Слишком много.

Светлячок плавно шатался над люстрой. Он излучал немного света, но люстра перекрывала его. От люстры и крылышки его светились ярче, чем брюшко. — Я больше не буду тебя слушать! Что тебе от меня надо? — говорил громким, но спокойным голосом Артем. — Просто больше не общайся с ним, — кричала она. — Почему? — Покачену! Я тебе уже говорила. Мне такого сына не надо! — Почему ты думаешь, что раз он может быть таким, то и я сто процентов? — не выдержав, вскричал он. — Да потому что я уверена! — она бросила перед ним тетрадь, из которой тут же полетели листы с датами. Артем стоял в ступоре. — Ты рылась в моих ящиках? — спокойно спросил он. — Тебе совсем скучно стало? — Ты как со мной разговариваешь? Я всё узнала. Я волновалась за тебя!.. Я звонила Диминой матери. Она тоже видела у него такие записи и обалдела не меньше меня. Хотя я сильнее! Ты ведь и выглядишь нормально, и окружение было хорошее! Что стало? — Ты рылась в моих вещах, — утвердительно сказал он и сел на корточки, чтоб собрать листы, но тут же получил по рукам. «Здравствуйте, я завтра в школу не приду. Я приболел немного.» «Хорошо. Выздоравливай», — ответила классная дама на неожиданное в половину одиннадцатого Артемино сообщение. Он положил телефон на стол и тут же он пропал из его поля зрения. Мать отдавала его ему только для переписывания записей с уроков. В один вечер, он немного поделился с Димой, что дома небольшие неполадки, поэтому он и не ходит. Хотя по-началу и врал, что болеет. Дима, дописав номер, включил телефон и увидел, что Артем в сети. Он решил написать ему и узнать, как тот себя чувствует, но получил удивительный ответ. — Болеет ещё. Сказал, что не знает, когда придёт, — «Думаю, это не стоит говорить всем», — подумал Дима. — Кто? — Артем. — Ок, — ответила Уля. Дима, посидев с минуту, продолжил занятия, но после школы отказался идти в гости и в художку и засел у себя. «Вот ведь надо было так влипнуть. Надо же мне было так к нему лезть. Ничего бы не было. Так, ладно. Винить себя нет смысла. Надо как-то разрулить потом ситуацию», — он положил перед собой холст и начал обводить карандашный рисунок розово-бежевым оттенком. На подмалёвке мысли его кончились, и голова устала. — «А-а-а, да я же придумал уже. Почему всё так отвлекает? Какой кошмар» Всё было продумано. Только некоторые мелочи оставались размытыми, но и они в любом случае придут в голову со временем. Дима опёрся на стену, снимая ботинки. Шарф свисал у него до колена. Равновесие, смеясь, хватало его за ногу и шатало в стороны. Со смехом он покачнулся и поставил обувь на этажерку. Дима и Артем прошли в комнату, поставив перед собой на табуретку тарелку с пельменями. — С вами программа «Сдохни или умри», и сегодня мы пробуем… — начал ведущий свой новый выпуск. Позднемартовское солнце проплывало сквозь тюль, паля и высветляя ресницы. Экран телевизора бликовал ребятам в лицо. Пар от пельменей длинной струёй улетал в высь. Дима поставил кружку с чаем себе между ног, держа её обеими руками. Тепло расходилось по оголённым ногам и ладоням. Артем опёрся одной рукой на диван рядом с ним. Он зацепился мизинцем за брелок с японским котом, висящий на петле для ремня на шортах, и тут же посмотрел вниз. Дима посмотрел на него. — Ты на ноги мои смотришь? — немного нахмурившись, спросил он. — Нет. Я зацепился за что-то, — он поднял руку и приподнял бедро. — Вроде нет ничего, — Дима пожал в ответ плечами. — Да забей, — он посмотрел на него и повернулся к телевизору. — Ок, — ответил тот и сел нормально, приняв позу такую же, как и ранее. В этот раз взгляд упал именно на ноги, лишь до середины бедра закрытые шортами. Наконец по улицам начали бежать небольшие ручьи. Радости не было предела, но эти ручьи застывали по ночам, и дорога становилась невыносимой. Воздух был холодным, ветер морозил, а солнце грело как обогреватель. Такая