Сквозь ладони

      Ксюша слышит, как хлопает дверь, и выходит посмотреть, кого принесло. Дворецкий с магнитофоном уверенно шагает к небольшому столику, и Ксюша, как только тот отходит, занимает его место, скользя ленивым взглядом по недавно проснувшейся Горе. Взъерошенная, сонная, ещё не выбравшаяся до конца из царства Морфея. И Милас поспешно отворачивается, занимаясь исключительно магнитофоном.       Но магнитофон не поддаётся, даже под влиянием уже трёх человек, подошедших к нему.       — Дайте позырить, у меня была такая хуйня, — подходит замотанная в одеяло Анжелика, и Ксюша нехотя отступает в сторону, ворча при этом, как обиженная жизнью старушка.       — Да у всех такая хуйня была, но никто не знает, как ей пользоваться, — возмущается Милас.       Однако, насколько бы Ксюше ни было обидно, Анжелика управляется ловко и быстро, и уже через несколько секунд раздаётся голос.       — Сегодня вас ждёт проверка, мы узнаем, кто… — Горохова уже успела сползти с кровати и присесть напротив, сонно разглядывая свои ноги, вцепившись в них руками. Ксюша медленно переводит на неё взгляд, сглатывая. Знакомый пучок на голове, рыжие пряди. — Кто действительно изменился, а кто создает видимость. Результаты проверки повлияют на ваше дальнейшее пребывание в школе леди. Спускайтесь вниз, — отдаёт последние указания голос и затихает.       Аня перед ней всё так же напряжённо изучает свои носки, так ни разу и не подняв голову в сторону Ксюши, словно избегает её взгляда. Плечи напряжены, глаза в пол. Просто потрясающе.       Она поднимается на ноги, сразу же отворачиваясь, избегая Ксюшиного внимания, и даже когда поворачивается полубоком, всё равно не бросает даже косого взгляда. И это напрягает.       Однако спускаются вниз и садятся рядом, противореча самим себе, потому что на деле словно магнитом тянет ближе. Так близко, что дыхание захватывает. Мужчина в очках представляется Игорем, рядом с ним на столе лежит змеиное гнездо проводов, и Ксюша напрягается.       — На все вопросы я вас попрошу отвечать только «да» или «нет», — и вызывает первой Анжелику, чтобы проверить её на детекторе. Ксюша хмурит брови и наблюдает, как это всё работает. Прикидывает вопросы, которые ей могут задать.       И пока на Анжелику цепляют проводки, Ксюша разворачивается к Гороховой, чтобы спросить её. И Аня реагирует на это гораздо ярче, чем должна была, тут же вскакивая с места и пересаживаясь на другой стул. Поближе к Зарине, подальше от Милас. Это коробит. И Ксюша хмурится, но ничего не говорит.       — Ксения, пожалуйста, садитесь, — указывает рукой на стул Игорь. И мурашки по коже пробегают, потому что Ксюша не готова. И не будет никогда.       А он всё цепляет на неё проводки, обтягивая грудную клетку, цепляя на указательный палец датчик, и Ксюша почти уверена, что на все её вопросы загорится красная лампа, настолько её пульс повышается просто от осознания того, какие вопросы ей могут задать. Но она держит лицо, делая его почти каменным, и послушно ждёт.       Замечает краем глаза, как Аня снова пересаживается на своё место, когда Ксюши там уже нет, и волнуется от этого ещё сильнее.       — Считаете ли вы справедливым то, что в прошлый раз лучшей ученицей стали не вы? — вкрадчивым голосом произносит Игорь, а у Ксюши сердце стучит так быстро, что скоро из груди выскочит и упадёт Гороховой в руки.       Конечно, не считает. Потому что это место её. Она должна была быть лучшей. Первой. Её обязаны заметить, отметить, отдать эту чёртову ленту ей в руки. Не Гороховой, не Костиной. Ей.       И этот вопрос бьёт под дых, и внутри что-то замирает.       — Нет, — выдаёт она, зачем-то протягивая «н», словно заикается. И красная лампа загорается. Ксюше кажется, что та освещает всю комнату, погружая её в настоящий ад.       Чувствует лёгкую ухмылку Аню, вибрациями ползущую по спине.       — В школе лэди у вас есть конкурентки? — спрашивает полиграфолог.       И Ксюша почти смеётся в голос с вопроса. У неё? Конкурентки? Она поджимает губы, уголки плывут вниз, а бровь вверх взлетает, пока она судорожно пытается понять хотя бы для себя, а есть ли?       Аня ведь не конкурентка ей, правильно? Всего лишь помеха на пути, мешающая двигаться дальше, мешающая развиваться, мешающая получить то, что Ксюша заслужила по праву. Конкурентка ли? Просто опухоль, засевшая в голове.       Сглатывает осторожно, прежде чем ответить:       — Да, — заставив лампу загореться зелёным. И от этого ещё хуже, ещё больнее, потому что её извращённое сознание не должно считать Аню конкуренткой. Не должно. Но считает.       — Вы бы могли назвать свою главную конкурентку? — просит Игорь. И Ксюша буквально кричит внутри себя: «Ты же сам, блять, просил отвечать лишь «да» или «нет».       И потому хмурится. Потому что если назовёт, то это полный провал. Её личный крах. Крах системы, крах сознания. И продолжает идти по краю, пытаясь удержать баланс. Потому что такие вопросы — её личное поражение.       — Я оставлю это без комментариев, — слабым голосом произносит Ксюша, чувствуя прожигающий взгляд чёрных глаз на своей спине.       — Вы видите себя победителем третьего сезона школы лэди? — и Ксюша наконец расправляет грудную клетку.       Разумеется. Кто, если не она?       — Да, — отвечает, почти не раздумывая. И лампочка горит блаженным зелёным, успокаивая разбушевавшуюся внутри бурю. Не всё ещё потеряно.       Ксюша встаёт со стула, бредя к своему месту. Гора не пытается больше сбежать. Сидит, как прикованная, но всё же не смотрит на неё. Ни одного чёртового взгляда. Хочется схватить её за шею и свернуть её, с щелчком повернув голову к себе и заставив посмотреть в глаза. Почему ты меня избегаешь?       У Ани нога нервно болтается, словно она тратит последние силы, чтобы удержать себя на месте. Всем корпусом она отворачивается от Ксюши, и это коробит. Сильнее, чем должно было. Чуть ли не со стула соскальзывает, чтобы держаться от Милас подальше. Отворачивается, удерживается на краю так, чтобы даже краем глаза не видеть Ксюшу.       — Аня Горохова, — подзывает наконец специалист. И Гора с такой скоростью соскальзывает со своего места, словно мечтала сделать это уже несколько лет подряд. Поправляет юбку, а Ксюша следит за её руками. За тем, как ткань обтягивает её бёдра, как невесомым ручейком возращается обратно, пока Аня проходит к стулу. — Скажите, как вы думаете, среди ваших одноклассниц есть та, которая своим поведением подавляет ваши лидерские качества и мешает вам раскрыться?       Ксюша прикрывает веки, следя за реакцией Горы. А та и сама напрягается, зависая на пару секунд.       — Да, — отвечает та довольно быстро. И лампочка загорается зелёным.       А Ксюша теряется в пространстве, пока эхом пронёсшееся по комнате «да» продолжает висеть в воздухе. Милас кажется, что она может ухватиться за это напряжение обеими руками и почувствовать наощупь.       Она возвращается на место, бросая на Ксюшу мимолётный взгляд. И тут же зажимается в себе, складывая руки на бёдра и закрываясь от неё. Наглухо. Чтобы даже сквозняка случайного не было.       А Ксюше не хочется, чтобы та закрывалась. Она ломится в эти двери, стучит руками и ногами, в кровь сбивая костяшки.       Поворачивается к ней вдруг, пока Михееву вызывают. И наклоняется так близко, что их лица почти соприкасаются.       — Мне кажется, её должны были выгнать на прошлой неделе. Почему она здесь ещё? — шепчет Ксюша, не зная, как ещё начать разговор.       И Аня вдруг улыбается, шепча:       — Тоже так думаю, — а потом вдруг, словно приняв окончательное решение, подаётся ещё ближе. — У тебя сигареты остались? — спрашивает она.       Ксюша кивает, широко улыбаясь.       — Пока что хватает, — шепчет она в ответ. — У тебя кончились?       Аня утвердительно качает головой, намекающе склоняя голову.       — Покурим после? — картавит. И эта картавость ей так сильно подходит, что Ксюшу мороз пробирает.       — Хорошо, — улыбается Милас, поджимая губы и складывая руки в замок.       Слышит краем уха вопрос, который задают Барби.       — Это правда, что ваша мама общается с Ксенией Собчак? — и Милас улыбается ещё ярче. И от короткого разговора с Аней, и от воспоминаний прошлой недели, когда Барби несла полный бред. Слышится весёлый смех, пока Барби хмурится, сидя на стуле.       — Чо-о? Я такого вообще даже не говорила, — произносит блондинка.       И Милас смеётся, уже не в силах держать эту звонкую трель в себе, и ещё больше загорается, когда Горохова начинается смеяться вместе с ней, оголяя неровную линию зубов.       Учителя приходят полным составом, заставляя их подняться с места. Заявляют, что они их разочаровали, что результаты не радуют и что данная неделя будет посвящена борьбе с их асоциальным поведением и их мышлением. И Ксюша надеется, что за эту неделю они помогут ей выкинуть Горохову из головы. Ведь чем быстрее — тем лучше.       — Идите собирайте вещи, — обращаются преподаватели к Барби. И Милас чувствует ликование Ани подкожно. А ещё донельзя хочется курить. Впервые не в одиночестве.       Поднимаются наверх, ожидая, пока Барби соберёт свои вещи. А Милас почему-то вдруг становится её жалко. И себя заодно. Потому что теперь будет не на кого обращать внимание, потому что единственная, кто здесь полностью в её вкусе, собирается уезжать.       Присаживается рядом с её розовым чемоданом, ближе всех.       — Сама себя до такого доводит, а потом кто-то у неё вечно виноват, — слышит Милас голос Гороховой, разлёгшейся на кровати. Ксюша оборачивается и медленно сглатывает. Юбка открывает нежную кожу бедра, чулки не скрывают голые колени, и Ксюша жмурится, пытаясь отогнать это видение.       — Злые вы, бабы, вообще, — произносит Милас, обращаясь ко всем. Только вот не к Ане. На неё больше не смотрит. Слишком тянет бледнота кожи, слишком увлекает в болото взгляд тёмных глаз.       Подходит к Барби, заплетающей волосы в хвост. Розовая кофта задрана, оголяя талию. И Ксюша неспешно прикасается к ней, проводя грубыми пальцами по нежной коже, пытаясь почувствовать больше, чем от вида бёдер Гороховой.       — Пока, — расстроено произносит Барби своим тонким голоском. Хрупким, беззащитным. И Милас ведётся на него, шепча ей едва слышное «пока» в ответ.       — Иди сюда, — манит она, подтягивая хрупкое тело ближе, мягко улыбаясь. И Барби хмыкает довольно, приближаясь, утопая в её объятиях.       Однако и это не помогает, потому что Милас спиной чувствует взгляд, вперившийся между лопаток, проходящий там нервной дрожью, вызывающей тошноту и разочарование. Потому что Барби не вызывает никаких эмоций. Ни доли из того спектра, который Милас испытывает, просто находясь рядом с Горой.       Отстраняется поспешно, предлагая помощь с чемоданом, пока на плечо не ложится чья-то тяжёлая рука. Ксюша ощущает её прежде, чем та касается плеча. Взрывом под кожей, атомным реактором в венах. И сердце стучит лихорадочно, спотыкаясь и пропуская удары.       — Если не собираешься курить, то дай хотя бы сигарету, — грубо произносит Горохова, опаляя дыханием мочку уха.       — Собираюсь, — откликается Ксюша в таком же тоне, даже не оборачиваясь, и кивает Барби на прощание, напрочь забывая о чемоданах.       Они вместе плетутся в туалет, Горохова следует за Милас безмолвной тенью, настолько тихо, что Ксюша едва слышит её шаги. И Аня прикрывает за собой дверь, слыша шуршание пачки, доставаемой из кармана штанов. Ксюша выхватывает дрожащими пальцами сигарету, протягивая Гороховой, и отпускает заранее, не желая, чтобы их пальцы соприкоснулись.       — Блять, Милас, — цокает Гора языком, смотря на упавшую на пол сигарету. Она мокнет от капель, собравшихся на кафеле, а Горохова лишь следит за тем, как портится бумага, намокая, и не спешит поднимать. Однако через несколько секунд всё же присаживается, подцепляя пальцами и вставая к окну. Ксюша с недоумением смотрит за её стараниями подкурить испорченную сигарету и молча протягивает пачку, предлагая другую. — Спасибо, — выдыхает Гора.       И, удерживая за запястье трясущуюся руку Милас, чтобы было проще достать сигарету, выуживает другую. Не обращая никакого внимания на то, как Ксюша задерживает дыхание.       — Не думала, что тебе нравится Барби, — тянет Аня, когда делает первую тяжку.       — Не думала, что тебя это ебёт, — парирует Милас, задыхаясь от того, как соприкасаются их локти, лёжа на подоконнике.       — Ну, просто, — картавит Гора. — Ты ведь типа… сама говорила, что хочешь, чтобы она ушла, что типа… давно пора. Что она здесь всем только мешает и конфликты создаёт, — выскальзывает грубо из неё.       — Я до сих пор так считаю, — подтверждает Ксюша, пожимая плечами и ловя на себе взгляд Гороховой. Хочется спрятаться от него, скрыться за толстенными дверями.       — Поэтому так ласково с ней прощалась? — «р» словно совсем выскальзывает из слова, убегая.       — Обычно прощалась, — закатывает глаза Ксюша. — Как со всеми.       Аня лишь фыркает себе под нос, протягивая ехидное: «Ну да, конечно».       Они докуривают в полной тишине, пока сердце Ксюши всё ещё лихорадочно бьётся о стенки грудной клетки и в мозгу пульсирует больная мысль проверить, насколько всё плохо. И Милас разворачивается к Гороховой лицом, смотря за тем, как она тушит докуренную сигарету и выбрасывает бычок за окно. Ловит непонимающий взгляд карих глаз, когда подходит немного ближе и касается края пиджака. Невесомо так, совсем мягко, словно боится разрушить. Аня потерянно опускает голову, следя за её пальцами, и поджимает губы, не зная, как реагировать.       — Мне просто интересно, окей? — глупо выпаливает она, замечая испуг где-то на глубине темноты в глазах напротив.       — Чт…       И не успевает Горохова уточнить, как Милас преодолевает оставшееся ничтожное расстояние и касается губ Гороховой своими, получая желанный разряд, скользящий из одной части тела в другую и останавливающий свой ход только внизу живота, собираясь влажным пятном на трусах. Вязким и предательским. Ксюша чувствует жжение в глазах, настолько ей хочется заплакать от неправильности происходящего.       И она отходит так же быстро, смотря на замеревшую, словно примерзшую к полу Гору. В её глазах читается страх, предательски бьющий по всем органам в Ксюшином организме. Стучит в венке на виске, стекая холодной каплей пота по лбу.       А потом отряхивает руки, пытаясь стереть пот с влажных ладошек, прикусывает губу и быстро вылетает из туалета, оставляя Горохову всё так же стоять у окна, замерев каменным изваянием. И уже не видит, как Аня шокированно касается своих губ, проводя по ним кончиками пальцев, и смотрит ей вслед, хмурясь.

