Se ānogar hen Uēpa Valyrio

       Ленивые лучи солнца пробивались сквозь тяжелые занавеси, золотистыми полосами ложась на смятые простыни. Она не спешила открывать глаза, наслаждаясь остатками сладкой истомы, что пульсировала в ее теле едва уловимыми отголосками. Каждый мускул, каждая клеточка кожи помнили прикосновения Дэймона — грубые пальцы, скользящие по бедрам, горячие губы, выжигающие поцелуи на шее, его низкий хриплый шепот, смешивающийся с ее стонами.        На губах ее расцвела улыбка — медленная, довольная, чуть смущенная.               Прохладный ветерок, прокрадывающийся в спальню, коснулся обнаженного плеча, и она невольно поежилась, но не стала искать одеяло — оно давно слетело на пол, став жертвой их ночного безумия. Вместо этого она провела ладонью по груди, где еще оставались призрачные следы его пальцев, и тихо засмеялась про себя.               А потом повернула голову — и встретилась с его взглядом.               Дэймон не спал.               Он лежал на животе, подперев голову рукой, и смотрел. Смотрел на ее распущенные молочные волосы, раскинувшиеся по подушке, как серебристый водопад. На длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. На губы, припухшие от поцелуев.               А когда она открыла глаза — два разных, но одинаково пылающих — его сердце замерло.        — Доброе утро, — прошептала она, поворачиваясь к нему всем телом, и в ее голосе звучала та же мягкость, что и в солнечных лучах, ласкающих ее кожу.        — Доброе, — ответил он, и его голос был хрипловатым от сна — и невыносимо, непривычно мягким.        Они лежали, утопая в солнце, в этой тишине, в этом абсурдном, юношеском счастье, которое, казалось, не должно было принадлежать им — людям, чьи жизни были сплетены из крови, интриг и драконьего пламени.        — Как ты думаешь, нас ищут в Королевской Гавани? — спросила она, подпирая щеку ладонью, в ее глазах танцевали искорки озорства.        — Тебя — возможно. Меня — нет, — он приподнялся на локте, и солнечный свет скользнул по его плечам, очерчивая каждый мускул. — Если, конечно, Рейнира не догадалась…        — О, она догадалась, — рассмеялась Дэйрэена, и ее смех был легким, как звон хрусталя. — Но ей хватит ума не поднимать тревогу.        Он ухмыльнулся в ответ — этой своей ухмылкой, от которой у нее перехватывало дыхание — и приблизился, отбрасывая подушку. Теперь он мог разглядывать ее вблизи: каждую ресничку, каждую морщинку улыбки, как безумный коллекционер, жаждущий запомнить все детали.        — Значит, у нас есть весь день, — прошептал он, довольно ухмыляясь.               Дэйрэена прикусила нижнюю губу, подавив смешок, который рвался наружу — смесьутренней легкости и остатков ночного безумия. Ее руки скользнули по его затылку, вплетаясь в серебристые пряди, и обвили шею. Точно так же, как бессчетное количество раз за долгую, жаркую ночь. Нежность движения контрастировала с внезапным пылом его ответа.        Он поцеловал ее — властно и порывисто. Его широкая ладонь погрузилась в хаос ее молочных кудрей. Пальцы не расчесывали, а утопали в них, сжимая прядки, будто боясь, что сама реальность вот-вот ускользнет. Затем его губы оставили ее рот, прожгли путь по линии челюсти, и он уткнулся лицом в изгиб ее шеи, а затем в ту самую чувствительную впадинку под ухом, что сводила ее с ума ночью. Его дыхание, горячее и прерывистое, обожгло кожу. Она чувствовала, как вибрирует в нем низкий, почти неслышный стон — отголосок неутоленной жажды, несмотря на утро.               — Надо бы принять ванну… — выдохнула она, и слова прозвучали не приказом, а сожалением. Разрывом нити, только что натянутой между ними.               Дэймон замер на мгновение, его нос все еще был прижат к ее коже, вдыхая ее запах — смесь пота и ее духов. Потом он медленно, словно держал на плечах неподъёмный камень, оторвался. Его фиолетовые глаза, мгновенно потерявшие дремотную мягкость, встретились с ее разноцветными. В них читалось понимание необходимости, однако глубже — упрямое нежелание отпускать. Он кивнул, резко, словно отдавая самому себе приказ. Его движение, когда он поднялся с кровати, было напряженно-изящным, демонстрирующим каждую линию мышц под бледной кожей. Черный халат, аккуратно положенный на стул слугой накануне, был накинут одним небрежным движением. Ткань захлопнулась, как крыло, скрыв его тело. Он бросил на ее нагое тело последний, долгий обжигающий взгляд — и вышел, не оглядываясь, чтобы отдать распоряжение слугам.               