Нарушительница рутины

Эридан Ампора знал, что он — самая важная деталь в механизме. Без него не состоялась бы победа Фефери, без него не мог бы существовать её флот, было абсолютно очевидно, что не он нуждался в своей бледной возлюбленной — она нуждалась в нём. И для той, чья Империя рухнет без Ампоры, она никогда не стремилась уделять ему достаточно внимания. У Фефери вечно находилось целое море отговорок, в которые Эридан просто не верил: да, она взошла на трон, что влечёт за собой множество обязанностей и ответственности и чего бы то ни было ещё, но что из этого может быть настолько важнее встречи с мойрейлом? Настолько, что они не могли увидеться уже две недели. Но — удача! — в этот раз они наконец оказались рядом с одной и той же колонией. У Эридана не было сильно важных дел и он мог залететь, а Фефери должна была поговорить там с кем-то, поэтому, сидя в бывшей резиденции Снисхождения, Эридан ликовал. Он наконец назначил встречу. Запустевшие комнаты приводили в порядок к приезду Императрицы, пока Эридан, стоя со сложенными за спиной руками у громадного окна в обеденном зале, задумчиво наблюдал, как за стеклом скрывается последний луч солнца и опускается вечер. На этой планете солнце едва ли было таким жестоким, как на Альтернии, но большинство троллей всё ещё предпочитали ночной образ жизни. Эридан выглядел спокойным, но внутри него бушевал настоящий ураган: он ненавидел ждать, терпеть, не получать то, что он хочет, и сейчас его терзали обидные и тёмные, как омут, мысли. В основном, конечно, они были о том, как безразлична и жестока Фефери до сих пор. Но Фефери обещала приехать — даже Эридан был вынужден признать, что она никогда его не обманывала. Значит — Эридан сделал глубокий вдох — терпение будет вознаграждено. Не будет ничего такого в том, чтобы дождаться её со встречи. Эридан доверял ей как мойрейлу и как союзнице, поэтому, в один из немногих раз в своей жизни, решил именно так. В то же время, в той же колонии, но уже в другом её месте тоже готовились к прибытию Императрицы. Основная подготовка завершилась ещё днём, сейчас начальник выводковых пещер, Маиссу Паябан, проверял уголки пещеры сам и пытался организовать всё до скрипа идеально. Он общался с Императрицей ранее, по переписке, он представлял, какой она тролль, но всё же одно словосочетание "прибытие Императрицы" не могло не внушать ужас. Всю работу здесь оно ассоциировалась у Маиссу с чем-то страшным, вплоть до конца работы и смерти подопечных и сотрудниц, но — раз, и оказывается, что ты не дождался прибытия той Императрицы, зато вот-вот на вашу колонию с орбиты спустится новая, которая, наоборот, поддерживает все твои идеи о сохранении потомства и уходе за ослабшими личинками. Здорово и слишком утопично, чтобы поверить сразу. Когда снаружи окончательно стемнело, Маиссу уже стоял у входа, устремив вперёд взгляд напряжённых глаз. Высокую фигуру фуксии было тяжело с чем-то перепутать. Она направлялась прямо к пещерам в сопровождении двух среднекровок, что выглядели не слишком внушительно ни по габаритам (тем более рядом с Императрицей), ни по обмундированию, потому даже замкнутому в жизни пещер нефритокровому было легко заключить, что свита выполняет скорее дипломатическую функцию. — Приветствую вас, — на автомате поклонился Маиссу, когда Императрица оказалась перед ним. Он подумал о том, что для внушительности мог бы тоже попросить лучших сотрудниц сопровождать его, но от усталости не вспомнил об этом вовремя и теперь был вынужден размышлять о возможностях прямо перед лицом морской жительницы. Но ещё острее стоял вопрос о её титуле: Маиссу не знал его и не помнил, упоминался ли титул текущей Императрицы где-нибудь... Он поборол желание зажмурить глаза и начать перебирать косу. До этого момента он был уверен, что организовал всё максимально идеально. — Я рад видеть вас в наших пещерах, ваша... — поспешно начал Маиссу, надеясь, что хоть дипломатическая свита его подхватит и поправит. — Меня зовут Фефери Пейшес, — перебила его она, будто каким-то образом понимала проблему. — Я