Свобода

Первая неделя после расставания Когда дверь за Хёнсоком захлопнулась, он не пошёл в клуб. Не позвал друзей. Не позвал «шлюх», как выражался Джункю. Он сел в машину и просто сидел, уставившись в лобовое стекло. В голове было пусто. А потом — взрыв. — Какого хрена?! — он ударил кулаком по рулю. — Кто ему позволил? Кто он такой, чтобы меня выгонять? Хёнсок был взбешён. Не потому что Джихун ему был нужен. А потому что кто-то посмел его отвергнуть. Он привык, что Джихун всегда был рядом. Всегда доступен. Всегда смотрел снизу вверх с обожанием. А теперь этот щенок поднял голову? — Да пошёл ты, — прошипел Хёнсок и завёл машину. Он поехал в бар. Напился в одиночку. А потом поехал к знакомой девушке. Она открыла дверь в прозрачном халате, но Хёнсок вдруг почувствовал отвращение. Не к ней — к себе. И уехал. Первый месяц Друзья заметили, что Хёнсок изменился. Он стал злым, дерзким, срывался на подчинённых (он управлял небольшим ночным клубом, доставшимся от отца). Но по ночам он не спал. Он лежал в пустой постели и злился. «Почему я думаю о нём? Это просто мальчик. Их много. Сопливых, влюблённых, готовых на всё. Найду другого». Он нашёл. Красивого парня по имени Доен. Высокого, с идеальной фигурой. Тот пришёл к нему сам — наслышан о богатом Хёнсоке. Они переспали. Хёнсок взял его грубо, как привык. Доен стонал, но Хёнсоку было скучно. Он закрыл глаза — и представил, что под ним трясётся маленький, испуганный Джихун с мокрыми ресницами. — Джихун, — прошептал Хёнсок, но внутри было пусто. Доен ушёл утром, а Хёнсок разбил стакан об стену. — Чёрт! Третий месяц Хёнсок начал пить чаще. Друзья отдалились — с ним стало невозможно. Он мог взорваться из-за любого слова. Но однажды, в три часа ночи, он пьяный набрал номер Джихуна. Гудок. Долгий. Короткие гудки. Абонент недоступен. Он перезвонил с другого номера. Джихун не взял. Ещё раз — заблокирован. Хёнсок смотрел на экран телефона и чувствовал, как внутри что-то ломается. Не гордость. Что-то другое. Страх. «Он правда меня бросил. Насовсем». Он вспомнил лицо Джихуна в ту ночь. Не злое, не истеричное. Тихие слёзы. Опущенная голова. И дрожащее: «Уходи, любить тебя слишком больно». Впервые за всё время Хёнсок не разозлился. Он сел на пол и обхватил голову руками. — Что я наделал? — спросил он пустоту. Четвёртый месяц. Попытка вернуть Хёнсок узнал от общих знакомых, что Джихун начал ходить в клубы. Что он выглядит потрясающе — стройный, с горящими глазами. И что к нему подкатывают парни. Это ударило в самое больное. «Он мой. Мой!» Хёнсок решил действовать. Он узнал, в какой клуб пойдёт Джихун в пятницу, подговорил знакомых парней привести его в VIP-комнату. Он сидел на кровати, когда дверь открылась. Джихун вошёл — в том самом развратном наряде, который выбрал Джункю. Красивый. Непослушный. Чужой. — Ну привет, малыш... Он ждал, что Джихун кинется в объятия. Что заплачет и скажет: «Хён, прости, я скучал». Но вместо этого Джихун пятился к стене с ужасом в глазах. — Не трогай меня. Ты говорил, что мы больше не увидимся. Хёнсок растерялся. Он не привык, чтобы ему отказывали. Он сделал шаг вперёд, протянул руку: — Я соскучился. Не хочешь как раньше? Джихун закрыл глаза. И сказал: — Как раньше — это больно. Не подходи. А потом выбили дверь, и появились Джункю с Йошинори. Джихуна увели. Хёнсок остался один. Он не стал их догонять. Он просто сел на ту же кровать и закрыл лицо ладонями. Пятый месяц. Дно После той ночи Хёнсок понял: Джихуна так не вернуть. Он скатился в запой. Перестал выходить на работу — клуб почти развалился. Отец звонил с проклятиями. Друзья махнули рукой. Он похудел, осунулся, перестал бриться. Сидел дома в старом пуховике (Джихун случайно оставил его у него, и Хёнсок не выбросил — нюхал воротник, где ещё был запах). Однажды ночью он нашёл в телефоне старые фото — не их совместные (их не было), а случайные: Джихун спит, Джихун убирает, Джихун готовит завтрак. Фотки, которые он делал тайком, чтобы потом… что? Чтобы потом наслаждаться своей властью? Или чтобы чувствовать, что он кому-то нужен? Он не знал. Но впервые в жизни Хёнсок заплакал. Не пьяные слёзы, а тихие, взрослые, когда понимаешь, что ты — мудак, и проиграл главное. Шестой месяц. Поворот Он пошёл к психологу. Не сразу — его заставила младшая сестра, которую он не видел два года. Она приехала и сказала: — Или ты лечишь свою башку, или я тебя похороню через месяц. Ты гниёшь заживо. — Кому какое дело? — Мне. И Джихуну. — Он меня бросил. — Ты его бросил первым. Но он, в отличие от тебя, пытался быть с тобой, а ты просто пользовался. Хён, ты тупой? Психолог оказался жёстким мужиком, бывшим военным. Он не жалел Хёнсока. — Вы силой взяли человека в первую встречу. Вы его не спасли — вы его присвоили. Понимаете разницу? — Но я его защищал! — Вы защищали свою собственность. Любовь — это не про «ты мой». Это про «ты свободен, но я рядом, потому что хочу быть, а не потому что боюсь потерять». Хёнсок слушал. Спорил. Злился. А потом вдруг сказал: — А если я изменюсь? Он примет? — Это не к нему вопрос. Это к вам: вы готовы измениться не ради того, чтобы он вернулся, а ради того, чтобы перестать быть мусором? Хёнсок замолчал на три минуты. Потом кивнул.