Оставшись одна, Дэйрэена на миг застыла, ощущая внезапную прохладу там, где секунду назад было его тепло. Потом она потянулась — медленно, сладко, как кошка на солнце, выгибая спину, чувствуя, как приятно ноют мышцы бедер и живота. Наследие ночи. Она соскользнула с высокого ложа, босые ступни коснулись ледяного камня пола. Морщинка неудовольствия скользнула по ее лбу.               Ее взгляд упал на платье — когда-то оно принадлежало одной из таргариенских королев или принцесс. Теперь оно лежало на полу, жалко смятое, бесформенное, будто сброшенная шкурка. Она подняла его, шелк холодно скользнул между пальцев. Попытка расправить мятые складки оказалась тщетной. Ткань хранила память страсти — о стянутых шнуровках, о руках, срывавших ее наспех, о том, как оно соскользнуло на пол, забытое в пылу. Леди Геларион тихо вздохнула, озорство в глазах сменилось легкой досадой. Она аккуратно разложила платье на смятой простыне.               Тихий скрип двери заставил ее вздрогнуть и обернуться. На пороге стояла служанка — девушка с румяными щеками и испуганно-восхищенными глазами, широкими, как блюдца. В ее пухлых руках бережно покоились две вещи: пышный халат из густо-коричневой парчи и пара туфель из мягчайшей кожи. Девушка склонилась в низком, почтительном поклоне, и замерлапри виде обнаженной госпожи. Взгляд ее скользнул по длинным ногам, тонкой талии, россыпи молочных волос, ниспадающих до бедер — и застыл, полный немого благоговения перед этой валирийской красотой, столь чуждой простым смертным.        — Миледи… — выдохнула служанка, голос дрогнул.        Дэйрэена лишь легко кивнула, не смущаясь, но и не поощряя разглядывание. Девушка опомнилась, вспыхнув до корней волос, и ловко раскрыла халат. Тяжелая, прохладная ткань легла на плечи Дэйрэены, окутывая ее роскошной мглой, скрывающей наготу, но подчеркивающей царственность осанки. Парча шелестела с каждым движением. Служанка справилась с поясом, несмотря на дрожь в пальцах.               — Благодарю, — тихо сказала Дэйрэена, и ее голос, умиротворённый и мелодичный, казалось, успокоил девушку.               Та поклонилась и выскользнула из комнаты, бесшумно, как тень. Она вернулась быстро, неся на вытянутых руках другое платье — светло-голубое, сшитое из какой-то плотной ткани. Поверх наряда лежал гребень. Не просто гребень, а искусно вырезанный из темного дерева, с ручкой в виде взмывающего дракона, каждый зубчик которого был отполирован до блеска. Инструмент для того, чтобы укротить серебристый водопад ее волос после купания. Символ порядка, возвращающегося в их хаотичный, страстный мир.        Слуги вносили бадью осторожно, их взгляды упорно избегали кровати с помятыми простынями. Ванна был длинной, но неглубокой, отлитой из темной меди — для двоих тесно, почти невозможно. Дэйрэена наблюдала за процессом, полузакутавшись в парчу халата. Мысль о том, как их тела, еще хранящие жар ночи, будут вынуждены сплетаться в этой тесноте под парящим паром, вызвала не просто лукавую улыбку — а искру озорной радости в ее разноцветных глазах. Да, разделить ванну с Драконьим Принцем… Идея казалась одновременно неправильной и восхитительно дерзкой.               Когда последний кувшин с водой опустел, наполнив воздух тяжелым ароматом сосновой смолы, явился Дэймон, и слуги растворились, затворив дверь. Он стоял на мгновение, оценивая бадью, пар, ее. Потом — быстрый, решительный жест. Халат слетел с его плеч, упав на стул. Он шагнул в воду. Пар завился воронками вокруг его торса, окутывая шрамы, мышцы, застарелые ожоги на коже. Он погрузился по грудь, запрокинув голову.               Его глаза, сузившиеся от удовольствия, нашли ее. Она стояла у полки, силуэт, сокрытый только одним элементом одежды, лишь намекал на изгибы. Его взгляд скользнул по ней медленно: от босых ног, скрытых складками ткани, вверх, к талии, перехваченной завязками, к груди, где парча драпировалась свободно, к лицу. Он всматривался в ее профиль: в линию носа, в ресницы, в легкую улыбку, играющую на губах, пока ее длинные, изящные пальцы нежно, почти с благоговением скользили по корешкам книг на полке. Они остановились на одном — толстом, в потертом красном сафьяне.               — Тебе нравится читать об истории твоего дома? — спросила она, поворачиваясь. Ее голос был нежен.        Дэймон кивнул, не отрывая глаз от книги в ее руках. Легкая усмешка тронула его губы.               — Читал ее больше десяти раз, — признался он, говоря о книге.               Дэйрэена пролистала несколько страниц. Коснулась гравюры с беловолосыми людьми и драконами. Потом аккуратно вернула книгу на место, тихий вздох вырвался из ее груди.               — У Таргариенов история… ярче. Громче. У Геларионов же — тихий шелест.        Дэймон покачал головой.        — Ярче? Да. Но вымощена костями и выжжена пламенем. С проблесками величия… и долгими тенями безумия, — его взгляд стал пронзительным. — Ваша история… она другая, но не менее интересная.        — Мы предпочли процветание войне, — согласилась Дэйрэена, и в ее голосе прозвучала не гордость, а спокойная констатация. Она сделала шаг к бадье. Наклонившись, сняла туфельки с ног — легкое, изящное движение.        Дэймон мгновенно среагировал. Вода всплеснулась, когда он переместился к ее краю. Его руки — сильные, быстрые — нашли завязки ее халата у талии. Один рывок — узлы распустились. Парча распахнулась, как занавес. Его руки обвили ее талию, притягивая к краю бадьи. Его губы прижались к мягкому животу, к точке чуть ниже пупка — влажный, жгучий поцелуй, от которого по телу пробежали мурашки. Она вздрогнула, выдохнув не вздох, а стон блаженства.        Она сбросила халат — тяжелая ткань упала бесшумно. Ее руки легли на его мокрые, мощные плечи, пальцы впились в напряженные мышцы. Он отпустил ее талию, продвинувшись настолько, насколько позволяло узкое пространство, приглашая. Дэйрэена не залезла — она опустилась в воду, прямо ему на бедра, обхватив их ногами. Горячая вода захлестнула их, окутав паром. Она рассмеялась — легко, счастливо, чувствуя, как его тело напряглось под ней.               — Я думала, вчерашнее утро было прекрасным, — прошептала она, прижимаясь лбом к его, капли воды смешивались на их коже. — Но это…               Дэймон прикрыл глаза, погружаясь в двойное тепло — воды и ее близости. Спокойствие? Да. Но под ним бурлило что-то иное. Связь. Незримая, но прочнее валирийской стали. Она выбрала его. Не титул, не силу, не дракона — его. Эта мысль опьяняла сильнее самого крепкого вина. Его руки обняли ее спину, осторожно, но властно. Она опустила голову ему на плечо, мокрые волосы холодной змейкой коснулись его кожи.               За окном кричали чайки. В голове Дэймона внезапно вспыхнул образ. Не Эссос, не синее небо над вольными городами верхом на Караксесе… Рунный Камень. Холодные стены. Наследство Ройс. Зачем оно ему теперь? Старая цель померкла перед новым, ослепительным светом. Он запрокинул голову, борясь с внезапной горечью сомнения, чувствуя ее теплое дыхание на шее. А затем — ее чувственные губы. Невесомый поцелуй прямо на ключице. И сомнения как рукой сняло.               Он ощущал, как ее тело расслабляется в его объятиях, тяжелея от безмятежности. Его пальцы, почти без мысли, начали водить по ее мокрой спине, рисуя круги и спирали вдоль позвоночника. Каждое прикосновение вызывало тихое, довольное хмыканье где-то у нее в горле и ответную улыбку на ее лице.               Они вышли из воды, только когда жар сменился прохладой, а пар рассеялся, обнажая остывающую поверхность. Слуги принесли завтрак, хотя солнце уже катилось к зениту. Яства были просты: дымящиеся жареные яйца с хрустящей корочкой, соленый бекон, буханка ржаного теплого хлеба, масло, тягучий мед. Они ели медленно, растягивая мгновения, обмениваясь взглядами красноречивее слов. Каждое ленивое действие было напитано осознанием: к вечеру — Королевская Гавань, значит сейчас надо наслаждаться друг другом как можно дольше.        Дэйрэена стояла перед кроватью, рассматривая светло-голубое платье, разложенное служанкой. Одевать его сейчас? Или… Она почувствовала его приближение еще до того, как его руки обвили ее талию сзади. Его подбородок уткнулся ей в плечо, жест одновременно нежный и собственнический. Его молчание было громким: Не надо платья. Останься такой. Но разум был не согласен, он уже тянулся к исследованию коридоров Драконьего Камня.               Она усмехнулась, запрокинув голову назад, на его надежное плечо.        — Покажешь мне замок? — спросила она тихонько.               — Как пожелаешь, — его ответ прозвучал над ухом. Губы коснулись нежной кожи за мочкой — поцелуй-обещание, поцелуй-прощание с наготой и неприкрытой близостью. Он отстранился.               Дэймон застегнул последнюю пряжку на своем черном дублете, его пальцы двигались с привычной точностью. Он наблюдал, как Дэйрэена сражается с серебряным хаосом своих волос перед зеркалом. Гребень с драконом застревал, вырывая тихие, недовольные вздохи из ее груди. Ее отражение морщило нос в очаровательной досаде. Наконец, она махнула рукой — белый флаг перед непокорными прядями — и бросила гребень на туалетный столик с звонким, капитулянтским стуком.               — Пойдем, — сказала она, и в ее голосе звучало нетерпение первооткрывателя, смешанное с легкой досадой на собственную шевелюру.               Они вышли в прохладные, пропитанные вековой тишиной коридоры Драконьего Камня. Крепость вздохнула вокруг них — каменными легкими, набитыми пылью истории и морской солью. Дэйрэена двигалась шустро, но грациозно: она ныряла в арочные проемы полутемных коридоров, заглядывала в пустующие гарнизонные залы, где эхо их шагов гулко билось о голые стены. Она взбиралась по винтовым лестницам узких башен, ее легкое дыхание смешивалось со свистом ветра в бойницах, а с высоты ее разномастные глаза жадно впитывали бескрайнюю синеву Узкого моря.               В библиотеке она замерла. Высокие своды, утопающие в полумраке, бесконечные ряды дубовых стеллажей, нагруженных кожаными корешками фолиантов, тяжелый воздух, пахнущий пергаментом, временем и тайной. Она скользнула меж рядов, как призрак, ее пальцы летали по корешкам с благоговейной дрожью. Чтобы вытащить ее оттуда Дэймону потребовалось все его обаяние и настойчивость, шепотом обещающий вернуться.        Последней точкой их осмотра стала Палата Расписного Стола.       — Вот и он… — ее шепот разрезал торжественную тишину зала, пока она спускалась по широким ступеням. Дэймон шел следом, тенью, его внимательный взгляд прикован к ее спине, ловя каждую тень эмоции на ее профиле .        Дэйрэена обошла гигантский стол медленно, ритуально. Ее пальцы, тонкие и бледные, скользили по неровной, прохладной поверхности карты Вестероса. Она ощупывала резные горные хребты, выщербины рек, гладкие плоскости равнин. Ее взгляд жадно впитывал каждый символ, каждую крошечную башенку, каждое стилизованное драконье крыло, тобозначающее Таргариенские владения. Она закрыла глаза. И в темноте веков явились трое: Эйгон — с короной из валирийской стали на челе, Рейнис — с улыбчивым красивым лицом, Висенья — с прожигающим взглядом воительницы.               — У твоего рода… не просто замок. У него — душа, — она оторвала взгляд от стола, обводя высокие, узкие окна, громадный камин высотой выше человеческого роста, жаровни, расставленные по углам. — Душа из камня, огня и стали.               Дэймон прислонился бедром к краю стола, скрестив руки. Поза владельца, наблюдающего за гостем. Его голова склонилась набок, вопросительно.               — А каков твой дом, Дэйрэена? — спросил он. — Замок Пламенного Дракона?               Дэйрэена улыбнулась, и в улыбке этой была тень печали.               — Он… меньше, ажурнее. Камни теплее на вид, почти кремовые. Окна — огромные, стрельчатые, от пола до потолка, ловящие каждый солнечный луч.Самая большая комната — конечно, библиотека. Там живет дыхание Валирии — фолианты, привезенные оттуда еще до Рока. Трактаты о ритуалах, забытые заклинания, хроники… А тронный зал… — ее глаза вспыхнули. — Высокий, светлый. Колонны, покрытые гравировкой вьющихся растений и драконов. Пол — мозаика из разноцветного мрамора. И трон… — ее голос снизился до благоговейного шепота. — Череп Синдо́ра — дракона Рэйнора Гелариона.               Дэймон слушал. Он представлял этот зал — сияющий светом, воздушный, наполненный мудростью предков.        — Несмотря на всю эту красоту… — ее голос вдруг стих. Она отвернулась от стола, глядя куда-то в пустоту. — Я не люблю его. И никогда не считала домом, — она повернулась к Дэймону, и в ее разномастных глазах стояла не просто печаль — всепоглощающая тоска. — В его стенах… слишком много моей боли.        