X
14 мая 2023 г., 19:35
Примечания:
Отредактировано
Крик.
Пронзительный, нечеловеческий, разорвавший предрассветную тишину, как кинжал шелковую ткань.
Рейнира вздрогнула в постели, не открывая глаз. Всего лишь кошмар, — подумала она в полусне.
Крик повторился — протяжный, полный невыразимой муки.
Нет, она не спала. Это было наяву. Кто-то кричал в агонии. Рейнира потерла слипающиеся веки, поднялась на локтях. Пустота спальни казалась вдруг зловещей.
— Ты тоже слышала? — тихий, настороженный голос Лейнора прозвучал слева.
Принцесса ахнула, рука инстинктивно прижалась к груди. Она совершенно забыла, что сегодня в этой огромной постели она не одна. Как могла?.. Вчерашний день — калейдоскоп брачных клятв, улыбок, толпы — обрушился на нее с новой силой. Это не сон. Лейнор был здесь. Между ними лежала невидимая стена усталости и неловкости; они рухнули в постель, слишком измотанные даже для мысли о супружеском долге.
Еще один крик, перешедший в жуткий, завывающий стон, заставил Рейниру поежиться. Холод пола обжег босые ступни, когда она сползла с кровати. Накинув халат поверх тонкой ночной сорочки, она выскользнула из спальни. Лейнор, натягивая рубашку, последовал за ней. В коридорах царила тревожная суета — перепуганные слуги, факелы, мелькающие тени. Поток людей увлекал их к источнику ужаса.
— Рейнира! — голос отца, Визериса, дрожал. Король стоял бледный как полотно, опираясь о косяк двери. Подойдя ближе, Рейнира увидела на его лбу капли пота, тень глубокого потрясения в глазах.
— Отец? Что случилось? — ее собственный голос звучал чужим.
Визерис провел дрожащей рукой по лицу, не в силах вымолвить слово. Чей-то шепот донесся из толпы:
— Да помилуют боги лорда Дэйрона…
Из распахнутой двери хлынул волной смрад — сладковато-приторный, с гнильцой и невыносимой нотой паленого мяса. Смешанный с ним душераздирающий вой заставил Рейниру содрогнуться.
— Лорд Дэйрон… страдает от чудовищных болей, — вместо короля ответил Лионель Стронг, лицо десницы было напряжено. — Мейстеры бессильны. Маковое молоко не действует… Прогнозы самые мрачные. До утра, вероятно, не доживет.
Рейнира, не веря услышанному, шагнула к дверному проему. Лучше бы она осталась снаружи.
Тошнотворный запах ударил в нос, скручивая желудок в тугой узел. Воздух был пропитан страданием. Принцесса замерла на пороге, глаза невольно выхватывали ужасающую картину: ноги Дэйрона, обнаженные поверх одеяла, покрытые пузырящимися черно-багровыми волдырями и лопнувшими, сочащимися сукровицей язвами. Горелая плоть. Вот источник этого кошмарного зловония. Один из мейстеров прижимал к гниющей коже тряпку, пропитанную чем-то едким. Рейнира почувствовала, как слюна предательски накапливается во рту. Она резко отвернулась, сжимая кулаки, борясь с рвотным позывом. Как они могут это выносить? Как могут смотреть?
Она выбежала обратно в коридор, прислонилась к холодной стене, глотая воздух. Голоса вокруг сливались в гул:
— Где леди Дэйрэена?.. Куда она могла подеваться?..
Рейнира присоединилась к отцу, обняв себя руками, словно защищаясь. Следующий душераздирающий крик из комнаты пронзил ее насквозь, оживив в памяти страшное зрелище — изуродованные конечности, искаженное болью лицо. Жуткий холодок пробежал по телу.
Вдруг толпа замерла, разговоры стихли. Все головы повернулись в сторону дальнего конца коридора. Шли Дэйрэена и Люцериус Геларионы. Рейнира вгляделась в подругу. Что-то было не так. В осанке? В повороте головы? В походке? Только Рейнира, знавшая ее, могла уловить эту перемену. Когда Дэйрэена проходила мимо, их взгляды встретились на мгновение. Глаза. В глубине этих разноцветных очей, под натянутой маской тревоги, плясали искорки… искреннего, дикого ликования.
Она едва сдерживается, — поняла Рейнира с внезапной, леденящей душу ясностью. Радость, ликующая и всепоглощающая, рвалась наружу, грозя разорвать тонкую оболочку притворной скорби. Дэйрэена должна была сыграть роль — роль любящей, убитой горем супруги, чей мир рухнул. Она должна была убедить всех, что их брак был счастливым, что она обожала мужа. Люцериус, державший сестру под локоть, словно опора и напоминание о необходимости контроля, отпустил ее руку и остался рядом с королевской четой, когда она подошла к двери.
Что должна чувствовать женщина, теряющая любимого мужа в таких муках?
Дэйрэена переступила порог спальни, и ее охватила волна того чудовищного смрада. Она замерла на мгновение, ее взгляд скользнул по корчащемуся на постели существу. Нельзя медлить. Игра началась. Жаль, что нельзя было просто засмеяться ему в лицо, насладиться каждым его предсмертным хрипом. Едва прошла пара секунд — и она рухнула на колени у кровати, закрыв лицо руками, всем видом показывая, что не в силах вынести зрелища. Крепкое тело Дэйрона за несколько часов превратилось в обугленный, покрытый кровавыми струпьями остов. Как он еще дышит? Как сопротивляется? — мелькнула мысль с оттенком почти профессионального интереса и жадного любопытства. Она сглотнула комок в горле, не от страха, а от усилия, и завыла — высоко, пронзительно, выдавливая из себя слезы. Вот так, громче…
На ее спину легла чья-то рука. Дэйрэена обернулась. Перед ней стоял Великий Мейстер. Его усталые, запавшие глаза смотрели с бессильным состраданием.
— Боюсь, он не доживет до рассвета, миледи… — прошептал старик, губы его поджались в гримасе вины и отчаяния.
Дэйрэена уставилась на него, заставляя глаза наполниться слезами, дрожащим голосом выдохнув:
— Что?.. Что с ним? Как… как такое возможно?! — она прикрыла рот ладонью, склонив голову, изображая шок и неподдельное горе. Внутри же бушевал торжествующий смех. Смотрите все! Смотрите, как убивается бедная вдова!
Мейстер лишь безнадежно покачал головой. Его помощники перешептывались, беспомощно разводя руками. Никто не понимал природы болезни. Никто и помыслить не мог о валирийском яде.