***

      Ксюша не представляет, как проведёт эту неделю после того, что сделала, но учителя сами, словно предчувствуя, разделяют их на две группы. И Милас с Горой в совершенно разных, в параллельных вселенных, никак не пересекающихся друг с другом, и это даёт повод набрать побольше воздуха в лёгкие и дышать дальше. До поры, до времени.       Они включают магнитофон, когда оказываются на месте, чтобы узнать, что им предстоит делать. А потом подходит женщина. В очках и с палочкой в руках. Слепая. Незрячая. Ксюша промаргивается, потому что всё это слишком.       — Я Ира, — представляется женщина. — Я незрячий человек. Меня сегодня попросили предоставить вам урок милосердия.       И Ксюша не видит ничего такого в том, чтобы купить продукты на рынке для неё, пока им не говорят, что глаза их будут завязаны, чтобы они ощутили то же самое, что и Ира. То же самое, что и все незрячие.       И когда мир погружается в темноту, а палки девочек тыкаются в её ноги, она наконец словно прозревает. Потому что слепая. Душевно слепая. Морально. И никто не в силах вывести её из этого мрака, в который она забрела, связавшись с Аней. Видит в этой темноте её бездонные глаза и молится-молится-молится, потому что даже после недопоцелуя не отпускает. Потому что тянет догнать Горохову, намотав волосы на кулак, дёрнуть назад, что есть мочи, и вцепиться в губы, вырывая из неё всё то, что Гора у неё забирает. А потом повалить на землю и бить до потери сознания, чтобы ни одного живого места не осталось, как сейчас в Ксюшиной голове благодаря Ане.       Однако Зарина под боком не даёт погрузиться в свои мысли окончательно, она кричит, шутит, вырывая смех из груди, в которой больно бьётся сжавшееся однажды до крохотных размеров сердце, способное вместить любовь лишь к самой себе и ни к кому больше.       Добираются еле-еле до рынка, где пахнет овощами и фруктами, не без помощи. И Ксюша ощущает эти запахи в несколько раз сильнее, так же, как и запах Гороховой, когда она прикрыла глаза, касаясь её губ.       И снять маски им разрешают только когда они доходят до пригорка. Видят ещё несколько слепых людей, усевшихся на одеяле, и сердце Ксюши пропускает удар. Из жалости. И к ним, и к самой себе. Вот насколько жалкой она себя ощущает из-за этих чувств.       Слушает их истории о том, как они потеряли зрение. И сердце сжимается.       И это испытание открывает Ксюше глаза, потому что… имея всё в этой жизни, она тратит её попусту, продолжает топить себя, продолжает быть на дне, когда у неё есть всё, чтобы оттолкнуться. И наконец отпускает этот балласт в виде Гороховой и отталкивается что есть мочи, надеясь, что однажды достигнет верха, если перестанет за неё держаться.