погода не нравилась никому. — Да, Люсь, я тоже не понимаю этого, а он говорит, что они так уже давно, и у них это нормально. Общение он с ним тоже не прекратит, ведь ему «комфортно в их окружении», видите ли. Да! Ненормально это. Ну разве у нас было так? Да сидит химию пишет. Я говорила с ним — бесполезно. Упёртый. Да. Да. Да. Ладно, Люсь, потом свидимся, давай, пока, — она положила трубку и пошла в комнату. — Артем! Он опять у нас был? — вскричала она, подняв брелок-кота из-под пледа. — Ну да, я же предупреждал, — ответил он, крича через комнату. — Вот гад, — недовольно сказала она, кинув брелок в ящик. — Чего? — крикнул тот, не услышав, что она сказала. — Ничего! Есть иди, — ответила она и плюхнулась на диван. Дима спускался по улице, пытаясь обогнать листок берёзы, сбегающий по ручью. Он обегал камушки, сверкал в брызгах и радовался неожиданной гонке, но проиграл. Дима попрощался с достойным соперником, ведь в какой-то момент лист начал обгонять его. Пройдя самый ухабистый участок дороги, он перешёл на тротуары. Проходя мимо магазинчика с обувью, он встретил Артема. Они приветственно пожали друг другу руки. Так как Дима никуда не торопился, то решил постоять вместе с ним. Оказалось, он ждёт бабушку, стоящую в очереди в магазинчике. Обсудив пару тем и Димину победу в «гонках», они немного отошли в сторону. Их разговор прервало появление Артеминой бабушки. — Здравствуйте, — неловко поздоровался Дима, поправив воротник. — Здравствуй, Дима, — оценивающе взглянув на него, она обратилась к Артёму, чтобы тот помог ей с пакетами. Смущаясь перед Димой, он поотнекивался и сложил пакеты в рюкзак. — Пошли, — вдруг произнесла она, не обращая внимания на Диму. Он протянул руки, чтоб обняться на прощание, и Артем тоже уже начал тянуться, но тут же был дернут бабушкой за руку. Дима стоял с распростёртыми руками, получив лишь смущённую улыбку и смешливое «пока» в ответ. Он помахал Артему рукой и стоял на месте, уже сложив руки в карманы. — Что-то тут явно не так, — заметил он и повернул в сторону дома дальше по улице. Дима разложил листы на столе, расставил открытые баночки с краской, положил кисти, включил музыку и уже приготовился рисовать. Мелодию в наушниках прервало уведомление. «От кого это может быть в такое время?» — подумал он и посмотрел на экран. — «Артем? Что за приколы?». Он взял телефон и зашёл в Телеграм. «Дим, тут такая ситуация. Вряд ли ты сможешь теперь приходить в гости. У меня мама завыступала, подозревает меня во всяком. Так что это… Давай как-нибудь попозже разъясним, я тебе расскажу, что было))» — Нихрена себе, — сказал он в телефон и вспомнил поведение его бабушки недавно, и что говорила мать, когда тот полусонный лежал с температурой у Артема на плече. — Вот же его угораздило. Не повезло мальчику, — кивнув, он включил музыку дальше, перед этим написав, что будет рад услышать подробности и надеется, что у собеседника всё нормально. Один мазок перекрывал другой, выходило дерево с изогнутым тёмно-зелёным стволом и светлой кроной. Над садом из таких деревьев разливалось тихое море неба. Маленький пейзаж строил себе окантовку из оконной рамы, которую Дима успел запомнить, когда заходил первый раз в Артемин дом. Окно и правда было похоже. Оно было завешено кружевной занавеской. Через мелкий узор пробивались лёгкие жёлтые лучи, освещающие стены вокруг. Недалеко от окна стоял молодой человек, снимающий тонкий бордовый халат. Пухлым обнажённым бедром он перекрывал маленькую часть подоконника. Он стоял спиной к окну. Одна рука, поправляющая почти высохшие волосы, часть которых светилась от солнца на фоне тёмных обоев, тоже уже была обнажена и высохла после недавнего душа. Другая рука снимала вторую половину халата с плеча. Человек смотрел немного вниз, ровно держа голову. На щеках был лёгкий румянец, глаза сверкали, хоть и были отвёрнуты