— Вы хотите сказать, что не знаете?! — в голосе Дэйрэены прозвучала резкая, почти истерическая нотка гнева. — Тогда зачем вы здесь?! — она окинула лекарей ледяным, презрительным взглядом, заставив их потупиться. Поднявшись с колен, она властно махнула рукой: — Вон! Оставьте меня… с мужем. Мне нужно… проститься.
Они поспешно ретировались. Дверь закрылась. Дэйрэена осталась наедине с умирающим. Внутри нее взорвалась тихая сверкающая буря ликования. Свершилось. Самый долгожданный миг ее жизни. Она почти не верила — не сон ли это? Не наваждение? Но нет. Перед ней корчился в последних судорогах тот, кто превратил ее жизнь в череду страданий. И теперь она стояла здесь, царица его агонии, смакуя каждый его стон, каждый хриплый вдох. Власть была теперь в ее руках. Абсолютная и сладостная.
Треснувшие, почерневшие губы Дэйрона зашевелились. Из горла вырвался хрип, больше похожий на скрежет:
— Молю…
Брови Дэйрэены медленно поползли вверх, удивляясь самой его просьбе. Уголки ее губ дернулись, вытягиваясь в жуткую улыбку, больше похожую на оскал зверя, внезапно ставшего охотником.
— Поздно, — она была беспощадна. — Поздно что-либо вымаливать у меня.
Услышав это, Дэйрон издал протяжный, животный стон, перешедший в вой — звук чистой, безысходной агонии и глубочайшего отчаяния. Он, наконец, понял. Понял всю тяжесть содеянного, но лишь перед лицом неизбежного, мучительного конца.
— Молись богам, если душа твоя дерзнет предстать перед ними. Молись за милосердие, которого сам никогда не знал.
Его вой возобновился, громче, пронзительнее. Дэйрэена окинула его взглядом, намеренно задерживаясь на уродливых, гноящихся обрубках, что когда-то были ногами. Смрад в комнате был невыносим — смесь паленого мяса, гниющей плоти и человеческих испражнений. Но Дэйрэена лишь слегка сморщила нос, ее внимание было приковано к результату. К плоду ее терпеливой мести. В этом зрелище была страшная, гипнотизирующая красота.
Новая волна боли, казалось, сломала Дэйрону хребет. Его крик, полный нечеловеческой муки, заставил мейстеров ворваться в комнату. Дэйрэена не шелохнулась. Опасения, что кузен мог ее раскрыть, не было. Он больше не говорил — только кричал и стонал. Да и кто поверит умирающему в бреду монстру? Кто поверит, что прелестная леди Геларион способна на такое?
Она вышла в коридор, жадно втягивая в себя прохладный воздух. После смрада смерти даже запахи Блошиного Конца казались приятными. Ее взгляд скользнул по собравшимся и… Дэймон. Принц стоял, облокотившись о колонну, его глаза были прикованы к ней с необыкновенной, не скрываемой внимательностью. Он знал. В этом не было сомнения. Ее поиски книги о проклятиях, сцена в борделе, разговоры о Дэйроне…
Дэймон видел сквозь ее скорбную маску, и это… завораживало его. В его взгляде читалось не осуждение, а мрачное восхищение, признание родственной темной души. Он видел в ней отражение своих собственных демонов, и это притягивало его, как пламя мотылька. Схожесть. Теперь она была очевидна.
Рейнира осторожно подошла, взяла ее руку, пытаясь поймать взгляд.
— Рэйена?.. — в ее голосе звучала тревога и беспомощность. Что сказать человеку, чей муж умирает в муках? Какие слова могут утешить? Да и нужно ли было утешать?..
Геларион перевела взгляд с Дэймона на девушку. Легкая, почти механическая улыбка тронула ее губы — знак, что она в порядке. Она сжала руку Рейниры в ответ, тепло настоящей привязанности на мгновение пробилось сквозь лед торжества, и мягко увела подругу в сторону, подальше от любопытных глаз, к балкону, открывавшему вид на погруженные в предрассветный сумрак сады.
— Мейстеры… они сказали, что с ним? — спросила Рейнира, останавливаясь у каменных перил.
Дэйрэена покачала головой, положив ладони на холодный, шершавый камень. Ночной воздух остужал ее разгоряченные щеки. Она даже не осознавала, как пылало все ее тело от адреналина и скрытого ликования.
— Ничего, — ответила она, и в ее голосе, наконец, прозвучала искренняя, глубокая нота. — Они не знают. И не узнают, — она повернулась к Рейнире, и в ее глазах вспыхнуло настоящее сожаление. — Прости. Прости, что твою первую брачную ночь омрачил этот… кошмар. Ты заслуживала только радости.
— Но тебе же не за что извиняться! — воскликнула Рейнира.
О, милая, Рейнира — подумала Дэйрэена с горькой нежностью. — Прости за все. За этот кошмар, который я сама накликала. За ложь, которую тебе придется слышать.
Но вслух она лишь вздохнула.
На балконе появился Люцериус. За его спиной безмолвно стоял Дэймон. Лицо брата ничего не выражало.
— Он мертв, — голос Люцериуса прозвучал четко и гулко в ночной тишине.
Рейнира замерла, ее взгляд мгновенно устремился к Дэйрэене. Принц Дэймон не пропустил ничего. Он увидел, как разноцветные глаза Геларион на миг вспыхнули — не печалью, а ясным удовлетворением. Как мельчайшие мышцы вокруг глаз и рта расслабились, словно с них сбросили невидимые, сковывавшие годами путы. Как будто с ее плеч свалилась неподъемная гора, и она впервые за долгие годы смогла распрямиться во весь рост.
Дэйрэена закрыла глаза. Тишина. Внутри нее бушевал салют чувств — ослепительное облегчение, ликующая радость, сладкий триумф и странный, щекочущий нервы трепет перед открывшейся бездной свободы. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как воздух наполняет не только легкие, но и самую душу. Затем — выдох. Длинный, ровный, очищающий.
Вот оно.
Начало.