      ***

      Когда они возвращаются в школу леди, снова соединившись в одну группу, Ксюша не старается ловить взгляд Гороховой, даже не смотря в её сторону. В отличие от самой Горы, чей взгляд она ловит постоянно. И на протяжении того времени, пока девочки вновь разбираются с магнитофоном, и того, когда слушают запись. Однако держится от неё подальше. Хватит уже. Надоело.       Бесперспективно. Жалко. Уебищно.       Нельзя продолжать эту хуйню. Нужно просто обрубить с корнем, пока там укоренились лишь маленькие ростки, а не выросло полноценное дерево.       Заходит Лаура. В красном платье с вырезом, едва достигающим груди. Сверкает строгими от природы глазами, оглядывая каждую из них, и заявляет:       — Мы очень обеспокоены тем, что большинство из вас не проявило абсолютную честность во время испытания на полиграфе. Вам нужно искоренять ложь.       За её спиной возникает дворецкий с пластиковым подносом в руках, на которой лежит то, что Ксюша не может определить на взгляд.       — Это накладные носы, — указывает рукой Лаура в сторону подноса. — Длина носа соответствует сказанной вами неправде во время проверки на детекторе лжи. А также мы учитывали общее количество лжи в жизни каждой из вас, — и Ксюша понимает, что всё — приплыли.       Длинный нос, похожий на закорючку, с бородавкой на поверхности достаётся Ане, которая медленно и смущённо подходит к Лауре:       — А почему он такой длинный? — мнётся она. Ксюша внимательно следит за тем, как Лаура закрепляет нос на лице Гороховой.       Однако похожий достаётся и самой Ксюше. Может, чуть короче. Но с той же неизменной бородавкой. Чувствует, как Аня вновь поворачивает голову в её сторону, стоя у колонны. Однако, видя другие носы, Милас понимает, что ей повезло. Остальные и вовсе похожи на пенисы.       Смотрит в сторону вызванной Саши-Насти, которой достался самый длинный нос, и отворачивается прежде, чем Аня посмотрит, не успев словить её взгляд.       — Снимать носы строго запрещено, — говорит Лаура и желает им удачи.       Спускаются вниз, видя даму с париком на голове. Объемным, красным и кудрявым. Губы намазаны ядовитым розовым. Платье, словно из цирка украдено. Ксюша кидает беглый взгляд в сторону Ани, замечая, как та стоит, вся потухшая, смотря чётко вниз.       А женщина всё продолжает нести чушь, заявляя, что их ждёт встреча с бизнесменами, ради которой они предоставляют им брендовые вещи. А там вновь наряды из цирка. Потасканные, похожие на рвань. Ксюша хмурится, понимая, что в каком-то месте их наёбывают.       Ксюше достаётся леопардовое платье, словно она проститутка какая-то, и, забирая свой наряд, она снова замечает взгляд Гороховой, поспешно отворачиваясь. А потом и Аня забирает своё платье: красное, как кровь, и в розах. Отворачивается намеренно, пока Горохова переодевается, залезая в свой наряд. С открытыми плечами, даже не скрывающее колени. В который раз.       Но вместо того, чтобы продолжить эту мысль, перебивает сама себя, помогая Зарине правильно надеть платье, пока Горохова сидит на диване, сверля её взглядом.       — Кто сказал то, что мы красивые? Кто ж так нагло напиздел, а? — громко возмущается Гора, и Ксюше бы хотелось возразить, но она лишь склоняет голову, разглядывая ткань своего леопардового платья.       Говори за себя, Горохова, — помогает ей сознание.       А Горохова вечно подтягивает верх своего платья, чтобы скрыть грудь, пока Ксюша отчаянно пытается даже не смотреть в её сторону. Горохова весь день выглядит недовольной, это Милас уже заметила.       А потом их приводят в комнату с мужчинами, теми самыми писанными красавцами, и Милас в конце концов не может сдержаться, кидая взгляд в сторону Горы, вспоминая, чем закончилась прошлая такая встреча. И в груди непонятная тревога поселяется за то, что уже не сможет удержать себя в руках, когда Гора снова войдет в кураж.       А когда они представляются Эйнштейнами и Кридами, Милас не может сдержать смеха, утыкаясь в плечо Анжелики. И почему-то к этим пиздаболам, вполне явным, Горохова не тянется.       Не твой типаж, детка? — усмехается про себя Милас, внутренне радуясь стечению обстоятельств, и тревога в груди потухает.       Бросает взгляд в её сторону, сканируя взглядом сверху донизу, пока девушка с красным париком предлагает поиграть в игру «Правда или действие». Вызывает кандидата, чтобы провести игру, вытягивая с места мужчину, — этакого Эйнштейна, коим он представился, — который, между прочим, сидел между Милас и Горой, отделяя друг от друга. А теперь эта стена медленно уплывает, словно была лишь миражом. Временным, ненадёжным.       А Горохова словно ближе становится, сдвигаясь со своего стула по миллиметру. И Ксюша уже не так широко улыбается, давя из себя улыбку насильно. Поворачивается к Анжелике, не обращая внимания на Горохову.       — Правда или действие? — обращается их Эйнштейн к Костиной.       — Правда, — уверенно выбирает она.       — Если бы ты могла заставить одну из одноклассниц молчать, кто бы это был? — спрашивает мужчина.       — Ксюша, — говорит Костина. И Милас, услышав своё имя, поворачивается в её сторону, всё ещё продолжая улыбаться. Настолько натянуто и фальшиво, что словно кожа лица сейчас порвётся от напряжения. — Ксюша, я тебе щас ничего нового не скажу. Ты реально выскочка.       Ксюша расправляет плечи и наконец убирает улыбку. Не к месту она уже.       В принципе, ничего нового о себе не услышала, — рассуждает она.       — Аня, — обращается к Горе Эйнштейн. — Кто из одноклассниц тебя раздражает и почему? — Аня теребит нос и нервничает, поправляет его, оттягивая резинку от кожи.       — Ксения Милас, — выпаливает она, словно протягивая. Ксюша оборачивается. Смотрит наконец в её сторону, вглядываясь в карие глаза. — Тем же самым, что сказала Аня. Она выскочка.       И смотрит на неё в ответ пристально, мол, выкусила?       А Ксюше кажется, что Аня не договаривает. Слишком уж нервничала, прежде чем ответить. Слишком уж тянула резину.       Гора опускает голову, прикусывая губу, о чём-то задумываясь, чем подтверждает Ксюшины мысли.       — Меня зовут Валерий Андросов, — после окончания игры говорит мужчина. — Я психолог-физиогномист, — и Ксюша прокручивает в голове все свои эмоции, которые показала за вечер. Боится, что могла чем-то выдать себя. Замечает, как ещё ниже наклоняет голову Горохова, словно прячась. — По эмоциям, реакциям мы можем сказать, искренний человек или нет, — проходится он позади их стульев.       А Милас уже совсем плохо становится от того, как он тянет.       — Интересно вам, что я увидел? — спрашивает он. И Ксюша мысленно кричит, срывая голос: «Нет», но отвечает: «Да», кивая.       Аня напрягается, приподнимая плечи.       — Ань, — обращается он к ней, пройдясь по остальным. И она резко оборачивается, чуть ли не выкручивая шею и смотря на него напуганными донельзя глазами. — На протяжении всего вечера, пока мы с вами общались, вы были одной из самых предельно искренних, — чувствует, как Аня выдыхает судорожно, касаясь дыханием голых плеч. — И вы, Ксения, тоже.       И уже расслабляется и Милас, широко растягивая губы, улыбаясь. Пронесло.       Однако позже приходит Лаура, говоря, что следующим испытанием будет признаться самому дорогому человеку во лжи, и только тогда их носы снимут. Не удерживается — страшно интересно. Бросает взгляд на Горохову из-под бровей, замечая, как та сжимается.       И Ксюша прекрасно понимает, что она далеко не тот близкий человек для Гороховой, о котором говорят, и всё же что-то внутри сжимается при мысли, что Аня могла бы наконец сказать правду ей.

***

      Заходит в комнату Лауры с высоко поднятой головой. Ей нечего скрывать. Уж точно не от мамы. Единственное, что мама не знает, — это то, что Ксюша сейчас на проекте. Лаура оставляет её одну, говоря позвонить ей. И Ксюша рада этому звонку, потому что безумно хочется услышать мамин голос. Не уверена, что мама ей ответит, но услышать хочется до боли в груди. Хоть кого-то родного, хоть кого-то близкого в этом мире.       Ксюша слышит гудки, молясь, чтобы мама взяла трубку.       — Ну, дорогая, наконец-то! — восклицает мама на том конце. И у Ксюши аж слёзы радости накатываются.       — Я принимаю участие в проекте «Пацанки», — говорит Ксюша. И ни капли не страшно признаваться. Потому что Ксюша и так не лгала. Не такой она человек.       — Так ты на телевидении сейчас прям, да? — уточняет мама, совсем не удивляясь такому стечению обстоятельств. А в груди такое тепло, что всё плавится.       Улыбается и расцветает вся.       — Ну… да. Как твои дела, мам? — пользуется возможностью Милас.       — Ксюш, мне надо твоё свидетельство о рождении. В пенсионный фонд, — говорит она, полностью игнорируя вопрос. И Ксюшу как ледяной водой облили. Внутри всё затухает.       — Я говорю, как дела-то у тебя в целом?       — Ксюш, не копию, а оригиналы!       И Ксюша сбрасывает, понимая, что маме глубоко насрать, где она находится. Без разницы. Абсолютно.       На душе всё воет. И курить снова хочется. Кажется, что Ксюша никогда не избавится от этой зависимости.       Несётся в туалет, как только выходит из комнаты, и уже видит занявшее там место Гору. Останавливается, думая выйти и захлопнуть дверь, когда Горохова тушит сигарету, сама соскальзывая с подоконника, и кидает ей неброское:       — Я уже ухожу, можешь зайти, — и, отряхивая юбку от пепла и минуя растерянную Ксюшу, выходит из ванной, даже не смотря на неё.       Сигарета не помогает успокоиться.