от яркого солнца. Взгляд перекрывали тёмные лучистые ресницы. Наполовину обнажённой груди ещё стекали капли. Тело казалось бархатным, мягким, душистым. Рядом с молодым человеком стоял стул, на который он повесил пояс от халата, мокрое полотенце и приготовил нежно-голубое бельё. Такое Дима видел в Артемином ящике и очень хорошо запомнил этот цвет. Дима выдохнул. Он сидел смущённый от зрелища, которое очень хотел бы увидеть вживую. Эти ножки, бёдра, пухлые ручки и покрасневшие щёки. Особенно сверкающие тёмно-зелёные глаза, в которых теряется душа. Этот цвет у него так и не получилось воссоздать на палитре. «Что такого она могла ему наговорить? М-да уж. Как Артема так спалили, что я к нему хожу?» Дима услышал шаги в коридоре. Моментально он сменил холсты и выдавил пару подходящих красок. Мать зашла в комнату. — Че делаешь? — она зашла, посмотрев на картину. Пара уток плыла по озеру среди кувшинок, а несколько ребят вокруг на одном берегу сидели на корточках и оставляли палочкой круги на воде. Одна девочка кидала кусочки хлеба в воду, но из-за волн они не подплывали. — Рисую, наверное, — он показал на картину и посмотрел на неё непонимающим взглядом. — Понятно. У вас завтра урока нет? — она сложила кулаки на бока и стала оценивающе смотреть на картину. — Да. Истории, — он продолжал ставить бессмысленные мазки. — Понятно, — она посмотрела на него и ушла с фразой, что надо поправить пару деревьев и добавить травки. Дима не ответил, но подумал, что лучше бы она её себе в чай добавила. Он собрался уже поменять картины обратно, как услышал новые шаги. Он замер, прислушиваясь. Шаги похожи на папины. Значит, всё нормально. Он продолжил рисовать, пока на улице не начались сумерки. Единственное место, которое никак у него не получалось — это глаза. Никак не выходило намешать такой глубокий, холодный, пронизывающий цвет, закрываемый длинными ресницами. — Алло. — Здравствуйте? — Не узнал? — О-о-о, привет. Ты как? Долго ещё дома будешь? — Даже не знаю. Она остепенилась более-менее, но я и сам простыл немного. — Ты же дома сидишь, как ты умудрился? — Не знаю. — Хош, я тебе мандаринок принесу? — Как? Да и зачем? — Че-нибудь придумаю. Как зачем? Хоть это и миф, но вкусно же! — Сомневаюсь, что ты проберёшься. — Запросто! Жди! — Ок. Купив пять штук мандаринов, он прошёл вверх по улице, затем через берёзовую аллейку, по грязной дороге и вот он у его дома. «Но как доставить туда мандарины?» Он простоял минут пять. «Придумал!» Пробравшись к забору, он нашёл окно получателя и кинул в него снежок. За секунду он спрятался за забором, не сходя с места. «Мало ли там его мать прибирается», — подумал он. Окно открылось. Выглянул светловолосый мальчик. Дима смотрел на него через щель забора. Когда тот уже собирался обратно в тёплый воздух, он выскочил, крикнув: «Бу!» Тот вздрогнул. «Лови!» — послышалось над забором, и тут же пять мандаринов пролетели над сугробом и парочкой сухих кустов, сплетённых своими же ветками. Фрукты оказались на подоконнике в тепле. — Привет! — Дима махал ему рукой. — Кушай на здоровье! — он улыбался. Артем заразился его смехом и тоже улыбнулся. — Ты как? — Да нормально, — он потёр плечи руками. — А ты? — Замечательно. Только ногам холодно, — он опёрся руками на забор и отряхул ботинки, летающие в воздухе вместе с ногами. — Давай не мёрзни! И я пойду. Пока! — он спрыгнул обратно и тихо выругался. Дима махал Артему рукой, пока вылазил из сугроба. Артем помахал ему в ответ и закрыл окно. Глубоко вздохнув, он открыл пакет. Буквально за секунду мандаринов не стало. Избавившись от улик, он сел за стол. — Ты окно открывал? — в комнату заглянула мать. — На пару минут. Душно стало, — ответил тот. — И так болеешь! Чем у тебя пахнет? — Ничем, — ответил он, углубив взгляд в компьютер. — Да как ничем? Я же чувствую! — Она зашла. — Мандаринами пахнет. Где