***
— Что теперь? Отправишься в Эссос? — взгляд Люцериуса изучал старшую сестру. Семейный совет Геларионов собрался в покоях супругов. За массивным дубовым столом, заваленным картами и остатками трапезы, сидели трое: Дэйра, Люцериус и Дэйрэена. Дэйра прижимала к груди малышку Эйнейрию, чьи любопытные пальчики тянулись к блестящему кубку отца. Младшая Геларион внимательно следила за дочерью и ловко отодвигала сосуд подальше. — Да, — Дэйрэена кивнула. Глаза ее были закрыты, на лице — усталость и сонливость. — Мэйрея предложила пожить в своем пентосском особняке… Но прежде чем вдохнуть воздух Вольных Городов, мне нужно покончить с делами здесь. Задержусь ненадолго. — Не забудь про Грэйну и Дэйлора, — тихо напомнила Дэйра, качая дочь. Имя родителей Дэйрона повисло в воздухе. Дэйрэена замерла, будто ее окатили ледяной водой. Потом провела ладонью по лицу, сдавленно простонав: — Седьмое пекло… — она осушила кубок одним махом, поставив его на стол с глухим стуком. …Только кажется, что буря миновала, как на горизонте сгущаются новые тучи… — Я напишу им о кончине сына, — предложил Люцериус, его взгляд был полон братской тревоги. — Дядя с тетей гостят в Дорне. Примчат быстро. Тебе стоит… подготовиться. Языки у них недобрые. Дэйрэена лишь махнула рукой — пиши. Согласие, вымученное обстоятельствами. — Одно воспоминание об их последнем визите — и мороз по коже, — мрачно констатировала Дэйра, прижимая к себе Эйнейрию. — Более скандальных людей надо поискать днем с огнем… Сынок явно пошел в своих родителей. — Ох, какой вой поднимут… — Дэйрэена облокотилась на стол, уронив голову на сложенные руки. Голос ее был полон тягостной усталости. — Сплошная головная боль. Иногда думаю, боги поставили на мне крест. — Вот уж не знал, что ты в них веришь, — Люцериус усмехнулся, коротко и беззлобно, забирая дочь у жены. Эйнейрия радостно запищала, уткнувшись в отцовскую шею. — Может, именно за неверие и карают, — Дэйрэена горько улыбнулась, глядя на племянницу. Дэйра покачала головой, ее распущенные прямые волосы колыхнулись. — В роду Геларионов никто особо благочестивым не слыл. Но никому не «везло» так, как тебе. — Может, они решили на мне отыграться? — задумчиво произнесла Дэйрэена, уставившись в пустоту за окном, где маячили башни Красного Замка. Люцериус пожал плечами, кривая усмешка тронула его губы. — Поскорее бы все это кончилось… — прошептала Дэйра, и в ее взгляде, обращенном к сестре, читалось безмерное сочувствие. — Если хотите… вы можете вернуться на Пламенный Остров, — Дэйрэена перевела взгляд с брата на сестру. Она не обидится, если они оставят ее. Она справится, как справлялась всегда. Люцериус резко мотнул головой, его лицо стало суровым. — Нет. Мы не сдвинемся с места, пока не увидим, как ты уносишься прочь отсюда на спине Эгаракса. Дэйра молча кивнула, ее рука легла на руку мужа. Согласие было полным. Теплая волна накрыла Дэйрэену. Забота. Верность. Безграничная любовь. То, что держало ее на плаву в самые темные годы. Мэйрея, Дэйра, Люцериус… Они были ее якорем. Ее настоящей семьей. Ради них, ради этого света, она готова была пройти сквозь ад снова. Выше. Все выше. Небеса разверзлись над ней — бескрайние, манящие. Солнце, ослепительный золотой шар, палило с высоты, окаймляя плывущие в вышине облака сиянием. Они клубились — гигантские, невесомые ковры, плывущие в медленном, величавом танце под напев ветра. Внизу, под мощными взмахами крыльев Эгаракса, раскинулось Узкое море — меняющая оттенки синевы равнина. Волны, пенные гривы, бежали по его поверхности, сталкиваясь и рассыпаясь алмазными брызгами, вечный танец силы и покоя. Драконий Камень. Он возник вдали, когда Эгаракс взял курс на восток. Не просто замок — черная базальтовая глыба, вцепившаяся в скалистый остров когтями башен. Грозные, зубчатые очертания, вырезанные на фоне неба. Цитадель Таргариенов, порожденная вулканическим огнем и магией Старой Валирии. От него веяло древностью, холодной мощью и некой угрюмой тайной. Дэйрэена невольно улыбнулась — не радостно, а с чувством глубокого уважения и благоговения перед древней постройкой, памятником валирийской архитектуры. Рэйена парила на спине серебряного дракона, ее душа пела гимн свободе. Каждое движение Эгаракса было воплощением первобытной мощи и грации — сильный толчок крыльев, посылающий их ввысь, легкий крен тела в потоке ветра. Она была частью этой силы. Женщина оглянулась на уменьшающийся Драконий Камень, потом раскинула руки, вобрав в себя весь мир: солнце, ветер, бескрайность просторов. Ветер забирался под ее платье, трепал белоснежные волосы. Из груди вырвался смех и разнёсся по ветру. Эгаракс, почуяв ликование хозяйки, приоткрыл пасть, издав короткий, похожий на скрип древних врат звук, и тряхнул огромной головой. Дэйрэена прильнула к его горячей чешуе, коснувшись ее губами в порыве нежности. — Sōvegon, ñuha jorrāelatan zaldrīzes! — шепот ее слился со свистом ветра. — Hēzīr iksi dāez! Эгаракс ответил низким, довольным урчанием, разнесшимся над морем. Дэйрэена смотрела вперед, в сияющую даль, где ждал Пентос, ждала новая жизнь. Не сейчас, конечно, но уже скоро… Резкий, пронзительный визг рассек небесную тишину, будто сталью провели по поверхности зеркала. Громкий, тонкий, агрессивный. Дэйрэена резко повернула голову направо. И улыбнулась, широко и лучезарно. Караксес. Алый, стремительный, он был великолепен. А на его спине, в черных, облегающих кожаных доспехах, восседал Дэйемон Таргариен. Порочный Принц. Кровавый Змей приблизился, сокращая дистанцию с невероятной скоростью, свойственной его яростной натуре. Дэйрэена привстала в седле, чтобы лучше видеть. Дэймон встретил ее взгляд. Уголки его губ приподнялись в свойственной ему полунасмешливой улыбке. Он смотрел на нее не просто с восхищением. Он пожирал ее взглядом. В ней, в этой женщине на серебряном звере, он видел ожившую легенду. Не просто красавицу — богиню древней Валирии. Владычицу Небес, Повелительницу Пламени, чей трон — спина дракона. Ее белые волосы, развевающиеся