приветствую вас и рада посетить колонию. Маиссу тяжело выдохнул. Значит, не так всё плохо. Только сейчас он позволил себе обратить внимание на что-то кроме роста гостьи: Императрица была столь громадной, что, скорее всего, вынуждена была бы нагибаться во многих местах пещер, дабы не поцарапать рога. По её плечам струились длинные волнистые волосы, где-то убранные золотыми украшениями скорее для вида, чем для удобства. Лицевые плавники, на которых украшений не было, всё ещё привлекали к себе внимание Маиссу просто потому, что морских жителей воочию ему видеть не приходилось. На руках блестели золотые браслеты, на голове сидела тиара со знаком, на шее — подвески, взгляд бегал туда-сюда, и ко всему ещё прибавлялось платье в зелёном и голубом цветах, разделённое розовой полоской посередине. Под градом впечатлений Маиссу было тяжело заключить что-то конкретное. Но он точно не был удивлён, что столь далёкая от него каста будет иметь страсть к украшениям и странной одежде. — Если вы желаете, Пейшес, я мог бы продемонстрировать вам выводковые пещеры прямо сейчас, — словно опомнился Маиссу. — Я бы с радостью задержалась и осомтрела всё, но, боюсь, таким количеством времени я не располагаю, — вздохнула Пейшес будто с искренним сожалением. — Но я бы посомтрела на то, как устроена выбраковка, а потом переплыла к обсуждению нашего вопроса. — Выбраковка... Да, извиняюсь. Разумеется, Пейшес, — кивнул Маиссу. — Пройдёмте, пожалуйста. Слово "выбраковка" всё ещё смущало его. Смущало и то, с какой лёгкостью Пейшес использовала это страшное слово для обозначения заботы о слабых личинках. Что в переписках, что в жизни. Уже в начале уходного (или, так и быть, выбраковочного) отсека Маиссу искренне пожалел, что не взял себе кого-нибудь в помощь. Даже если он прекрасно знал, как идут дела в его же пещерах, помнил их наизусть и мог бы написать книгу, от волнения он часто сбивался и словно терялся в очевидных вещах. Ощущение того, что Императрица приехала именно с ревизией, никак не покидало Маиссу, и лишь постепенно в его голове укладывалось, что Пейшес восклицает о чём-то, с интересом и будто даже волнением слушает об уходе, задаёт вопросы, приводит в пример собственные модели выбраковки, и вместе с тем на разум ложилось что-то новое и незнакомое. Ощущение того, что Императрица скорее его старшая коллега и единомышленница. С подобными мыслями он проводил Пейшес до своего кабинета. — Модель выбраковки в ваших пещерах окунь интересна и, главное, рыботоспособна... — Императрица говорила что-то далёкое. — Я обязательно возьму её на заметку! От напряжения Маиссу было тяжело воспринимать весь монолог и, главное, как-то держать в мыслях то, что Императрица прилетела и поощряет его, а не убивает за отлаженную систему ухода за личинками. За столько лет мысль о риске попасться с этим всем стала почти рутинной, и вот... Приходит кто-то новый и всё это рушит. — Благодарю, Пейшес, — всё же кивнул он. Кабинет давил низким потолком и узкими проходами меж стульев. Маиссу никогда не испытывал стеснения в своём кабинете, и сейчас не знал, почему вдруг начал: от ещё не ушедшего волнения или от вида Императрицы, чьи рога доходили до высокого системного блока у стены. Когда она сидела, разумеется. — Прежде чем мы перейдём к обсуждению, я могу задать вам вопрос? — Маиссу поднял глаза на Императрицу. Они сидели друг напротив друга за столом и, кроме присутствия активно фиксирующих что-то среднекровок, это напоминало их деловые переписки чуть ранее. — Окунечно. — Вы упоминали о рулевом, за которым ухаживаете. Был ли ему полезен мой сосуд и как его самочувствие? — нефритокровый сложил руки вместе, пытаясь удержать себя от физической потребности задёргать собственную косу. — Окунь полезен, не сомневайтесь! — улыбнулась Императрица будто от одного упоминания своего подопечного. — От него тяжело добиться чего-то... информативного, но он стабильнее, по здоровью его ничего не тревожит! — Приятно слышать... — кивнул Маиссу, позволяя себе расслабиться и вслед за этим слегка улыбнуться. — У меня тоже к