То, чего не может быть.

      Сергей почувствовал, что падает. Он инстинктивно сильнее схватил свои вещи. Прохладная вода приняла его в свои объятия. Скарб потянул вниз. Сергей отпустил мешок с книгой и выплыл на поверхность. Вытерев свободной рукой глаза он взволнованно оглядываясь, закричал:       — Егор! Егор!       Белобрысая макушка показалась из-под воды неподалёку. Петров откашливался и отплевываясь, бил по воде руками, пытаясь удержаться на плаву.       — Егор, — в голосе Сергея чувствовалось облегчение.       — Да… — Петров воевал со «стихией».       — Ты как плаваешь?       — Сносно.       — Скидывай рюкзак.       — Нет! Там паспорт и кошелёк. Бля! Телефону пиздец.       — Сбрасывай балласт, кому говорю! Он тебя утопит.       Егор заартачился. Он попробовал плыть. Вещи тянули вниз, мокрая одежда сковывала движения. Матерясь, он скинул с плеч лямки рюкзака, и тот медленно ушел ко дну.       — Обувь снимай! Связывай шнурки и на шею цепляй, — делился богатым жизненным опытом Топин. — Курс на Петровскую крепость. И меньше силы в движениях. Не борись с водой.        Егор перестал барахтаться на одном месте и поплыл в сторону берега, казавшегося недостижимым.       — Да. Так. Молодец, — похвалил Топин, но Петров его не услышал. Сергей сжимал в руке календарь и равномерно плыл брасом. Он был искренне рад, что эпоха двуручных мечей закончилась в пятнадцатом веке. — Твоя задача найти свой ритм. Чукча, поймавший свой ритм, может бежать за оленем вечно.       Егору не показался пример про чукчу жизнеутверждающим. Он, чувствуя силу, плыл поначалу быстро, потом медленнее и ещё медленнее. В какой-то момент он понял, что практически не напрягается. Берег впереди перестал его беспокоить своей недостижимостью.       Сложно было сказать, сколько на самом деле прошло времени, потому как Егор был уверен, что плыл не меньше часа, и когда он почувствовал, что задевает дно, то облегчённо выдохнул и, возблагодарив бога, не столько от веры сколько от привычки так говорить, встал. Вода доходила до пояса. Еле переставляя ноги Егор вышел на берег около Петропавловской крепости. Одежда противно липла к телу. Кросовки на шее, болтались как гири у ходиков. Петров сбросил их на прогретый солнцем песок и упал рядом.       — Хорошо поплавали, — Сергей вытащил из кармана смартфон и сел рядом, похлопав Егора по плечу. — Молодец. Победитель!       Топин проверил на работоспособность смартфон. Яблочные технологии не подвели.       — Хочешь фотку? — предложил Сергей, зачесывая пятерней мокрые волосы назад.       Взгляд, который бросил Петров на Топина, следовало бы подвергнуть цензурированию.       — Я так и подумал, — Сергей снял с ноги ботинки и, отжав носки, положил их рядом на песок — сушиться.       — Где твоя бесценная книга? — обратил Егор внимание на отсутствие у Сергея мешка, который тот не выпускал из рук с момента покупки.       — Там же где и твой рюкзак.       — Жесть…       — Всё что мы имеем, даётся нам на время, Егор. Учись не срастаться, а то вырвут вместе с мясом.       — А календарь? — напрягся Петров, философия никогда не предвещала хороших новостей.       — У меня, — Сергей продемонстрировал ему машину времени.       — Слава богу.       — Согласен, — потянул Сергей, расстёгивая перевязь с мечом. Положив его на песок, он снял и отжал свою одежду. Солнце дарило тепло, а лёгкий ветерок — свежесть. — Не стоит сушить на себе мокрые вещи, можно легко получить пневмонию.       — Да, мамочка, — огрызнулся Егор и, тем не менее, разделся, решив, что пневмония — это последнее, что ему нужно в XVI веке. Стыдливо прикрываясь он сушил вещи на песке, опасливо поглядывая на стены. Напрасно. Охраннику крепости не было никакого дела до бродяг на берегу Невы.       