как знамя, были серебром чистокровных валирийцев; ее разноцветные глаза — омутами, в которых тонула душа. Он видел силу. Дикую, освобожденную, опасную. Силу, достойную его внимания. Силу, которая заставляла кровь дракона в его жилах петь. Дэймон подмечал все: как ветер обрисовывал ее фигуру сквозь ткань платья, как напрягались мышцы ее рук, вцепившихся в ремни седла с силой, достойной воина, как лицо озарила приветливая улыбка при виде его. Он заметил и спокойную мощь Эгаракса. Караксес был яростен и стремителен, но этот зверь… этот зверь был величественен. Как и его наездница. Он хотел запомнить ее такой. Не траурной вдовой, а богиней на рассвете ее мощи. Этот образ горел в его сознании ярче любого пламени — образ, достойный грез Порочного Принца. Молчание царило между ними, наполненное лишь грохотом волн о скалы внизу, свистом ветра в ушах и глубоким, басовитым урчанием драконов. Поначалу Дэйрэена думала, что они просто реют в пустоте, без цели, но когда Караксес рванул вперед, его алая тень метнулась по морской глади, она поняла — у Дэймона был план. Они куда-то летели. Целью оказался Драконий Камень. Твердыня Таргариенов, от которой Рэйена и Эгаракс успели отдалиться, снова вырастала из моря: черные базальтовые башни, выточенные древним вулканическим огнем и валирийским искусством, впивались в небо. Эгаракс и Караксес начали широкие, величавые круги над замком, их тени скользили по зубчатым стенам и мрачным дворам. Дэйрэена прищурилась, разглядывая Драконью гору — изрытый пещерами массив, где в темных утробах обитали крылатые змеи. Облетая южный склон острова, ее взгляд поймал движение у самой кромки воды. Бледно-серый дракон, почти сливающийся с пеной, скользил над волнами, молниеносно выхватывая рыбу серебристыми когтями. Тень Эгаракса накрыла его. Ящер взметнулся в воздух с испуганным визгом и метнулся прочь, в сторону открытого моря. Дикарь, — подумала Дэйрэена, ощущая странную тоску. Одинокий призрак. Насладившись видом владений с высоты, драконы направились к узкой полоске берега у подножия замка. Когти Эгаракса с глухим скрежетом впились в мокрый вулканический песок. Дэйрэена спустилась по гибкой драконьей шее, сапоги погрузились в прохладную сырость. Ветер с моря рвал ее платье и волосы, пахнул солью, водорослями, выброшенными на берег, и чем-то дымным. Он не мешал, он был частью этого места. Она подняла взгляд, впитывая суровую красоту: черные, обточенные штормами скалы, зияющие пасти драконьих логовищ, исполинские ворота, охраняемые каменными изваяниями драконов, чьи оскаленные пасти застыли в немом рыке. Потом ее взгляд нашел Дэймона. Он стоял в нескольких шагах, молчаливый и задумчивый, наблюдая за ней. Слова были излишни. Ее глаза, широко открытые, отражали благоговейный трепет перед мощью предков. Его же, цвета неба в пору сумерек, пылали иным огнем — они впивались в нее. Прекрасную, среброволосую, завороженную, стоящую у врат его родовой цитадели. Не пейзаж манил его, а она, словно редкий артефакт, обретенный на этой древней земле. Он молча кивнул в сторону ворот. Его рука, сбросившая черную кожаную перчатку, нашла ее ладонь. Пальцы Дэймона были прохладны, но захват — тверд и властен. Он хотел чувствовать ее кожу, ее тепло, осязаемую связь здесь, у порога символа власти его рода. Дэйрэена шла, почти не дыша. Она думала о Рэйноре Геларионе и Эйнаре Таргариене, ступавших по этим же камням. Хотя Дэймон бывал здесь бесчисленное множество раз, сегодня воздух Драконьего Камня казался иным. В нем витало ощущение значимости, древней магии и чего-то… неизбежного. Они медленно приближались к исполинским воротам. Два стражника в доспехах, невозмутимые как статуи, раздвинули тяжелые створки при виде принца. Завороженная, она стояла, пока не почувствовала, как рука Дэймона с ее ладони скользнула к талии, легкий, но неоспоримый жест обладания. Она мельком взглянула на него. Его профиль, резко очерченный в косых лучах заходящего солнца, был обращен к замку, возвышающегося над длинной лестницей. Отрешенный. Задумчивый. Почти… благоговейный. Дэймон обернулся, почувствовав ее взгляд. Дэйрэена ответила едва уловимой улыбкой. Что я чувствую? — спросила себя Дэйрэена, глядя на Порочного Принца. Трепет? Да. Волнение? Безусловно. Предвкушение? Оно висело в воздухе. Зачем он привел ее сюда? Чего хочет от нее этот хаос, облеченный в плоть Таргариена? Они поднимались не спеша, чтобы Дэйрэена рассмотрела всё в мельчайших подробностях. Она никогда не была столь близка к крепости Таргариенов, видела её только с высоты. А тут она вдруг посмотрела на нее по-новому, снизу вверх, чувствуя всё её древнюю грандиозность и могущество. Величественный зал открылся перед ней — своды, уходящие в сумрак, стены из полированного базальта, тускло мерцающего в скудном свете факелов. Атмосфера места была подавляющей. Пугающей своей древней мощью и неумолимой тайной. Казалось, сами стены дышали историей, пропитанной кровью, огнем и магией Старой Валирии. Ей хотелось коснуться камня, впитать его вековую память. Дэймон ловил ее взгляды краем глаза. Спокойствие, окутавшее его здесь, было почти неестественным. Такого умиротворения он не знал даже с Рейнирой. Дэйрэена казалась призраком иного времени. Недостижимым идеалом, чье место — не в этом жалком королевстве интриг, а среди башен и драконов Старой Валирии, в эпоху, когда кровь дракона текла чище, а сила была абсолютна. Она была воплощенной ностальгией по утраченному величию. Они прошли дальше, сопровождаемые удивлёнными косыми взглядами редких слуг. Небольшое, но удивительно уютное пространство после мрачных коридоров предстало перед Рэеной. Стены здесь в некоторых местах были обиты темно-бордовым дамаском. В центре стоял овальный стол из темного, почти чёрного, дерева с инкрустацией в виде драконьих крыльев, окруженный стульями с мягкими сиденьями. В углу тлел массивный камин с высеченными в камне барельефами драконов, его тепло смягчало вечный холод базальтовых стен. Напротив — широкая кушетка с горой