взял-то? — Бабушка приносила утром, я поставил на полку и съел только сейчас. — А-а. Ну ладно, — она оглянула комнату и вышла. «Да и так понятно, что тут что-то нечисто. Бабушка не приносила ему ничего, следы на сугробе видела потом. Да, стёртые, но следы до забора. Ну это невозможно!» — подумав и поговорив об обыденном, она пошла к сыну в комнату. — На следующей неделе в школу пойдёшь. — Хорошо. Тихо пройдя по комнате, Дима взял таблетку от температуры. Он положил её в рот и ушёл на кухню. — Ты есть будешь? — спросила мать. — Тут мало и так осталось. — Дима промолчал, набрал воды в кружку и запил таблетку. — Буду немного. «Опять немного. И так как кол в стакане», — подумала она и положила на тарелку рис с гуляшом. «Ну и что теперь? Как ни пытайся, не потолстею», — он взял тарелку и сел за стол. Дима сел на кровать, и глаза резко прервали картинку. Он лёг на кровать с мыслью, что спать не будет, но в итоге сдался. В глаза ударил яркий красный свет. Затем жёлтый, белый. Цвета побледнели и стали перемешиваться. Резко почернев, они тоже пропали. Дима открыл глаза. — Сколько время? — сев, он посмотрел в окно. — Темно. Это утро? Ночь? Что вообще происходит? — он посмотрел на часы в гостиной. — Господи. Одиннадцать часов. — Насть, привет. У меня к тебе небольшой вопрос, — он выставил стул перед партой спинкой к ней и сел на него. Подперев голову руками, он улыбнулся. — О, привет, — она аккуратно махнула Диме рукой. — Какой? — она повторила позу за ним. — Где ты покупала то масло? — он немного наклонил голову. — Какое? А-а, а-а-а, — второй раз Настя протянула дольше и с улыбкой. — Мы ездили в Киров. Там, в «Красном карандаше». А что? — Да я маслом увлёкся, картину пишу. Цвет издыхает… Очень нужен прописать блики на плече. — Ох, ну ты можешь его просто заказать по номеру цвета, — она элегантно взмахнула кистью и закинула ногу на ногу. — Блин, точно. Какая вы молодец, — Дима сел зеркально и улыбнулся. — Спасибо. — А чего за картина? — она наклонилась к нему. Любопытство сверкало в глазах. Она перебрала стук пальцев. — Помнишь, чей я воздыхатель? — он наклонился к ней и сбавил громкость голоса. Некая интимность воцарила вокруг них. Она задорно кивнула. Начала крутить кольцо. — Так вот. И, как ты поняла, не такая простая картина. Пятьдесят на шестьдесят! — он показал ширину руками. — Ничего такой размерчик. Не замаялся? Это же больше итоговой в художке! — вспомнила она тот ужас, когда они сидели часами, их оставляли рисовать с утра до вечера, она по сто раз переписывали море, маяк, траву… Это было мучительно. — Да. Вот надо дописать. Я думаю, что сдам её в портфолио для поступления. Она хорошо выходит. Лишь бы не испортить, — он прикусил губу, посмотрел вбок, и тут приблизился к ней. — Посмотри влево, — он показал глазами. Настя повернула голову. Небольшие потёртости ближе к ляжкам смущали, но… Её одноклассник стоял, раздвинув ноги и оперевшись локтями на парту. Она достала телефон. — Теперь у меня шикарные обои на телефоне. Зад Ярика. Мечта, — она показала фото Диме, и прозвучал звонкий смех. Учитель физики наблюдал за ними и улыбался. Как ни странно, все считали их парой. Познакомились они в художке. Диму перевели через класс из-за возраста и таланта. Учительница что-то разглядела в нём. И в дальнейшем не пожалела, а сейчас жалеет, что молодой человек впустую растрачивает свой талант. Дима и Настя проводят много времени вместе. До того, как он перешёл в новую школу, они обходились художкой и гулянками. Летом Дима ходил к ней в гости. Но это было чрезвычайно редко. Конец марта. Солнце, режущее уже более синее небо. Зимой оно было совсем светлым, и наконец начало приобретать лазурный цвет. Скоро апрель. Многие его ждали. Особенно Уля. Она ещё с января ждала апрель. Более устойчивая погода, солнце, которое греет, а не просто светит, больше растаявшего снега. Под