***

      Видит клетку, стоящую посреди какой-то пустыни. В ней психолог сидит, а их ожидают пустые стулья. Ксюша всё ещё растеряна. Горохова заходит первая и занимает ближайший к выходу стул. И Милас осматривает это пустое место рядом с ней и всё же проходит мимо, сторонясь, занимая место подальше.       — Девочки, что с вами со всеми? Какие воспоминания пришли? — ласково спрашивает она.       Я больна просто, Лиля, вот и всё, что тебе нужно знать. Бесповоротно и необратимо больна.       — Ань, сможешь? — доходит очередь до Горы. И Ксюша, сама того не желая, поднимает на неё взгляд, видя, как у той скапливаются слёзы, как она бьёт себя по коленке кулаком от бессилия, тяжело выдыхая и говоря, что не может.       И у Ксюши в груди всё рвёт, когда она видит, в каком Аня состоянии.       — Да пожалуйста, зачем, я не могу это, вы понимаете, уф, — наклоняется вперёд она, сдавливая живот. — Я бы сказала об этом, если бы сама не слышала. Мне бы закрыть уши и говорить это, — еле держится она, раскачиваясь.       — Девочки, здесь вы должны выплакать своё прошлое. Вы должны перестать на него так реагировать. Плачьте, не бойтесь. Никогда не бойтесь здесь. Здесь вы защищены, — порывисто вырывается из психолога.       Все смотрят друг на друга. Запуганные такие, беззащитные, слабые.       — Когда ты оказалась в детском доме? — обращается к Ане Лиля.       А она взгляд в пол опускает и челюсти сжимает крепко, царапая колени.       — В одиннадцать лет. Ну, как… Я сама туда пошла, даже вот так, скажу больше, — тянет она, не желая открываться полностью. А Ксюша смотрит на неё, и её изнутри всю рвёт, потому что привыкла видеть Аню сильной. Той, которая всегда готова дать ей отпор. А не такой, как сейчас.       — То есть? — подначивает Лиля.       — Ну… Я устала просто с мамой жить, — а телом всё больше вперёд заваливается, ложась животом на колени. — Ну, как сказать, не то что устала, я всё время… чувствовала… ну, вот это чувство голода вечное, нужды и… как… ну, одиночества, обиды, знаете. Мне захотелось просто… я хотела просто жить нормально, как все люди. — А глаза карие сверкают от пелены слёз.       Смотрит в небо, часто моргая и тяжело дыша.       — И я просто… смотрела на других… на другие семьи. Ну, вот видела людей, детей там, маму, папу, ре… ну, детей. Смотрела, что у них всё нормально, всё хорошо. Я не понимала, почему у меня так не может быть, — а голос дрожит, будто вот-вот сорвётся. — Ну типа… почему именно со мной вот это всё… Я не понимала, почему есть счастливые люди, где любят друг друга и родители, и дети. Не понимала, почему у меня так не может быть… — и всё теребит свой чулок, проезжаясь ладонью по колену от бессилия. А Ксюша вслушивается, вникает и готова язык свой с мылом вымыть, если честно, за всё, что когда-то говорила. — Ну типа… почему именно со мной вот это всё.       Ноги её дрожат, а у Ксюши и у самой картинка перед глазами плывёт от её слов. От того, как она руку подносит к глазам, стирая слёзы, размазывая их по лицу тыльной стороной ладони. В плечо своё цепляется, сжимая крепко.       — Попросилась сама в приют. Я решила, что мне будет лучше там, что… там меня накормят, там будет, где спать. Пожила там дня три и начала сбегать.       Ксюше уже совсем плохо, почти не слышит остальных историй, видя, как трясёт Горохову.       А когда Зарина заканчивает свою историю, полностью добивая, психолог говорит:       — Девочки, ваше страшное для вас детство, страшные вот эти вот переживания, которые вы до сих пор несете, не дают вам права быть несчастливыми. Вы должны быть счастливыми. И я постараюсь повести вас по этой дороге, — размыкает замок клетки, выпуская их наружу.       Аня обнимает сама себя, словно дрожа от холода, а Ксюша даже подойти к ней боится. Не теперь. Она лишь доломает её окончательно.       Лиля раздаёт им перчатки, молотки, кувалды и топоры, говоря, что сейчас они все вместе разрушат эту клетку.       И Аня первая начинает молотить по решётке с огромной силой, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть к прошлому. Проходится по периметру, обрушиваясь чередующимися ударами по металлу. И Ксюша присоединяется, молотя тоже. Всё ещё держась подальше.       Так будет лучше.

***

      А с утра они потеряли Лизу. Ксюша даже изумилась своей окрашенной радостью мысли о том, что её могли выгнать, пока они спали. И тут же смутилась. Всё равно от её присутствия не горячо не холодно. Напрасно она рассчитывала перевести своё внимание на неё. Потому что настолько невзрачные личности Ксюшу никогда не интересовали. Слишком серо, слишком скучно. Даже несмотря на рыжие волосы, Ковалёва умудрялась быть неприметной, смешавшись с толпой. Пусть поделится с Горой секретом, как это ей удаётся. На одну проблему станет меньше.       А потом дверь открылась, и в комнату зашла Ковалёва. Не одна, а со своей старшей сестрой. Победительницей первого сезона. И Ксюша восторженно посмотрела в их сторону. В костюме, улыбается ярко, и выглядит настолько женственно, что дух захватывает. Но, увидев взгляд, которым Горохова встретила сестру Ковалевой, так похожий на взгляд Милас, она смутилась. Ну уж нет, Горохова.       Но ещё больше бесит не то, что Горохова, смотря на неё, представляет себя на месте победительницы, а то, как сверкают её глаза. И Ксюше где-то в глубине души хотелось бы, чтобы Аня так смотрела и на неё. Вместо того презрения и безразличия, словно Ксюша — попавшийся ей гнилой фрукт.       А потом Ковалёва попросила пройтись по комнатам. Ностальгия.       И Ксюша, не дав себе времени передумать, ринулась за ней, хвостиком ходя следом. Хотелось хотя бы на секунду вкусить победу. Хотя бы косвенно. Ксюша обещала себе, что победит. Она обязана это сделать. Кто, если не она?       А потом Ковалева зашла и в туалет.       — Я знаю, как проверить, курите вы или нет, — радостным тоном заявила она, подходя ближе к окну. А у Ксюши перед глазами только картинки смазанные, как на том же самом месте она коснулась губ Гороховой. — Так, чьи бычки, дамы? — бойко спросила Ковалева, выглядывая из окна и смотря на землю.       — Это со второго сезона осталось просто… — отнекивалась Милас, прокручивая в голове все сцены с Гороховой. Все безмолвные встречи и прижатые друг к другу плечи во время курения.       — Со второго сезона осталось! Серьезно? — смеётся Ковалева. И Ксюша смеётся следом, хватаясь за живот.       Выходя из ванной, слышит, что уже говорят о ней девочки и какого они мнения. Ксюше всё равно.       Аня лежит на кровати, ехидно задирая брови и следя за ней взглядом.       — Рубрика Милас, — картаво доносится до ушей Ксюши. — У неё тут отдельная передача.       Ксюшу это не задевает. Честное слово.       Не завидуй, Горохова, — думает она.       Гора идёт обниматься с Юлей первой при прощании. Так крепко прижимается к ней, и Милас проводит её скептическим взглядом, закатывая глаза. А когда Аня отстраняется из-за слов Лизы, которая их всех отгоняет от сестры, смотрит на Милас в упор, вопросительно поднимая брови. И Ксюша, ей-богу, не понимает, что это значит.

