуть одеяло на себя. Да, сейчас у нас есть небольшие разногласия, но… — Небольшие? — Гаон вскинул бровь, и, для верности, пнул Сынмина по ноге. — Да вы оба смотрите друг на друга взглядами побитой собаки, неужели так сложно взять и поговорить? — Ну, очевидно, да, если мы еще этого не сделали? — вспылил Сынмин. — Я еще раз напоминаю, что все завертелось не по моей вине. Он же не виноват, что влюбился, правда? В этом же нельзя было его обвинить? Еще немного, и Гаон начал бы скрипеть зубами, но, вовремя себя остановив, он выдохнул и посмотрел на Сынмина тем взглядом, каким обычно смотрела на него мама, когда он ее разочаровывал. Приплыли. — Джисок, правда, отцепись от меня, я делаю все, что могу, но, видимо, для тебя этого недостаточно? — Я просто не понимаю вашей проблемы, — честно сказал Гаон. — Да, ты что-то чувствуешь к Джуёну, он к тебе нет, понятно, очень грустно. Но вы же, блин, друзья. Просто продолжите дружить, что в этом такого? Сынмин на это засмеялся. Правда. Это было слишком смешно, особенно, когда слышишь от человека непричастного, постороннего. От человека, который с самого начала знал, в какой пиздец встрял Од. Не грусти, и все будет хорошо, правда? — Как мы можем дружить, словно ничего и не было, если Джуён каждую гребанную минуту будет думать о том, что если он меня как-то слишком крепко обнимет — я распадусь на атомы? Как мы можем дружить, словно ничего и не было, если я правда распадусь на атомы от этого объятия? Гаон поджал губы, смотря на Сынмина, если честно, с жалостью. И этот взгляд раздражал. Он вымораживал, потому что никто никогда не потерпит жалости к себе, особенно, когда дело касалось чувств. — Ну давай, — Сынмин начал злиться. — Скажи, что я драматизирую, сделай вид, что ты знаешь меня лучше, чем я сам знаю себя. Давай сделаем вид, что мои чувства не имеют никакого хренового значения, ведь это же так просто. Это же и есть путь наименьшего сопротивления. — Прекрати на мне срываться, — оборвал его Гаон. — Ты прекрасно знаешь, что я имел в виду. Твои чувства имеют значение, я не обесцениваю их, но в первую очередь вы гребаные друзья, и мы гребаная группа, это тоже имеет значение. Сынмин вспыхнул. — Ты хочешь сказать, что я ставлю под угрозу нашу работу? Что я мало делаю для группы? Ты это имеешь в виду? Чувак, это все еще похоже на обесценивание. Гаон вздохнул, казалось, в сотый раз за этот короткий промежуток времени. Он понимал, что диалог состоится сложный. Что это будет больше походить на монолог, но по-другому донести свои мысли он просто не мог. У него не находилось нужных слов и приходилось довольствоваться тем, что осталось. — Я не отрицаю того, что вы стараетесь и ничего не портите, но, пожалуйста, взгляни уже правде в глаза: Джуён от тебя никуда не денется, как бы ты ни пытался. Чувства, возможно, тоже. И у меня вообще нет иллюзий на счет того, что сам Джуён сейчас тоже переживает. Просто решите этот вопрос, пока Гониль не взял дело в свои руки. — Ага, — кивнул Сынмин. — Он возьмет дело в свои руки и мы друг друга поубиваем. — Видишь, как легко мы все понимаем, не угрожая друг другу ножом, — Гаон чуть улыбнулся, и, поднявшись, хлопнул Сынмина по плечу, отходя от него. — А если станет совсем погано, то просто приди ко мне, мы что-нибудь придумаем. Что-нибудь. Конечно, сейчас Сынмину предлагали притворяться, во имя всеобщего метафизического блага, и следующий, очевидно, для промывки мозгов пойдет Джуён. Отличный план. Рабочий, просто как часы. Сынмин застонал, зарывшись в волосы пальцами, чуть дернув за пряди. Он ненавидел эту ебаную жизнь.