вам небольшой вопрос... — начала Императрица, состроив задумчивое лицо. — Что с вашим пальцем? Если хотите расскарпзать! Маиссу машинально опустил взгляд вниз, к сцепленным ладоням, невольно обратил внимание на пустоту вместо большого пальца на левой руке. Замер: такая непосредственность совсем не вязалась с выстроенным в голове образом Императрицы. — О. Его откусила моя подопечная, — в такой же непосредственной манере ответил Маиссу, поднимая взгляд обратно. — Уход за личинками имеет свои... нюансы. Есть определённый стереотип о том, что представители нашей касты медлительны и нерасторопны, а мои сотрудницы любят шутить, что это эволюционное приспособление... Любое неосторожное движение может спровоцировать личинок. Маиссу говорил о нюансах с нескрываемой нежностью: ничего иного к маленьким подопечным, которые едва могли навредить взрослому троллю серьёзнее поедания пальца, испытывать он не мог. — Сибасибо. Я вспомню в следующий раз, когда буду жаловаться на ворчание у моего подопечного, — не прекращала улыбаться Пейшес. — Но нам стоит перестать отвлекаться. У меня весьма конёкретное предложение к вам. Возможно, вы уже догадываетесь, карпкое! Маиссу застыл на месте. Он искренне не догадывался, даже если умом понимал, что разговоры Пейшес в переписках так или иначе вели в одну сторону, и сейчас, вживую, достигли своей кульминации. — Я читала ваши логи, я слышала, как вы говорите о своём деле, и я видела, как рыботает система, созданная вами. Поэтому... Окунечно, это не принудительный перевод, и я даю вам время подумать, но, в любом случае, навряд ли удивительно, что я бы хотела видеть именно вас на посту своего министра. "Стоило догадаться", — только и подумал Маиссу Паябан.

***

Эридан ощущал, что скоро взорвётся. Фефери задерживалась, его бесполезные подчинённые не могли сделать ничего правильно, а он был вынужден сидеть в кресле и трястись от нервов вместо того, чтобы предвкушать встречу. За окном, к которому Эридан сейчас сидел спиной, потемнело — смотреть было нечего, принесённую ему тарелку с закусками он обчистил — жевать от скуки было нечего, и ему оставалось только ждать, ждать, ждать. Эридан такого не выносил. Обеденный зал, где сидел Эридан в расстроенных чувствах и где суетились его подчинённые, сейчас сиял чистотой и вновь был приведён в грандиозный вид. Что, в общем-то, было не сложно, учитывая стены, украшенные колоннами и изображениями знаменитых высшекровок, количество старинной альтернианской мебели, покрытой золотом, и, конечно, размеры — Эридан был уверен, что сможет вместить сюда пару катеров из своего флота, и в зале вполне останется место. — Разрешите обратиться к вам, адмирал Ампора. Глядя по сторонам, Эридан даже не заметил, как к нему подошёл один из его индигокровых капитанов. И — не прошло мгновения, как адмирал Ампора молча кивнул и состроил серьёзное лицо, при этом откинувшись в кресле и забросив ногу на ногу. — До меня донесли, что доставка пробных образцов вооружения серьёзно задерживается. Не будет ли возможным скорректировать сроки учений в связи с этим? — отчеканил капитан, безотрывно глядя на Эридана. — Не будет, — покачал головой Эридан и взглянул на пустующую ныне тарелку. Внутри опять что-то задёргалось. — Разрешите утверждать, адмирал Ампора, что поступающие к нам образцы игра... — Сунь их себе в норку! — зарычал Эридан, едва на него накатила волна нервозной злости. Он выпрямился, встал, вдарил капитану по лицу, всё ещё дрожал, до боли сжимая зубы. Индигокровка отшатнулся, едва устоял на ногах. С ним были вещи и хуже, но безрассудный удар от пурпурнокровного тролля и в разряд безобидных синяков не входил. По стеклянному полу раздались знакомые Эридану шаги, и всё закончилось. — Карпкого лусуса ты делаешь?! — на него заорали. До режущей боли схватили за плавник на лице. Эридан зашипел. Глядя на искажённое гневом лицо Фефери он не чувствовал вины, но панику. На мгновение Эридан даже ощутил унижение, сравнимое с чувствами нашкодившего мальчишки, но сам бы Ампора, конечно, и не подумал бы о таком сравнении в