бархатных подушек в багровых и золотых тонах, явно предназначенная для отдыха и неспешных бесед. Но главное, что бросилось в глаза Дэйрэене — балкон почти во всю стену, обрамленный тяжелыми черными шторами и чередой стоящих близко друг к другу колонн. Внизу бушевало море, сливаясь с наступающими сумерками в единую бурлящую бездну. Это был единственный источник естественного света в комнате, и он создавал странный эффект — интерьер тонул в полумраке, в то время как штормовая даль освещала все голубоватым призрачным сиянием. Совсем не похоже на солнечные залы Пламенного Острова, — подумала Дэйрэена, невольно проводя рукой по холодной поверхности стола. Даже в уютной обстановке Драконий Камень напоминал о своей природе — здесь все дышало скрытой силой и угрюмым величием. Дэйемон хотел начать разговор, когда двери открылись, впуская внутрь невысокую сутулую фигуру. Мейстер Герардис — кастелян Драконьего Камня в отсутствие королевской четы — стоял на пороге, сцепив перед собой руки. На длинном сером одеянии лежала обычная для мейстера цепь. Лицо, не молодое, но и не старое, выражало почтение, будто Дэймон с Дэйрэеной вовсе не застали кастеляна врасплох своим поялением. — Ваше высочество, — его голос звучал спокойно и размеренно, — один из драконоблюстителей заметил вас в небе и доложил мне о вашем прибытии. Я распорядился подготовить для вас покои, близится шторм. Дэйемон повернулся к нему: — Ты как всегда внимателен, Герардис. Мейстер мягко улыбнулся, его мудрые глаза, цвета древесной коры, скользнули к Дэйрэене: — Подготовить ли комнату для миледи? — Разумеется, — ответил Дэйемон, даже не глядя на женщину. Геларион улыбнулась его решимости и лишь кивнула Герардису. Она, конечно, не рассчитывала, что останется на Драконьем Камне до утра, но в шторм возвращаться в Гавань не хотелось. — Леди Дэйрэена сегодня гостья в этом замке. — Хорошо, ваше высочество. Тогда ужин будет подан через час. Если позволите, я пока распоряжусь о горячей ванне для леди — после полета это будет кстати, — в добродушном взгляде мейстера, обращённом к ней, Дэйрэена прочла благоговение, какое обычно свойственно мужчинам, узревшим прелестную женщину. Она благодарно ему улыбнулась. Дэймон поднял бровь, его губы тронула привычная насмешливая улыбка: — А для меня, мейстер? Или ты считаешь, я пренебрегаю чистотой? — Как вам будет угодно, мой принц, — слегка поклонился Герардис. — Прикажу и вам ванну подготовить, — сказано это было с едва заметной беззлобной насмешкой. — Тогда до ужина, — мужчина совершил безупречный поклон. — И еще кое-что, Герардис, — окликнул его Дэйемон. Мейстер выпрямился и чуть склонил голову, показывая, что весь во внимании. — Прикажи слугам подбросить дров в камин. Скоро похолодает. Мейстер еще раз поклонился и беззвучно покинул зал. Дэймон проводил его взглядом, затем повернулся к Дэйрэене: — Единственный человек на этом острове, который осмеливается обращаться со мной как с непослушным учеником. И что самое странное — я ему это позволяю. Женщина тихо рассмеялась, чувствуя необычайную легкость во всем теле. Она не думала обо всем, случившемся ранее, она не видела перед собой лица Дэйрона, искажённого предсмертными муками, она не вспоминала о взглядах придворных, подозревающих и сочувствующих. Она не думала и о Рейнире, перед которой испытывала вину за завершение торжественных дней подобным образом. Дэйрэена просто не могла больше выносить присутствия Дэйрона. Да, поступок был отчасти эгоистичен, однако время вспять повернуть нельзя. Да и вряд ли Дэйрэена этого хотела. Она оглянулась, подошла к столу и села, подперев голову руками. Проследив взглядом за тем, как Дэймон занимает место напротив нее, она наконец спросила: — Так зачем мы здесь? — вопрос теперь показался ей глупым. Голос прозвучал тише, чем она хотела, но твердо. Всё время, пока принц выводил ее из Красной Крепости, она задавала один и тот же вопрос, а Дэйемон никогда не отвечал, словно и сам не знал, куда приведут его ноги. — Черт меня возьми, Дэйрэена, я и сам бы хотел это знать, — его губы искривились в полуулыбке, лишенной насмешливости, но полной странного, почти одержимого любопытства. — Мне показалось… — он сделал паузу, его взгляд на миг оторвался от нее, устремившись к черноте камина, — …что тебе надо увидеть это. Камни, помнящие наших предков. Кровь и пламя. В зал вошел слуга с дровами в руках, поклонился, и подошёл к камину, стараясь ступасть как можно тише, чтобы не отвлекать господ от разговора. — Ты не ошибся, — Дэйрэена довольно улыбнулась, еще раз окидывая комнату взглядом. — Давно мечтала сюда попасть… Я бы хотела осмотреть это место полностью, позволишь? Действительно, она много думала о Драконьем Камне, когда пролетала над ним, будучи моложе. Замок Пламенного Дракона приелся ей, стал противен с момента замужества, а Драконий Камень манил своей загадочностью и угрюмостью. Однажды она поддалась соблазну и приземлилась близ Драконьей Горы, подальше от рыбацкого городка, и немного походила по берегу, но приблизится к твердыни не осмелилась. — Конечно, — он пожал плечами, лицо его озарил свет от разожжённого камина. Слуга торопливо ушёл, а Дэйрэена решила перебраться поближе к огню, в ожидании, когда ее позовут принять ванну. — После ужина у нас будет много свободного времени. Пожелаешь начать с библиотеки? — на его губах заиграла улыбка знатока, но тут же пропала, когда женщина покачала головой. — Если я ее увижу — всё пропало, меня невозможно будет вытащить оттуда ни под каким предлогом, — тихонько хмыкнула Рэйена, а затем, взглянув на принца из-под ресниц, продолжила: — Книги могут подождать. Сегодня я предпочитаю компанию… поинтереснее. Брови Дэймона изогнулись, его лицо выразило смесь лукавства и лёгкого удивления, будто он не ожидал услышать таких слов от Дэйрэены. Она, признаться, и сама от себя не ожидала смелых слов. Но что-то внутри говорило за нее, и она была не в силах противиться. — Поинтереснее, говоришь? — его голос стал на полтона ниже, обретя опасную