Какое-то время они бодрствовали, но в конце концов сон сморил их.       Проснулся Сергей от тычка под рёбра носком сапога. Ещё не открыв глаз, он перекатился по земле в противоположную сторону, схватив самое ценное — календарь и вскочил на ноги, задев пяткой Егора.       Напротив Топина стоял воевода в сопровождение двух дружинников.       — Ты не воин, — озвучил очевидное Владимир, демонстративно переведя взгляд с самого Сергея на оставленную им на песке саблю. — Воин не бросает оружие!       — Я ведун.       — Зачем тебе сабля?       — Мне был явлен знак — купить, — Топин с достоинством расправил плечи. Он был не таким здоровым, как воины напротив, жеребцом иной породы, нежели тяжеловозы. — О большем не ведаю. Будет знак. Поступлю потребно.       Владимир сосредоточил своё внимание на лице Сергея.       — Аки уразумеешь явление знака? Ежели сабля мне.       Сергей подумал, что такого рода флирт, обычно заканчивается грабежом.       — Желаешь обобрать?       — Восхитити? , — переспросил Владимир.       Слово было незнакомо, но созвучно с «похитить» и Топин кивнул.       Удивление отразилось на лице воеводы. Сергею хотелось бы трактовать это как честность. Ну что-то подсказывало, что выраженные чувства не относится к тому, что он спросил, а имеют прямое отношение к качеству купленной сабли. Вроде — из-за такого говна не стоит и мараться.       — Нет.       — Все будет аки должно. Владимир кивнул и, наклонившись, поднял с земли сорочку ведуна, встряхнул её и протянул Сергею.       — Будь гостем в моём доме.       — Почту за честь, — Топин сопроводил ответ церемонным наклоном головы, забирая лонгслив.       Егор чувствовал себя мясом на прилавке, которое хотят купить. Он буквально кожей ощущал взгляды воинов. Краснел. Пытаясь одеться быстрее, запутался в брючинах джинс и почти упал, наступив на свой телефон. И если до этого досадного хруста у него была надежда на то, что он просушит смартфон и всё будет работать, то теперь увидев на экране трещины, расползающиеся от центра во все стороны, она пропала. Егор расстроился. Его перестали беспокоить взгляды и, натянув на себя футболку, скрыв таким образом татуировку, он не заметил как перестал быть объектом интереса. Сергею, наоборот, нравилось быть в центре внимания. Он был актёром по своей сути. Внимание добавляло ему значимости и весомости. Собственное Я воспринималась острее. Он бы мог кайфовать на сцене, если бы не ревность к чужому успеху. Сергей не мог быть на вторых ролях, и тем более играть «кушать подано». Его одевание затянулось, будто бы все здесь присутствующие собрались исключительно для того, чтобы посмотреть на него.       — Чудной ты ведун, — произнёс воевода когда спектакль был окончен. — Оле прок от тебя есть.       — Спасибо на добром слове.       — Искал тебя. Слух видал тебя на купище. Вижу, он не брехал.       — Что от меня надобно воеводе?       — Не гоже вести беседу на ногах. Поговорим опосля.       Разговор затух. В полном молчании они дошли до электромобиля. Сергей никак не мог отделаться от ощущения, что его конвоируют.       Шедший за спиной Егор чуть ли не взвизгнул от восторга, когда дверца электромобиля открылась.       «Отлично, хоть что-то его порадовало», — подумал Сергей, когда Петров оттолкнул его с дороги, задев воеводу плечом. Он залез в салон и принялся щупать обивку стен, оконные рамы, плоский хрустальный светильник на потолке.        — Он из деревни.       — А ты, знамо, из города, — произнес Владимир усаживаясь следом.        — Из многих мест…       Воевода занял место по центру, где располагался рычаг управления. Сергей влез последним под строгими взглядами вояк. На их лице читалась решимость запихнуть его в транспорт силой, если по доброй воле он сам туда не полезет.       