отношении себя. Впрочем, чувства были, и публичность инцидента совсем с ними не помогала. — М-мне жал-ль, что тебе пришлось это увидеть, но давай не будем портить встречу? — начал Эридан. Попытка выбраться из захвата Фефери сулила адскую боль, а не успех, и Эридан не двигался. И не терял надежду, что плавник отпустят. — Эридан. Ты ударил тролля ниже себя по касте, — процедила Фефери, скалясь. — Это незаконно, и я имею право на любое дисциплинарное взыскание! Плавник всё же отпустили. Но Эридану было достаточно фигуры Фефери, которая угрожающе высилась над ним, да того факта, что их встреча омрачается. Лучше не стало. — Я понимаю, Феф, — вздохнул Эридан, сдвигаясь с места. — Мы так давно не виделись... Зачем ты всё портишь? — Подумай головой, — Фефери присела совсем рядом с Эриданом и понизила голос. Тот ещё сочился злостью. — Насколько мои новые законы бульдут убедительными, если я позволю адмиралу избивать подчинённых... Ух! Обеспечь ему уход. Что угорьдно! — Я хотел провести время с моей мойрейл, — процедил Эридан, весьма убедительно поджимая дрожащие губы. — Но раз этот отброс тебе важнее меня — ладно! И Эридан провёл. После того, как ситуация с подчинённым была улажена (перед ним разве что не извинились), остаток позднего вечера морские жители потратили на беседы и даже объятия, взаимные шутки и планы. Но всё протекло не совсем так, как желала бы Фефери. Она, конечно, была счастлива встретиться с бледным партнёром и немного позаботиться о нём, но всё заплыло бы куда проще, если бы заботиться надо было о взрослом и самостоятельном тролле, а не о двухоборотном, который каким-то чудом прополз на пост адмирала флота.

***

Псииониик обнаружил, что проснулся до приёма пищи. Определить это было легко: его пробудила не паника и не растущее напряжение, а странное чувство того, что сна уже достаточно. Последнее время дел у Псииониика было немного: он ел и спал, иногда прерывался на иные потребности, волны паники и визиты Фефери. Но по сравнению с привычной жизнью, где он висел, ел и слушал Снисхождение (очень давно он также говорил с ней), жизнь текущая казалась переполненной событиями, и не совсем в хорошем смысле. Вот сейчас повреждённый мозг решил, что хватит отрубаться и наслаждаться тем, что из тела не сосут силы. Псииониик обнаружил, что проснулся до приёма пищи, и что понятия не имеет, как распорядиться появившимся временем. Дела очень быстро закончились. Впрочем, "запросить у дронов помощь в посещении отсека гигиены" приятным делом не было, а "посмотреть, что ещё сделать с панелью для коммуникации" было невыполнимо из-за того, что Псииониик сотворил там всё возможное. Панелью он занимался всё свободное время. Не потому, что ему было интересно, а потому, что не было альтернатив: Псииониик всё ещё не находился в состоянии для книг и фильмов, которыми пестрила доступная ему база данных. Псииониик поднял глаза на лёгкую вибрацию. CC: Привет! Я вер)(улась с коло)(ии! Ты )(е спишь? Морж)(о к тебе заплыть? 22: Н37 Д4 СС: Что? 38D 22: 9 078381Л Н4 В4ПР02Ы СС: Вот теперь по)(яла! Жди. Псииониик тяжело вздохнул. В любой другой раз он бы навряд ли согласился на внезапное вторжение так просто, но сейчас, когда всё с самого пробуждения идёт наперекосяк, гораздо лучше будет принять неожиданную гостью, чем бездействовать почти шесть часов и нервно ожидать еды. Ожидая теперь Фефери, Псииониик принялся перебирать фразы, которые можно было добавить к своей панели. Он уже знал их наизусть, но перелистывание чего-то всё равно снимало тревогу. Затем двери в отсек отдыха разъехались, и в его стабильную атмосферу вплыла молодая Императрица. Псииониик ни с чем не мог сравнить приход Фефери, но от него не становилось плохо, тревожно, ничего из спектра новых эмоций. Это однозначно. — Как ты сегодня? — спросила она, внося в прибытие долю рутины: Фефери всегда интересовалась самочувствием. Псииониик задумался. Сегодня у него ничего не болело и он даже не рыдал, так что описать собственное состояние было сложновато. Осознавать себя и свои чувства вообще оказалось... странно