бархатистость. — Любопытно… А что именно в моей компании кажется тебе столь… занимательным, Дэйрэена? Он встал и приблизился к кушетке, упираясь руками в невысокую спинку и наклоняясь к женщине. За окном внезапно раскатисто ударил гром, будто сама стихия откликнулась на этот вопрос. Дэйрэена не отпрянула. Вместо этого она позволила взгляду скользнуть по его кожаному дублету, плотно облегающему плечи, затем вновь встретилась с ним глазами — теперь уже без кокетливого прищура. — Ты — настоящий дракон, — прошептала она. — А я слишком долго жила с ядовитой змеей под боком. В воздухе повисло напряжение. Дрова в камине треснули, выбросив сноп искр. В их мимолетном свете фиолетовые глаза Дэймона вспыхнули. Его рука медленно поднялась, почти невзначай смахнув прядь ее серебряных волос с плеча. — Опасные слова, — наконец произнес он, наклоняясь так близко, что ее волосы колыхнулись от его дыхания. — Особенно для женщины, которая только что потеряла мужа. — Я ничего не потеряла. Лишь сбросила оковы, — сказала она с удивительной твердостью. — А драконы… они ведь не признают цепей, не так ли? — Ванна для леди готова, — раздался голосок служанки, заставляя валирийцев устремить к ней пристальные взгляды, отчего она смутилась. Дэйрэена воспользовалась моментом, чтобы собраться с мыслями. Она медленно поднялась и подошла к юной девушке, кидая через плечо последний взор Порочному Принцу, прежде чем покинуть зал. Служанка повела ее по темному коридору, но мысли Дэйрэены остались в той комнате — с камином, Дэймоном, стоявшим очень близко, и начинавшейся грозой за стенами крепости. Теплый пар клубился в воздухе, окутывая каменные стены, покрытые древними мозаиками — драконы, сплетенные в вечном танце, их чешуя переливалась в свете редких факелов. Вода в огромной купели, высеченной из черного камня, была горячей, почти обжигающей, насыщенной ароматом эссенций. Дэйрэена погрузилась глубже, позволив воде смыть с кожи запах Эгаракса и остатки напряжения. — О, миледи, ваши волосы — просто чудо! — восторженно щебетала юная служанка, осторожно омывая ее плечи губкой, пропитанной розовой водой. — Таких я еще не видела! — Спасибо, дитя, — тихо ответила Дэйрэена, хотя мысли её были далеко — там, где в полумраке гостевой комнаты стоял Дэймон. Дэйемон Таргариен, Принц Разбойник, наездник Караксеса, владелец Тёмной Сестры, валирийский принц… Кто он для меня? Она закрыла глаза, вспоминая их первую встречу — тот пир, где он появился незваным гостем. Тогда она еще не знала, что этот человек станет для нее… кем? Освободителем? Да, отчасти он помог ей, помог освободиться и понять себя. Соблазнителем? Возможно. Но между ними было что-то глубже, чем просто притяжение. Его душа, выкованная из валирийской стали и драконьего огня, не знала компромиссов и правил. Гордыня струилась в его жилах гуще крови, вызов блестел в сиреневых глазах ярче королевских самоцветов, а дерзость была его вторым языком. Он плевал на условности, словно дракон на жалкие стрелы, и шел по жизни с высоко поднятой головой, будто даже тени не смели падать на его чело. «Кровь дракона» — эти слова звучали в нем не просто как родовая гордость, а как закон мироздания, по которому все прочие были лишь пешками в его игре. И всё же… За этим яростным фасадом таилось нечто большее. Дэйрэене казалось — он скучал. Скучал по эпохе, когда Валирия правила половиной мира, по временам, когда сила значила больше, чем интриги. В Дэйрэене он увидел родственное пламя — такую же опаленную душу, такую же ярость, спрятанную под маской благородства. И потому он тянулся к ней — не просто как мужчина к женщине, а как одинокий дракон к другому, почуявший в далеком крике отголоски своей тоски. Вода вдруг показалась ей холоднее. Она приоткрыла глаза, глядя на свои пальцы — изящные, но сильные, те самые, что влили яд в чашу с маковым молоком. Я убила человека. Не просто убила — заставила мучиться. И теперь, когда его не стало, в груди не было ни раскаяния, ни ужаса. Только торжественное спокойствие. Значит ли это, что я стала монстром? Она обняла себя, утыкаясь носом в колени. — Миледи? Вам холодно? — служанка встревоженно наклонилась, удивлённо разглядывая госпожу. — Нет. Просто устала. Нет, она не была монстром. Но и святой — тоже. И Дэймон… Дэймон казался единственным, кто мог понять эту грань между тьмой и светом внутри неё. — Достаточно, — она поднялась, вода стекала с её тела, оставляя на коже лёгкий блеск. — Пора одеваться. Ужин ждал. А вместе с ним — и он.***
Дэйрэена сидела напротив Дэймона, слегка скованная новым платьем — темно-красным, с высоким воротом, украшенным серебряной нитью в виде драконьих чешуек. Ткань слегка жала в груди и плечах, но она старалась не обращать на это внимания. Перед ними стояли блюда — запеченный цыпленок в меду, томленые яблоки с корицей, теплый хлеб с травами. Вино, густое как кровь, переливалось в бокалах, отражая огонь свечей. Они ели почти молча, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. Дэйрэена ловила себя на том, что слишком часто смотрит на него — на резкие черты его лица, на то, как свет играет в его фиолетовых глазах, на ленивую грацию, с которой он подносил кубок к губам. И тогда он нарушил тишину. — Думаю, мне надо признаться. Его голос прозвучал громко, совсем не вальяжно. Дэйрэена подняла глаза, встретив его стремительный, прямой взгляд. — Что-то в тебе… Не только твоя красота, но и то, на что ты способна… Притягивает меня, завораживает. Она замерла, бокал в ее руке дрогнул. Затем подалась телом вперед, будто не расслышала слова Дэймона, хотя они эхом отдались в ее ушах. — Я не собираюсь осуждать тебя за убийство мужа. Воздух словно вырвали из ее легких. Она не моргнула, не отвела взгляд, словно загипнотизированная. Дэймон уловил ее удивлённое напряжение и усмехнулся — не насмешливо, а почти… ободряюще. — Я не могу тебя осуждать, потому что сам поступил также. Тишина. Затем — резкий вдох. — Значит, у обвинений Геральда Ройса были основания… — прошептала она. Дэймон