***

      Чуть позже к ним заходит мадам Жюли, держа у груди новый свод правил.       — Здарова! — встаёт с места Гора. — А вы чо так к нам мало заходите, мы без вас скучаем, — а у Милас глаза на лоб лезут от того, с какой интонацией Горохова к ней обращается. Аня смотрит на гувернантку враждебно. Хуже, чем на Ксюшу, хотя Милас ошибочно думала, что хуже быть уже не может.       И от этого чувствует себя проигравшей. Даже здесь позицию не удержала. Даже здесь не враг номер один. Сводит челюсти, отводя взгляд.       А мадам Жюли осматривает комнату, подмечая всю грязь. Везде и всюду. И даже запах курева, ещё не выветрившийся после Ксюши, чует. Собака-ищейка, что ли?       — Девушки, скажите, пожалуйста, кто курил? — обращается она к ним.       — Я, — с напором отзывается Горохова, Саша-Таня поднимает руку вслед за её голосом, как и Анжелика. Ксюша же молчит, пробегаясь глазами по Гороховой, которая даже не смотрит в её сторону.       — Я сейчас донесу информацию до преподавателей школы, что вы курите несмотря на запрет.       — Давайте решим мирно с вами, вы же наша няня, ну как вы так сразу пойдёте и расскажете, — лезет вперёд всех Гора. — Вы сразу нас сольёте пойдёте? Получается, так? — и смотрит агрессивно, а от голоса и того хуже — мурашки по коже бегут.       — Пожалуйста, — хлопает глазами Саша-Таня.       — Итак, я даю вам один шанс, — чеканит Жюли. — Если я в ближайшие дни снова зайду и услышу этот запах…       — То мы будем наказаны, — словно пародией продолжает Гора.       Жюли проходит по комнате, отмечая, что у них полный беспорядок, а потом просит Ксюшу прибить новый свод правил. И Ксюша забивает, чувствуя, как ей в спину вновь вбивается взгляд Гороховой. Яростный, безразличный, упёртый.       — За то, чтобы знать правила, ответственная Анна, — произносит мадам Жюли. А у той глаза на лоб лезут. И у Ксюши в том числе. Ну какая она ответственная, скажите?       — Эти правила вы должны выучить, потому что они вам понадобятся к сегодняшнему вечеру. Сегодня бал.       — Опять? — хмурятся все, произнося хором. А Ксюша, не сдержавшись, кидает взгляд на Горохову. И маленький червячок, поселившийся в грудной клетке, снова начинает шевелиться.       Когда Жюли уходит, Ксюша берет правила в руки, зачитывая их всем остальным. Бред полный.