конец апреля вообще можно ходить в демисезонной куртке и обуви. Птичек больше, трава зеленее. «Солнышко светит, курочка клюёт. По зёрнышку, по зёрнышку, а служба всё идёт.» Яркое солнце било в окно. Серые шторы, которые никогда не казались серыми, сверкали. Сверкали, как краски на холсте. Дима только навёл цвета, но не видел их, куда ни сядь. Везде бликует. Это приводило его в ярость. Картину он переставлял больше сотни раз. А этюдник у него был весь заставлен, так что было тяжело. — Ну, вот тут не должно, — звучил он и поставил этюдник спиной к солнцу. — Так картину не видно… Чёрт тебя побери! — выругался он и вставил кисть в зубы. Решив немного повернуть, он взялся за края этюдника. Из-за проходящей кошки Дима запнулся. «Бл…» — начался сплошной поток нецензурной брани в голове. Стул и часть нижнего белья смазались, подоконник треснул и оказался жёлто-оливковым внутри, а на ляжке появились светло-серые капли, стекающие вниз и холодящие ногу. «…ные гондоны», — завершился матерный монолог. — Какая досада… Выдох наполнил комнату. Лёгкое отчаяние проникло в сердце. На холодную голову пришла мысль просто закрыть шторы. Дима поднял картину с пола, поставил её на этюдник. Он рухнул на стул перед холстом и тупо смотрел на пятна. Взяв тряпочку, он стёр трещину на подоконнике, стёр странную субстанцию с ляшки любимого, но взгляд остановился на стуле, нижнем белье. Грусть охватила голову, закрыла ему глаза и навалилась всем весом на него. Третьей рукой, она взяла тряпку и стёрла уплывающие части стула, торчащие куски ткани нижнего белья и швырнула её в открытое окно. Не с первого раза. Первый раз оно было закрыто шторой. На второй раз тряпка уже лежала в канаве и помогла достроить домик муравьёв, строящих новое общежитие. Под резкое начало тяжёлой музыки Дима встал, толкнул грусть в бок, где не было очередной руки, и подошёл к окну. Упав лбом в стекло, он смотрел на паука за окном. — Привет. Ты не знаешь, почему так не везёт последнее время? — не услышав в ответ вопроса «что случилось?», но подразумевая его, он ответил. — Картина упала, разбились мечты, натуру не вижу, экзамены скоро, хочу теплоты. Какого вообще хрена у меня в марте окно открыто? — он тут же захлопнул его и закрыл на замок. Паук уполз в угол. «Всем нужны деньги, а что такое деньги?! Уже который день я болею от обиды на людей, А на улице прекрасная весна! Деньги, а что такое деньги?! Отброшенная тень, говорят что с ними тупо веселей, И за что тогда меня лишили сна?» Выдохнув на картину, он решил перебороть эту размазню. Как раз не мешало бы доработать вид в окне, узор на стене, фактуру халата. Какой-то он у него недостаточно гордый. Да, и ещё, вспоминая Артемины ноги, он хотел нарисовать волосы, но никак рука не поднималась. Взяв цвет, похожий на кожу, но золотистей, он поднёс кисточку к паху. «Там-то ладно. На ляшках сделаю совсем чутка. С краю. Для блеска» — он уже представил то, что должно выйти, и провёл пару волосинок. Красным. Очень ярким. Он стёк по палитре на серо-розово-золотой и начал устанавливать свои правила. Без всяких объяснений сверг старую власть и испортил всю картину. «С*ка», — прогремело в голове. Он попытался это немного размазать. Вышло хуже. «Было так хорошо… Ляжку бы я починил… Прости меня…» — потянувшись за тряпочкой, подумал он, и тут же вспомнил, где она сейчас. Пришлось мастихином. Легонько. Отойдя после починки, он смотрел на работу. Косяки сильно бросались в глаза. Стул по-прежнему плыл, а бельё твёрдо держалось за воздух. Подоконник хотя бы был починен. «Это невозможно», — подумал Дима, бросил мастихин на этюдник и вышел из комнаты. «Всем нужны деньги! Кому нужны деньги? Деньги, деньги, деньги, деньги… Всем нужны деньги, а что такое деньги?! Деньги, деньги, Что такое деньги? Кому нужны деньги? Мне нужны деньги, Деньги, деньги… А на улице прекрасная весна…»