лишь поднял бокал, как бы говоря: Ну конечно. В этот момент в зал вошли слуги с новыми блюдами, и Дэйрэена воспользовалась паузой, чтобы сделать большой глоток вина. Оно обожгло горло, но она была благодарна этому — оно отвлекло ее от внезапного головокружения. Когда они снова остались одни, Дэймон вновь нарушил молчание: — Спрашивай о чем угодно, Дэйрэена. Нам уже нечего скрывать. Она коротко рассмеялась — глухо, почти беззвучно. Если бы с ними за столом сидел еще кто-то, смех наверняка бы был не к месту. Но ни Дэймону, ни Дэйрэене он не показался неправильным или оскорбительным. — Ты прав, — она уперлась локтями в стол, сцепив пальцы. — Почему ты это сделал? — Брак с Реей не был моей идеей. Этого хотел Визерис. Считал, что мне надо «остепениться», — он криво усмехнулся. — У нас не было ни одного счастливого года. С самого начала у нас не заладилось, потому что я ее не желал. Она охладела… да и в Долине меня не жаловали. Но если говорить о причине… — он сделал глоток вина. — Я убил ее, потому что хотел освободиться. Визерис не дал бы развода. Дэйрэена слушала, не отрывая взгляда от его рук — сильных, с тонкими шрамами, сжимающих кубок. Любую другую женщину ответ принца бы поверг в ужас, но, прислушавшись к себе, Дэйрэена ничего подобного не почувствовала. — А твоя причина? — спросил он тихо. Она закусила губу. Рассказывать? Но… кому, если не ему? — За Дэйрона меня выдали родители. Он хотел красивую покорную жену… но покорной я не была, — её голос стал жестче. — У него был скверный характер. Он бил меня, посадил под замок на долгие годы. Я больше не смогла выносить этого. Сначала, удалось лишить его ног, а сегодня… –… жизни, — договорил за нее Дэйемон. Но слова сожаления за то, что Рэйене все это пришлось перенести, так и не сорвались с его губ. Они некоторое время молчали, даже не шевелились, вглядываясь в лица, словно только что увидели друг друга в новом свете. За окном ревела буря, но здесь, в этой комнате, между ними, бушевало что-то куда более опасное. — Теперь я отправляюсь в Эссос, — вдруг произнесла Дэйрэена, вновь приступая к прерванной трапезе. — Скоро? — Пока не знаю… — она пожала плечами. — Но точно уплыву. Нужно собрать вещи, нанять корабль, со всеми распрощаться… — говорила она, задумчиво растягивая слова. — За морем меня ждёт Мэйрея и… счастливая жизнь. — Наконец дракон узрит мир, — сказал Дэймон, одобрительно улыбаясь. — Да, — мечтательный вздох сорвался с пухлых уст, Дэйрэена подняла несмелый взор на принца, сталкиваясь с его глазами, горящими ожиданием чего-то. И она понимала, чего именно. — Дэйемон… Плывем туда вместе. Ты знаешь те места и… — она попыталась найти причину, но на самом деле просто хотела, чтобы он был рядом. — Только скажи, когда, — ответил принц, довольствуясь внезапным смущением Рэйены. Она коротко рассмеялась, прикирыв рот и закрыв глаза, чувствуя как по телу разливается легкость вместе с блаженным теплом. Спустя некоторое время они переместились на диванчик перед камином. Сидя по разные стороны, довольно далеко друг от друга, оба глядели на то, как пляшет огонь в камине. Шторм снаружи становился все яростнее, но в комнате было тепло, спокойно и безопасно. Она повернула голову, глядя на Дэймона. — Хочу показать тебе кое-что. Ты ведь так и не видел моих магических стараний в тот день в королевской библиотеке. В его глазах появились искры любопытства. Он выгнул бровь, прищурился, лицо его приобрело участливое выражение Дэйрэена поднялась, сначала подошла к столу, взяла нож и вернулась камину, протягивая руку к огню. Кончик ножа надавил на кожу, оставляя маленький, но кровоточащий порез. Алые капли тут же поглотил огонь. — Perzys se ānogar , — прошептала она на валирийском. И огонь склонился к ее пальцам, как дракон к руке хозяйки. Он не обжигал ее — он обвился вокруг запястья, как живое существо, и на мгновение приняло форму крошечного дракона, повинуясь воображению Дэйрэены. Дэйемон склонился вперед, чтобы лучше видеть происходящее. Невероятно. Она поймала его взгляд и магия тут же растворилась из-за утерянного контроля Дэйрэены. Дракон из пламени рассыпался искрами, но в воздухе еще долго висело сияние, будто сама тень комнаты отступила перед этим чудом. Гром ударил так сильно, что, кажется, задрожали стены. И в этот момент что-то переломилось. Она вернулась к мягкой кушетке и села ближе к Дэйемону, повинуясь внезапному желанию быть рядом с ним. Ее пальцы скользнули по его ладони, ее лоб коснулся его плеча. Запах кожи, пропитанный дымом и солью, смешался с ароматом дорогих масел. Она вдохнула глубже, чувствуя, как под тонкой тканью его дублета напрягаются мышцы. Эта ночь принадлежит только нам. Мысль пронеслась, горячая и дерзкая. Никто не ворвется сюда с упреками. Никто не посмеет осудить. Впервые за долгие годы она могла чувствовать, не оглядываясь на последствия. Ее губы сами потянулись к открытому участку кожи на его шее — легкое, едва ощутимое прикосновение. Дэймон замер, его дыхание стало прерывестее. — Ты дрожишь, — прошептал он, и его голос звучал непривычно мягко. — Не от страха, — ответила она, поднимая глаза. Она медленно провела пальцами по его запястью, чувствуя под кожей учащенный пульс. — Я столько лет была тенью, — ее губы тронула горькая улыбка. — Теперь хочу гореть. Дэймон резко вдохнул. Его пальцы впились в ее талию, прижимая ближе. — Тогда сгори со мной, — он произнес это как клятву, как вызов. За окном разразился новый удар грома, но они уже не слышали бурю. Мир сузился до точки соприкосновения их тел, до жара, растекающегося по жилам, до этого невыносимого и сладостного напряжения между ними. Они шли по темным переходам, освещенным лишь редкими жаровнями. Каменные стены впитывали звуки, оставляя только их дыхание, шум дождя за узкими окнами и глухие шаги. Дэйрэена шла чуть позади, ведомая Дэйемоном за руку. Они молчали, пока пересекли галереи и коридоры, молчали, пока поднимались по лестнице, молчали, когда оказались в покоях принца. Разум заволокло туманом, Рэйена уже не