***

      Подходят к небольшой лужайке, где уже их ждут подготовленные парты. Ксюша с облегчением вздыхает, когда понимает, что те одиночные, и присаживается сзади, с опаской следя за тем, как Аня садится чуть наискось впереди неё. На парте лежит листок с непонятными фразами, по всей видимости характеризующие их. Горохова, усмехаясь, приподнимает бровь, читая свою бумажку, пока Ксюшу вновь, словно порывом ветра, сдувает с места.       И выбирает отнюдь не тот рыжий, какой хотелось бы. Подходит к Лизе, опираясь рукой на её парту и заглядывает в листок.       — А у тебя, малая? — смеётся она, зачитывая вслух. — Ты как бычий кайф поймаешь сходу шьёшь шикарно и хоботиться начинаешь. Кентоваться любишь, только вафельницу часто закрытой держишь. Будь нормальным гопорезом! — пробирает на смех, особенно сейчас, когда хочется показать, что у Ксюши всё хорошо. Просто замечательно. И она запрокидывает голову назад, заливаясь трелью.       Горохова лишь наблюдает за Милас краем глаза, пока она ходит за её спиной от группы к группе, просматривая чужие листы. А потом, в очередной раз обернувшись на Гору, замечает в зелени деревьев нежно-голубую кофточку, тут же вынуждая всех успокоиться:       — Тихо-тихо-тихо! Рассосались по партам, Третьякова идёт, — все разбежались по местам, пока Мария Третьякова порхающей походкой выплывала грациозно, выбираясь из-под тени деревьев. Они послушно встают, приветствуя, а потом присаживаются обратно за парты.       — Вы же здесь в школе для того, чтобы всё-таки, придя в общество, не барагозить, не чистить никому будки и в общем… — начинает она мелодичным голосом. Зарина заливается смехом, опираясь щекой на ладонь.       — Прикольно, Мария Третьякова, вы супер! — все смеются, подхватывая. — Я за вас любому бы будку начистила.       И тут уже и Мария не удерживается, смеясь вместе с ними. Только в сравнении с их гоготанием — словно ветерок легкий, майский волосы потрепал. Видит, как Аня разворачивается, чтобы посмотреть на Зарину, случайно цепляя по касательной и Милас, быстро отворачиваясь.       — Мне тут доложили, что есть у вас коронные фразочки, — таинственно произносит Третьякова. — Дикий гуд морнинг. Кто автор? — Саша-Настя тут же поднимает руку, чуть ли не соскакивая с места, Ксюша пронзает её высокомерным взглядом. — Базара зироу, — продолжает Мария.       — Это я, — восклицает снова Саша. — Базару ноль, типа вот базару ноль.       И Ксюша не выдерживает, опираясь локтем на парту и склоняя голову, упираясь виском на кулак. Аня выглядит настолько же недовольной, как и сама Милас, косо поглядывая на Сашу.       — На похуй двигаемся, — выдаёт Третьякова. И до того элегантно мат выскальзывает из её уст, что Ксюша почти давится, мечтая о такой же суперспособности. Саша-Таня вновь поднимает руку. — Я даже уже не сомневаюсь, кто автор.       И тогда Ксюша смеётся, вылавливая взглядом смех Гороховой. И ответный взгляд. Надо искоренять привычку смотреть в её сторону во время смеха. Милас своевременно отворачивается.       — Я, с вашего позволения, дам вам задание. Я хочу, чтобы вы сейчас разбились по парам и друг другу рассказали о себе высоким штилем, — Милас молилась, чтобы её не поставили в пару с Гороховой. Но, к сожалению, не уточнила, что и другая Аня, — Костина, — будет не очень подходящим человеком.       — Я могу начать, — махает рукой Ксюша, спеша побыстрее избавиться от общества Конор. — При первой нашей встрече с Анной, — а в глазах двоится, потому что вспоминается совсем другая Анна и совсем другая первая встреча. Ну, погнали покурим, — пролетает в голове. — Она произвела на меня такой фурор, впечатление прекрасного человека с обаятельной улыбкой, — полилось из Ксюши рекой. Она уже не понимала, говорит ли она о Костиной, взглядом всё равно косясь в сторону Горы, скептически следящей за происходящим.       Костина же в ответ едва собирает пару фраз. Дина, Ксюшина соседка по комнате, справляется гораздо лучше, и Милас не сдерживает лёгкой улыбки, тронувшей губы. Всё-таки совместное чтение по вечерам даром не проходит.       — Я вас благодарю, — подводит черту по окончании урока Третьякова. — Вы примете достойно ваших гостей, не подведете меня. Раздам вам шпаргалки, в которые вы можете подсматривать, — Мария раздала им стопку листов со словами и фразами, которыми можно их заменить, и Ксюша пробежалась по ним беглым взглядом, понимая, что справится и без шпаргалок. Горохова же не выглядит настолько же уверенной.       Аня выходит из-за стола, снова опережая Ксюшу. И идёт впереди, словно провоцируя, в обнимку с Анжеликой. И Ксюшу бесит. Бесят. Обе.       Им дают совсем немного времени передохнуть, прежде чем вновь выгоняют во двор, чтобы они ожидали гостей. За это время они успевают лишь налить себе по чашке чая, да прихватить с собой чайник во двор, чтобы продолжить распивать его там.       — Ждём гостей, дамы, — говорит Ксюша, хватая со стола записку, оставленную им преподавателями. Всё, чтобы не касаться взглядом Гороховой, всё, чтобы не скользить по ней глазами, задерживая дыхание. — Добрый день, ученицы. Ваша задача подготовить гостей к выходу в общество и научить их правильно разговаривать. Желаем удачи, — зачитывает она, чувствуя на себе почти все взгляды. Все, кроме одного. Без которого даже дышится легче.       — Ну и пошли они нахуй, — выдаёт Зарина, заставляя всех смеяться.       Но стало не до смеха, когда гости к ним всё же пожаловали.       В спортивных костюмах, с бутылкой пива, зажатой под мышкой, с сигаретами в зубах, странными уродливыми кепками. Потрёпанный вид, так ещё и кулёк для семечек в руках держат. Идут к ним, заложив руки в карманы штанов, развязной походкой. Ксюша не может не глянуть на яркое удивление Гороховой.       — Добрый день, уважаемые господа, — приветствуют они этих гопников.       А когда они открывают рот, Ксюша и вовсе округляет глаза, поднимая брови, замечая, как Аня поджимает губы. Примерно такой я тебя и увидела при первой нашей встрече, Гора. Однако сейчас на фоне них Аня кажется девочкой-девочкой. Хмурит свои брови тёмные, да губки пухлые поджимает, словно весь этот мат режет ей слух.       Горохова, да ты и похлеще бывает выдавала, — скептически замечает Ксюша про себя, пока гости уже хозяйничают, вовсю занимая их кружки, предназначенные для чая, налитым туда пивом. И Милас вдруг становится интересно: светлое или тёмное? Потому что смочить горло хочется нестерпимо, особенно когда их разбивают на пары. Снова с Костиной.       Милас начинает думать, что у Бога на плохом счету.       — Да они все чикирятся, такие знаете, — машет руками нетрезвый мужчина, стоя перед ними.       — Что значит чикирятся? — повторяет его жесты Милас. — Это вытрёпываются, да? Выделываются, — и облизывает губы, смотря на него, силясь переключиться с мелькающих вдалеке рыжих волос на задание, призванное убрать обсценную лексику из их словарного запаса.       — Чикириться — это значит притворяться кем-то другим, — услужливо поясняет им их гопник. Костина поджимает губы.       Спустя некоторое время они находят вторую записку. Горохова быстро перехватывает её в свои руки, а Ксюша уже предварительно улавливает картавые звуки, ещё не успевшие вылететь из её рта.       — Девушки, отправляйтесь на прогулку в парк. Помните, Вы несёте ответственность за поведение Ваших спутников. Жаргон и обсценная лексика под запретом. Хорошего отдыха! — читает она торопливо.       Ксюша не успевает дослушать, пытаясь избавиться от наваждения, и уходит, когда видит, как им подвозят костюмы, в которые они должны переодеть своих гостей. И Милас цепляется за эту возможность ускользнуть, как за последнюю надежду.       Аня следит за ней настороженным взглядом, пока Ксюша перебирает вешалки, выбирая наряд мужчине. И отворачивается прежде, чем Милас смогла бы это заметить. Но Ксюша каждый её взгляд чувствует подкожно. И не знает, хорошо это или плохо.       Однако всё равно сочувствует, когда Горе не удаётся приодеть своего гопника.

***

      — Подходите, девушки, не стесняйтесь, — окликает их женщина со сцены, когда они идут по парку. — Свободный микрофон, жду всех желающих!       Задача была переводить речь своего кавалера в более нормативную, и Ксюша поспешила выступить в первых рядах. Выводит их гопника, таща чуть ли не за рукав и занимая на пару с Костиной места по бокам от него.       — Смотрите, если бы к нам всё-таки прилетели инопланетяне, как бы вы объясняли о планете Земле, о землянах? — спрашивает женщина, отдавая их приодетому гопнику микрофон. Ксюша смотрит на него убийственно, моля использовать нормальные выражения.       — Чувак, белковая форма жизни — это жопа через рот, — несёт пургу их Олег. И, словно издеваясь, подносит микрофон к Ксюше.       — Прекрасная планета Земля, которая насыщена различными красками, — переводит Олега Милас.       А у остальных гопники справляются не лучше. И Ксюшу это успокаивает, разливаясь блаженством в груди.       Они выстраиваются в линию, когда заходит Мария, держа в руках причудливую статуэтку. Милас предусмотрительно оставляет пространство между собой и Горой, впихивая в это незаполненное пространство Дину, служащую ей громоотводом.       — Я хочу отметить девушку, которая, по моему мнению, справилась лучше всех, — говорит Третьякова. — Зарина, — и улыбается ослепительно. И Ксюшу снова опережают. Как и Горохову.       А ближе к вечеру их начинают собирать к балу.