и чуждо, иногда излишне тревожно. Псииониик физически не мог углубляться в рассуждения и выбрал самый нейтральный смайлик. — Уже хорошо, — улыбнулась Фефери. — Кстати, ты что-то сделал с панелью? Я такого раньше не видела... Она наклонилась, чтобы рассмотреть панель, при этом неизбежно становясь ближе к Псииониику. Сил хватило лишь на тяжёлый вздох. "9 Н3 7УП49 Л3Ч1НК4 Н3 Н4Д0 Э70Г0 У2Р41847" — Тогда я тупая личинка! — не сдержала хихиканья Фефери. — Мне правда интересно, и я не дурачусь. "7Ы ЗД32 ТЧ0БЫ П0СМ47Р37Ь Н4 П4Н3ЛЬЬ?" Теперь Псииониик мог заметить, что сон пошёл на пользу: печатать выходило куда быстрее, но это не значило, что легче. Или что он не испытывал стыда или не расстраивался, когда общался с Фефери. Эти чувства висели в воздухе и давили на грудь как факт. Псииониик их не понимал и не мог обхватить: слишком долго он провёл без чувств вообще. — Не сомсем, — Фефери сделала нарочную паузу. — На колонии сейчас прекарасьная погода и я хотела предложить погулять! "2М3ШН0" Псииониик на всякий случай нажал на усталый смайлик. Интонации под рукой не было, а Фефери должна была знать, что ему совсем не смешно. — Ну не гулять, кататься, если хочешь, — хмыкнула Фефери без капли злобы. — Конёчно, у меня есть для тебя кресло. Акцентировать своё состояние Псииониик точно не хотел: его окатило волной стыда, а в голове забилась мысль о том, что ему не смешно, не смешно, не смешно, абсолютно неясно, над чем Фефери смеётся, и у Псииониика ушло время на то, чтоб успокоиться и вернуться к решению насущной проблемы. Заняться чем-нибудь, пока он ждёт еды, звучало неплохо. Покинуть комнату и броситься на абсолютно незнакомую колонию звучало страшно и отвратительно. Но присутствие Фефери, с другой стороны, звучало спокойно. Псииониику даже казалось, что спокойствие, которое источает громкая и энергичная императрица, могло немного перевесить тревогу от прогулки. Перспективу лежать без дела и наверняка что-то надумать не могло перевесить ничто. В общем, что-то сегодня было такое в том, чтобы взять да согласиться до конца вылететь из привычного режима. Фефери ушла разбираться с креслом, давая Псииониику столь необходимое время на моральную подготовку. Затем она вытащила его, обтёрла от слизи, одела в довольно мягкую и свободную рубашку с длинными рукавами и штаны, прежде чем усадить в усыпанное фуксиевыеми подушками кресло и накрыть ноги одеялом. Псииониик едва ощущал это всё, привычный к её касаниям во время мытья и массажей. Единственной деталью были разъёмы: по телу проходила неприятная и колкая волна каждый раз, когда Фефери задевала их пальцами. Псииониик не хотел испытывать её снова. И в то же время это предпочтение рождало чуждое осознание своего существования, восприятия мира и того, что Псииониик сам теперь более чем воспринимаем. Когда Фефери выкатила его в коридор, Псииониик осознал, что свет там тошнотно-яркий, не такой, как он успел настроить в отсеке отдыха, а в голову пришло воспоминание о мигренях. Но самого коридора Псииониик не помнил. Чисто логически он понимал, что был здесь, иначе никак, но в памяти не было ничего, кроме собственного отсека и обрывков двигательной ячейки. Псииониик не хотел смотреть ни на свет, ни на коридор и троллей вокруг, и закрыл глаза. Вскоре они с Фефери уже летели к месту назначения на катере. Несмотря на резкую смену обстановки уже сейчас, Псииониик словно висел в ячейке двигателя: до того мало он тревожился, сидя укутанный в подушки. При всём желании он не смог бы ответить, причастна ли к этому Фефери. — Скоро сядем, — внезапно объявила Фефери, взглянув на приборную панель. За время полёта Псииониик успел задремать, но новость выбила его из полусна явным приступом тревоги. Он устало раскрыл глаза, прошёлся взглядом по кабине, будто успел забыть её за время полёта. — Всё в порядке? — Фефери наклонилась к нему. У Псииониика в распоряжении были цвета и смайлики, но это не значило, что он сам своё состояние понимал и мог описать. "Н320823М" — Что такое?.. — задала Фефери вопрос с неотличимым ни от чего