В салоне было тесно. Топин ощутил себя шпротой, засунутой в консервную банку. Воевода потянул от себя рычаг, и электромобиль поехал, не издав не звука. Всё управление осуществлялось через этот своеобразный джойстик, как в детских аттракционах. Отклонил вправо — поехал вправо, отклонил влево, соответственно — влево, от себя — добавил газку, на себя — притормозил. Большое стекло, вместо передней стены позволяло видеть дорогу. Трясло в электромобиле примерно так же как на телеге крестьянина. Металлические рессоры не справлялись.       Они проехали по «Биржевому» мосту, затем по «Дворцовому» и. свернув на набережную, миновали «Зимний дворец», остановившись у соседнего с ним дома.       — Приехали, — сообщил Владимир. не спеша выходить из электромобиля.       — Славно, — Сергей указал на здание Эрмитажа через окно двери. — Добрый дом. Что там?       — Библиотека.       — Мне нужно туда, — Сергей схватился за ручку двери. Ему после потери Да Винчи хотелось «реванша». Он жалел, что упустил свой шанс и не сфотографировал книгу, как предлагал Егор. Второй раз он так не лоханётся.       Воевода положил свою ладонь на его, останавливая.       — Сегодня ты гость в моём доме.       Что-то такое опасное промелькнуло во взгляде Владимира, что Сергей решил повременить с лишними телодвижениями.       — И то верно.       Дом воеводы внешне представлял из себя классический такой барокко: пачки колонн, богатая лепнина, фигурные карнизы и сложные наличники на окнах разной конфигурации, золочёные детали фасада. Внутри же это был терем, терем-терем. Расписанные лёгким травяным узором потолок и стены, кругом позолота, мозаика, резные двери со сложным орнаментом, хрустальные люстры, каменные лестницы и восточные ковры. Сергей ходил и офигевал. Он не понимал, как можно было интегрировать в барокко — модное веянье XVI века, фактически апогей всех накопленных знаний по архитектуре, практически — китч, ещё и старорусский стиль.       «Жаль, что это здание не сохранится. Оно могло бы украсить Питер».       Удивление и восхищение Топина явно льстило владельцу. Очевидно решившему, что гость ошеломлён концепций «Дорого-богато».       Гостям выделили практически царские хоромы — две комнаты, маленькую вроде чулана без окна, но с несколькими топчанами и большую с дубовою кроватью и периной под балдахином, и со шкурой медведя вместо прикроватного коврика, с письменном столом на резных ножках и хрустальным книжный шкафом. Сергей рванул к шкафу и был разочарован. Все немногочисленные книги были на церковную тему, кроме одной — политической. В ней автор обосновывал власть царя. Сергей просмотрел её, сфотографировал нескольких гравёр.       За перелистыванием этой книги, его застал служка, от которого по дороге в баню он узнал много интересного: в доме есть управляющий и шесть слуг, своим положением он доволен. Платит воевода щедро — пятнадцать копеек, как мастеровому. Что сам он беглый холоп из Ярославля. Зовут его — Ваня. У него есть невеста. Она работает на кухне. Сам Владимир Михайлович не женат. Ванька похвастался, что только вчера уехали сваты от Московского боярина Воротынова, желавшего примирения со Строгановыми, через брак одной из дочерей с Владимиром Михайловичем.       Воевода был одним из Строгановых. Богатейший род с огромными владениями около Урала, которому царь разрешил иметь собственные войска. Именно они наняли Ермака для похода в Сибирь.С одной стороны это ничего не меняло, с другой, коренным образом меняло всё.       Баня оказалась вроде ванной комнаты XXI века, устроенной по типу турецких бань. Небольшое парное помещение, обложенное плиткой, куда подводилась вода по системе труб, а температура внутри поддерживалась лампами, работающими на атмосферном электричестве и находящимися в небольшом углублении фальш-камина.       «Что делает Строгонов в Яме? Он не опальный», — думал Сергей, моясь мочалкой, соответственно из мочала, и мылом. Единственное событие, которое припомнилось и происходило в округе — это проеб Иванграда шведам. Как-то очень чётко в памяти вспомнилась их первая встреча. — «Я его, что, благословил на защиту Иванграда? Или у него задача удержать Яму?»       Всё это гостеприимство очень сильно попахивало жареным. И Сергей впервые задумался — за кого его принимали в этом доме? На шведа он был совсем не похож, выходит, не за шпиона — точно. Но неизвестно какие тёрки у Владимира Михайловича были с московскими боярами, возможно, шпионом было быть безопаснее.       Из бани Сергей вышел, загруженный мыслями под завязку, принял у служки свою одежду, которую за время купания успели не только постирать но и высушить.       — Зря не пошёл, — произнес радостно Сергей хмурому Егору. Он решил не расстраивать парня, который легко превращается в недовольняшку, стоило миру оказаться не таким, каким он себе его нафантазировал.       — Ты знаешь, что нас стерегут?! — Петров подскочили со стула.       — Нет, — дал правильный ответ Сергей.       — Меня не выпустили из дома!       — Зачем тебе из?       — Хотел пройтись по берегу! Поискать рюкзак…       — Ты его не найдёшь.       — Хоть попытаюсь. Там паспорт.       — Скажешь — потерял. Сделают новый в паспортном столе.       — И банковская карта, и ключи от квартиры… Мать за потерю по головке не погладит. Да она меня вообще больше никуда не отпустит.       — Хочешь, я позвоню ей и скажу, что это я утопил в Неве твой рюкзак?       — Это ещё хуже!       — Не думай об этом сейчас, отдохни, — посоветовал Сергей. — Вечером нас будут спаивать.       — Зачем?       — Егор, ты как будто не русский. Закон гостеприимства — гость должен быть напитым и наетым, и выкатиться из-за стола.       — Блин…       — Не вздыхай. Это всё-таки дом воеводы. Не в одном столичном ресторане со звёздами Мишлен, тебя не накормят так, как здесь, да ещё на халяву.       Владимир, повинуясь иррациональному желанию пустить пыль в глаза, закатил пир для гостей не хуже чем для сватов Воротыновских — с пятью переменами блюд, со скоморохами, вот только вместо местной знати, позвал своих голов. Посадил ведуна на почетное место подле себя и начал его обхаживать. В чарку, самолично, медовухи продлевал, деликатесами потчивал и спрашивал, спрашивал…       Сергей улыбался, хвалил хозяйский стол и дом, восхищался Ямой и уходил от ответа на неудобный вопросы. И вообще, проявлял удивительную скользкость, так что понять зачем он приехал в Яму и чего искал не представлялось возможным.       Стервец был хорош.       — Схож ты Сергей с Басмановым.       Топин, изрядно набравшийся, расплылся в пьяной улыбке. Ещё бы! Его сравнивали с одной из самых неординарных личностей в истории.       — Чем же? — брякнул он раньше чем сообразил. Ведун никак не мог быть знаком с Басмановым.       — Очами бесовскими, — спокойно ответил Владимир. Его подозрение в том, что перед ним сидит один из представителей этой лисьей породы переросла в уверенность.       — Я не родич Басманову. Я — ведун. Немного лекарь, немного колдун, немного провидец, — как-то пытался выправить свою оплошность Сергей.       — Яма живёт по указу царя, — Строганов лил пушки и боялся, что об этом узнают. В покупке сабли он видел первый шаг к раскрытию.       Сергей взял чарку и, поднявшись, провозгласил тост.       — За родичей.       Воевода скрипнул зубами. Дождавшись пока Сергей сядет обратно, он предложил ему деньги за отъезд.       — Сто рублей и скатертью дорога.       — Я мзду не беру. Мне за державу обидно, — процитировал Топин не совсем к месту советскую классику кино, зато от души.       — Я тебя в бараний рог согну, — решил припугнуть Строганов, поняв слова Топина в том смысле, что тому уже всё известно.       — Душегубец, — произнес Сергей нежно, улыбнувшись своим мыслям, чем вывел воеводу из состояния равновесия. Он ударил ладонью по столу. Музыка стихла. Пирующие обратили внимание на них, повернув к ним головы. Егор, сидевший с края стола, под боком у Топина, испуганно посмотрел на Сергея. Мужики, все как один схватились, за сабли.       «Сейчас нас порубят в капусту».       — Чего тебе надобно? — воевода хотел знать цену. Цена, как он знал, есть у всего.       Топину много чего хотелось, правда, в его состоянии мало чего моглось.       — Говори же?       «Излишнее внимание никогда не способствует взаимопониманию», — Сергей поднялся и, обведя пирующих взглядом, крикнул:       — Подымем чарки во славу царя!       Выпили, закусили.       «Народ», не получивший указаний, вернулся к своим застольным разговорам. Топин выдержал тяжёлый взгляд воеводы и плюхнулся обратно на стул.       — Убью, — с каким-то отчаянием заявил воевода. Он понимал ясно, что произойди их встреча при других обстоятельствах, то не упустил бы возможности.       — Буду к тебе ночами являться, — предупредил Сергей. — На том свете покоя не дам.       — Коли не слух ты. Возверни мне саблю, что на купище прикупил, — мало надеясь на удачу попросил Владимир.       Егор схватил Сергея за руку. Это жест не укрылся от взгляда воеводы.       — Баш на баш, — Топин, убрал руку Петрова со своего рукава. Он готов был поменяться, хотя бы из чувства самосохранения.       — Согласен.       Владимир поднялся со своего места и, отстегнув ножны с мечом с грохотом бросил их на стол перед Сергеем. Антиквар вздрогнул. Он, как заворожённый, провёл рукой по металлу. Перед ним было произведение искусства, украшенное драгоценными камнями, жемчугом и золотом.       — Глянулся?       Сергей, очнувшись, быстро расстегнул перевязь на поясе и отдал вместе с саблей воеводе, сразу забыв о ней. Он потянулся за мечом Строгонова, поднял его на уровень глаз, рассматривая. Где-то в глубине опьяненного мозга родилась пугающая мысль, что живым его из этого города, с этим мечом не выпустят. Но вместо того, чтобы отказываться или получить у воеводы какие-нибудь дополнительные гарантии безопасности собственной жизни Сергей произнес:       — Достойно.       Владимир улыбнулся искренне, впервые за весь вечер. Напряжение, чувствовавшееся между ними до этого момента, исчезло. Они снова пили, слушали скоморохов, попеременно услаждавших их слух то игрой на музыкальных инструментах, то песней разудалой, то шуткой скабрезной.       Сергей, уступив просьбе воеводы — погадал. На остатках жареного лебедя предсказал потерю Иванграда и, пожелав Владимиру успехов ратных, подарил свой оберег — золотую цепочку. Сняв её с себя — надел на воеводу.        Строганов, смутившись как девица, спрятал подарок под рубаху. Это развеселило Сергея, сумевшего воздержаться от комментария в отличие от скомороха.       На волне хорошего настроения и желания достойно ответить попутавшему берега клоуну, Сергей озвучил частушку:        — Мне сегодня между ног,       Как-то очень весело,        Это Милка мне на хер,       Бубенцы навесила.       — Уел, — подал голос Петров, весь вечер ведший себя тише воды ниже травы.       Оппонент прижал руками колокольчики на шутовской шапке и, не найдя достойного ответа, схватил гусли и запел заунывную песню о ратных подвигах воеводы. Очевидно, желая выслужиться.       — Сергей, а когда принято уходить с пира? — спросил у Топина Петров на ухо. — Я устал. Не могу больше ни есть ни пить.       Сергей пожал плечами и переадресовал этот вопрос Владимиру.       — Ты волен уйти, когда вздумается, — отвечая, Строгонов смотрел на Егора. И слышалась в его любезности совсем не любезность. .