***

      Аня выглядит шикарно, Милас не может этого не признать. Волнистые рыжие волосы, слегка подкрашенное лицо, лазурное платье. И почти уверена, что сама выглядит не хуже. Однако компания…       Ксюша не уверена, что все эти люди пришли в правильное место. Они словно сбежали из тюрьмы, все словно сидевшие. И Ксюша держится в стороне, распивая стакан сока, пока Гора крутится где-то в центре, привлекая к себе внимание. И это раздражает.       Мадам Жюли находит её, стоящую в стороне, шепча на ухо, чтобы все прошли в дом, пока Аня раскланивается, говоря, что им нужно уйти на некоторое время, захватив с собой бокал вина.       Пропала золотая брошь. Им нужно найти, кто украл её среди гостей.       Слушать мадам Жюли мешает стоящая под боком Аня. Красивая до невозможности и вечно притягивающая взгляд. Но Ксюша не смотрит. Нельзя.       — Мы найдем брошь! — громко кричит Горохова, удерживая в левой руке постепенно пустеющий бокал.       И Ксюша, несмотря на абсурдность задания, вдруг включается в работу, потому что ей давно пора проветрить мозги, переключившись на что-то более стоящее. Наблюдает за гостями, стараясь не задерживать взгляд на фигуре Гороховой.       — Уважаемые леди, сюда, пожалуйста, подойдите, — зовёт их Гора к бассейну, но ноги сами удерживают Милас на месте. Она не собачка, чтобы бежать к ней по первому зову.       А Аня находится рядом с каким-то мужиком весь вечер, сидя с ним плечом к плечу, тратя на него свою красоту и картавые звуки. И это раздражает ещё больше.       Горохова времени зря не теряет. Трётся около подозреваемого, словно совращает. И жестами, и взглядами, и манерами. Но почему-то ведётся не только мужчина, но и Ксюша.       И она отворачивается, вливаясь в процесс целиком и полностью. Что там у них ещё осталось из улик? Сигарета? Просто прекрасно!       Обхаживает гостей, изучая, проводя собственное расследование. Один мужчина кажется ей подозрительным больше остальных. И она, наконец, переключается.       — Не слишком громко, может, отойдём? — обворожительно улыбается она, строя из себя полную дурочку. — Может, будет сигарета?       И Ксюше действительно хочется курить в этот момент, пока она не видит пачку, протягиваемую ей. Ту самую, сигарета из которой и была их уликой.       — Откуда она у тебя? — вскользь уточняет Ксюша, забирая одну штуку и пряча под платье. — Можно ещё одну, да? — и этот вопрос, сорвавшийся с собственных губ, убивает. Потому что даже сейчас она берёт сигарету не только себе, но и Ане. Ане, у которой они кончились.       Осознание убивает.       — Да вон тот мужчина дал, — кивает головой Александр на лысого молодого человека. Ксюша сдержанно благодарит его, когда он даёт ей и информацию, и вторую сигарету, и вновь прячет ту под ткань платья, просовывая в топик.       Находит глазами того самого лысого, о котором говорил Саша, Ксюша отводит его в сторону, мило воркуя. И от этой приторной собственной милости уже тошнит. Однако и знакомится, и прогуливается вдоль бассейна, замечая в свете ламп брошь в его ботинке.       Не дав себе времени передумать, наклоняется, когда он поворачивается к ней спиной, и достаёт её, забирая себе.       Лавры славы обрушиваются на неё, а мадам Жюли даже нахваливает её дедукцию, называя гением. Ксюше хоть и приятно, а всё же и остальные старались, а потому она говорит, что это была командная работа. Однако даже после этих слов Горохова выглядит недовольной.       Почувствуй себя на моём месте хоть раз, — думает Ксюша, смотря на неё в ответ. Волосы переброшены через плечо, рыжими волнами скатываясь по груди, в бокале плескается красное вино.       Мадам Жюли отпускает их в дом, говоря, что они наконец свободны. И Ксюша, вылавливая из толпы Горохову за запястье, тянет на себя, заставляя задержаться.       — Чо тебе? — кидает она грубо, поплывшими от вина глазами вглядываясь в Ксюшу. — Поцелуев снова захотелось? Так иди догони того мужика, — сверкает глазами Аня, а Ксюша отшатывается от этих слов, широко раскрывая глаза.       Что она сейчас только что сказала?       Хмурится непонимающе, пока Аня разворачивается, чтобы уйти. И, не дав себе времени передумать, запускает пальцы в топик, цепляя сигарету и доставая оттуда.       Аня уже почти заходит в школу, когда Ксюша нагоняет её, на ходу разжимая кулак Гороховой и вкладывая туда сигарету, предоставленную ей Сашей этим вечером. А Гора лишь хлопает глазами и ни слова сказать не может в ответ, потому что Ксюше он и не нужен — Милас проходит мимо, слегка задевая её плечом и оставляя позади.

***

      А утром их ждёт подведение итогов.       С Гороховой снова садятся по разные углы. И не смотрят друг на друга. В который раз.       — Подходит к концу третья неделя обучения в школе леди, — начинает Лаура строгим звенящим голосом.       — К нашему большому сожалению, школу леди покинула уже Анна Михеева, но это не означает, что на этой церемонии мы оставим вас всех, — добавляет мягко Третьякова.       — Начнём с вас, Анна Горохова, — каким-то отчуждённым, словно недовольным ей тоном произносит Полякова.       Гора кивает удручённо, принимая поражение.       — Как для вас сложилась эта неделя? Что вас тревожит больше всего?       Да, Анна, что вас тревожит больше всего?       — У меня есть зависимость, и мне с ней сложно… пока, — говорит Аня аккуратно, словно прощупывая почву.       — Как она проявлялась на этой неделе? — спрашивает Полякова.       — Ну, у меня перепады настроения сильные начинаются, мне хочется домой, мне хочется собрать вещи и уехать домой, — говорит Горохова.       Так едь, блять.       — Вы считаете себя наркозависимой? — спрашивает Полякова.       — Да, — кивает Гора после недолгой паузы, громко выдыхая.       Я тоже, — разочарованно думает Милас.       — То, что вы открыто признаётесь в зависимости, — это уже борьба, это уже сила. Это уже похвально, — говорит Лаура.       Видишь, Милас, а ты считала себя слабой.       — Ксения Милас, — приходит её очередь.       — Для меня это было очень сильное испытание. В целом вся неделя. Я раньше думала, что для меня имеет значение социальный статус человека, с которым я общаюсь, а… А сейчас я поняла, что если люди выпивают, если люди курят, если люди с ограниченными возможностями, это не значит, что на них нужно ставить крест, — говорит Милас.       — Ваши успехи нас… очень… радуют, — с большими паузами произносит Полякова. — Мы с коллегами приняли решение, что… именно вы заслуживаете звание «лучшая ученица недели».       Слышатся аплодисменты, а у Ксюши всё внутри порхает от счастья. Неужели? Неужели оторвалась? Неужели опередила?       Горохова разочарованно опускает глаза, облизывая губы, когда Милас подходит к ней ближе, чтобы ей закрепили ленточку. Ярко улыбается, отворачиваясь. И настолько довольная, что уже нет сил злиться на Горохову. Она наконец вырвалась вперёд — ей этого достаточно.       И уже всё воспринимается проще.       На этой неделе преподаватели приняли решение, что школу покинет Лиза Ковалева. И как бы Ксюша ни пыталась найти в себе кусок сострадания к ней — не нашла. И Лиза плачет надрывно, а у Ксюши в сердце ничего не дрожит. И она спрашивает себя, а дрогнуло бы, если бы выгнали другую рыжую?       Спускается провожать, притягивая к себе и целуя куда-то в висок, обнимает, махая рукой на прощание.       А когда оборачивается, видит, как отворачивается и Горохова, до этого смотревшая ей в спину.