волнением. Псииониик внезапно и неприятно ощутил себя маленьким. Не в том смысле, что Фефери в несколько раз превосходила его в габаритах. "Н3ЗН4Ю" — У тебя что-то болит? Она скарпзала, что тебе моржно хоть куда, но мало ли... — пожала плечами Фефери. Псииониик покачал головой. Тело не болело, но это всё, что он мог заключить. Затем они сели. Мягко, почти неощутимо, хотя Псииониик необъяснимо для себя боялся, что его тряхнёт в кресле. — Пойдём? — Фефери присела и легонько коснулась его руки. — Или нужна минутка? Прикосновение именно к ладони ощущалось тепло. Чуть более спокойно, чем всё вокруг. Поэтому Псииониику понадобилось совсем немного времени, чтобы собраться и попросить выкатить себя на прогулку. Снаружи стояла темнота. Псииониику не пришлось жмурить глаза, как в коридоре, и этот этап прошёл гладко. По щеке прошёлся совсем лёгкий порыв ветра, и Псииониик вспомнил, что неисчислимые обороты назад думал, что не испытает этого больше никогда в жизни, и это тогда, а сейчас лёгкая щекотка и вовсе ощущалась нереалистично, не по-настоящему, и дышать стало трудно. — Сейчас не хуже? — послышался из-за пелены голос Фефери. Она легонько прикоснулась к коже головы, и шумящее чувство ушло на второй план. Псииониик знал, что это ему приятно, но в голову даже не приходила мысль попросить Фефери сделать так ещё раз. Ведь Псииониик знал и то, что количество вещей, в которых он зависит от Фефери, ему неприятно. Никак не хотелось усугублять это просьбами. "Н3ЗН4Ю?????" — Хорошо, — отозвалась Фефери. — Но скажи мне, если я что-окунибудь могу сделать! Хммм... Я могу... Расскарпзать про своего министра. Они медленно продвигались вперёд. По траве коляска ехала не так плавно, как по коридору, но и критичным для Псииониика это не было. "З4Ч3М ПР4 Э70 Р42К4ЗЫВ47Ь" — Потому что я хочу побулькать с тобой, пока мы гуляем! — непринуждённо произнесла Фефери. — Вообще я могу расскарпзать о чём угодно. Псииониик не понимал, как Фефери может называть это полноценной прогулкой, и постепенно переставал понимать, зачем его вообще вывезли на улицу: он может запачкаться, его придётся лишний раз чистить, придётся расцеплять с кораблём туда-сюда... Псииониик непроизвольно замотал головой, теряя нить рассуждений. — Что случилось? Хочешь вернуться? Фефери внезапно опустилась рядом и накрыла ладонь Псииониика своей. Он застыл, оценивая ситуацию: рука громадная, холодная, похожа на подушки и ячейку двигателя. "З4Ч3М 24МН01 Р3ЗГ084Р1847Ь" — с трудом напечатал Псииониик, даже не понимая, почему спросил именно это. — Мне хочется! Ты приятнее моего мойрейла и кучки консервативных высшекровок, — Фефери тут же с наигранным драматизмом прибавила: — И с этим мне надо иметь дело ка-арпждый день! Псииониик понимал только то, что от слов Фефери ему невыносимо грустно. Печаль накрывала и зажимала лёгкие, не давая никакой надежды выбраться, в голове вспыхивали и затухали обрывки слов и воспоминаний из прошлой жизни, и Псииониик подумал, что ему ещё не хватало разрыдаться прямо тут, когда с ним говорит... его новая Императрица? Получается так. Псииониик выпал из реальности и не сразу осознал, что Фефери всё ещё молчит, прижав его руку и изучая почти неизменное в выражении лицо. Чувства формировали мысли. Может, когда-то с ним и было приятно, но сейчас он даже говорить не может и рассказать ему нечего: он лежит в одном положении целые сутки, и что-то подсказывало, что по сравнению с жизнью Фефери это не шибко-то интересное существование. — Моржем помолчать, — произнесла Фефери. — Но лучше скарпжи, куда плывём, а то решу сома! Немного подумав, Псииониик всё же вывел: "М0Ж3М 3РЩС3 П0ГУЛ97 6Л97Ь 3ЩС3" — Пфхахаха! Всё правильно же, — не сдержалась молодая Императрица. — Тогда вперёд! Вместе с печалью прогулка приносила странное чувство разъединения с кораблём и собой-объектом, и Псииониик не хотел его терять. Грусть уже казалась вполне естественной реакцией на то, в каком жалком состоянии он сейчас находился. Наверное, только у Фефери всё это не вызывало ни отвращения, ни отчаянья, но все императрицы странные.