пыталась ни о чем думать. Он прижал ее к прохладной стене, и камень впился в спину, но ей было не до неудобств. — Ты уверена? — он дышал ей в губы, и каждый выдох обжигал. В ответ она схватила его за волосы и притянула к себе. Она почувствовала, как его рука скользит вверх по спине, останавливаясь у шнуровки платья. Один рывок — и ткань ослабнет. Одно движение — и последняя преграда исчезнет. Дэйрэена откинула голову, подставляя шею его губам. Он видел не просто тело, а живую оболочку ее души, таинственной и манящей, как лунный свет на темной воде. В этом полумраке, под аккомпанемент дождя, стучащего в стены, и волн, рвущихся о скалы, Дэймон мог бы вечность созерцать Дэйрэену. Каждая линия ее, каждая едва заметная родинка на гладкой коже, каждый проблеск в ее глазах — все это впивалось в его память с благоговейным трепетом. Его восхищала не просто ее форма, а сама ее суть, обнаженная и доверчивая перед ним. Он был заворожен, поглощен ею целиком. Каждое ее движение под его прикосновениями, когда его губы находили нежную вершину ее груди, было не просто реакцией, а мелодией, которую играло ее тело. Стоны, рождавшиеся в ее горле и слетавшие с поцелуями раскрасневшихся губ, были для него слаще любой песни. Его грубоватые пальцы скользили по шелку ее кожи, вызывая мурашки, а в ответ — лишь тихий вздох блаженства и доверительное расслабление. Они парили в этом объятии, оба забывшие обо всем, кроме нарастающего жара между ними. Каждое прикосновение Дэймона, каждый поцелуй отзывался в Дэйрэене огненной волной. Никогда прежде ее кожа не была столь восприимчивой, никогда простые ладони и губы не вызывали такой бури ощущений, смывающей все границы. Она запрокинула голову на подушки, и улыбка озарила ее лицо — чистое счастье, смешанное с нарастающим, всепоглощающим возбуждением, захлестнуло ее мягкой, но неумолимой волной, вырвав из груди судорожный, томный вздох. Ее тело и разум, как единое целое, растворялись в ласках драконьего принца, отдаваясь потоку ощущений. Он скользил вниз, его дыхание оставляло горячие следы на ее животе. Шершавые подушечки пальцев едва касались внутренней поверхности бедер, вызывая легкую дрожь и сдавленный смешок, который она тут же поймала, вцепилась зубами в губы, предвкушая большее. Одна ее рука бессильно упала за голову, другая же, словно в гипнотическом трансе, повторила путь его губ — от впадины у ключиц, через живот, туда, где уже пылал неудержимый огонь, жаркий и влажный, как дыхание дракона. Комната была наполнена прохладой. Ветер, пробираясь сквозь окна, танцевал вокруг них, касаясь разгоряченных тел, но любовники не замечали ничего, кроме огня, пылающего между ними. Ритм их страсти сливался с яростным стуком дождя по камням, ревом волн и треском дров в камине, с тихим скрипом кровати — симфонией ночи. Дыхание Дэймона обожгло самую нежную кожу на внутренней стороне бедра. Дэйрэена вжалась лицом в сгиб собственного локтя, мир замер, оставляя только барабанный бой сердца, собственных прерывистых вздохов и тихих стонов, набирающих силу с каждой секундой. Она выгнулась в немом призыве, раскрываясь ему шире. Ощущение его сильных рук, уверенно державших ее бедра, и невыносимо сладостное, искусное прикосновение его губ и языка — это было выше всяких ее фантазий. Чувство, незнакомое и всепоглощающее, накрывало ее с головой. Такого… такого еще не было. Никогда. То, что он творил, заставляло ее пальцы впиваться в простыни до побеления суставов, вырывало из груди сдавленные крики, заставляло извиваться в поисках еще большей глубины, еще большей близости. Это безумие пожирало не только ее. Сам Дэймон терял голову от власти, которую имел над ее удовольствием. Ее стоны, долгие и прерывистые, были для него самой восхитительной музыкой. А вид того, как она выгибалась, подставляя себя ему, услаждал его взор каждый раз, когда он поднимал глаза на свою леди. Ощутив, что ее накрывает неудержимая волна, Дэйрэена потянула Дэймона к себе. Ладонь на его груди чувствовала бешеный, сильный стук его сердца — отражение ее собственного безумия. Она заглянула в его глаза, обычно такие насмешливые, а сейчас — теплые, глубокие, полные нежности и какой-то внезапной, обнажающей уязвимости. Они были обнажены сейчас не только физически — их души стояли друг перед другом без покровов. — Skoros issi gaomā naejot nyke… — его шепот был низким, хриплым от страсти, а на губах играла довольная, почти изумленная улыбка. Он почувствовал, как ее губы нашли его — поцелуй был сладким, жарким и требовательным, как само пламя их крови. — Ūndegon aōha bartos, — ее ответный шепот прозвучал с торжествующей, нежной усмешкой. — Se ao ñuhon… За окнами гром разрывал небеса, молнии пронзали тьму, но для Дэймона и Дэйрэены существовал только их мир, сотканный из жара, стонов и взаимного удовольствия. Их тела сплетались вновь и вновь, ритмично, неистово, наполняя замок эхом своей страсти. Валирийцы, дети огня и крови, не ведали стыда — только жажду друг друга. Все остальное: замок, буря, мир — перестало существовать. Дэйрэена оказалась сверху, ее серебристые волосы, как водопад, окутывали ее тело. Она собрала их в руке, на мгновение открыв Дэймону всю свою совершенную красоту, позволив ему насладиться изгибами, прежде чем отпустить. Белоснежные пряди накрыли их обоих, как вуаль, в тот самый миг, когда волна экстаза, яркая и ослепительная, как удар молнии, пронзила ее, вырвав долгий, полный блаженства крик. Но даже это не утолило их жажды. Напротив — пламя, пожирающее все на пути, лишь разгорелось с новой силой, наполнив их тела лихорадочной энергией для продолжения древнего танца, начатого их предками. Они отдавались друг другу, пили из источника страсти до тех пор, пока силы не начали покидать их тела, а за окном не показалась первая, робкая полоска рассвета. Дэймон и Дэйрэена рухнули на подушки, сплетенные в объятиях, усталые до изнеможения, но переполненные глубочайшим, тихим удовлетворением и теплом взаимного обладания. Мир за стенами комнаты мог подождать.