Дэймон оттолкнулся от стола прежде, чем она закончила. Два длинных шага — и он перед ней. Его движение было порывистым, инстинктивным. Его ладонь, широкая и теплая, прижалась к ее гладкой, холодноватой щеке, заслоняя печаль.        — Тени остались там, — его голос был негромким, но твердым. — Оставь прошлое позади, — его большой палец провел по ее скуле.        Дэйрэена накрыла его руку своей, прижалась к его ладони с силой, говорящей о доверии лучше слов. Ее взгляд искал подтверждения в его открытом взоре. За такой срок? Да. С ним. Ощущение было странным, новым — как будто она нашла якорь в бушующем море.        Она шагнула вперед,.обвила его руками, уткнулась лицом в его шею, вдыхая запах его кожи. Его ответ был немедленным и всепоглощающим: губы коснулись макушки, затем виска. Его руки прижали ее, поглаживая спину, погружаясь в серебряные волны ее шевелюры. Но нежность быстро переродилась в знакомый голод. Дэймон не мог долго оставаться ласковым. Поцелуи стали глубже, влажнее, руки решительнее, исследующими изгибы под тонким шелком платья. Дэйрэена тихо усмехнулась ему в губы, осознавая абсурд. Зря ванну принимали… Но мысль утонула в волне желания. Она не сопротивлялась. Она откликалась. Арка свода, холодный камень стола за спиной, свет жаровен — все растворилось. Где-то вдалеке, может, и шуршали отступающие шаги слуг, но это не имело значения. Драконий Камень принадлежал им в этот миг — не как наследство, а как завоевание страсти.        Ветер — неутомимый, соленый и резкий, словно выдох самого моря — играл с ними. Он хлестал в лицо, вырывая серебряные пряди Дэйрэены из-под скудного контроля, спутывая их в причудливые узлы. Ее светло-голубое платье, наполовину расшнурованное у спины после их поспешного возвращения в спальню из Палаты Стола (и последующего… отдыха), сидело небрежно, чуть спущено с одного плеча. Коварные струи ветра пользовались этой слабиной: они ныряли под ткань, обвивая холодными пальцами разгоряченную кожу ее спины, плеч, вызывая мурашки и сладкую дрожь. Над линией горизонта, где бирюза Узкого моря сливалась с небом, алело низкое солнце. Огненный шар висел, словно раскаленная монета, медленно скатываясь в воду. До заката — пара часов. Песок времени тек сквозь пальцы.               Они шли по влажному, темному песку у подножия грозных склонов Драконьего Камня, мимо черных зевов пещер, откуда веяло сыростью. Это была прогулка прощания с тишиной, с иллюзией изоляции. Каждый шаг приближал возвращение в Королевскую Гавань. Дэйрэена мысленно перебирала предстоящие битвы: ледяная вежливость с тетей и дядей (они точно почуют неладное в смерти сына), трудный разговор с Рейнирой (как объяснить ей свою пропажу, да еще и сказать, что уплывает в Эссос?), необходимость наблюдать за Визерисом — чье здоровье было зыбким, как песчаный замок. Лишь убедившись в его относительной стабильности, можно было с чистой совестью (или ее подобием) рвануть за Узкое море, к свободе.               Она вздрогнула, не от ветра, а от внезапного осознания этой суеты, и крепче обхватила себя руками, пытаясь согреть не столько тело, сколько душу. Ее взгляд скользнул по Дэймону. Он шел рядом, непринужденный, в простой белой рубахе, темных бриджах и высоких, испачканных песком сапогах. Его дублет остался в замке.        — Неужели тебе не холодно? — ее голос понес ветер, но он поймал слова. Она вопросительно смотрела на него, потом переводила взгляд вниз, на себя: ее, кутающуюся в собственные руки, и его — раскрытого стихии.               Дэймон обернулся, легкая усмешка тронула его губы, освещая лицо редкой, почти мальчишеской насмешкой. Он мотнул головой, серебристые пряди хлестнули по скулам.               — Холод? — он фыркнул. — Я к нему привык, — его глаза скользнули по ее сжатым рукам, задержались на мурашках, бегущих по обнаженному плечу.               Он сделал два широких шага, сократив расстояние. Его рука обвила ее плечи — тяжелая, теплая. Он притянул ее к себе боком, делясь не просто теплом, а жаром, что пылал под его кожей. Дэйрэена рассмеялась, звонко и неожиданно для себя, прижимаясь к его твердому боку.               — Ну точно истинный дракон! — воскликнула она, чувствуя, как жар от него почти обжигает ее охлажденную кожу сквозь тонкую рубаху. — Горячий, как пламя в кузнице!        Его усмешка стала шире, явно довольный ее реакцией и сравнением. Они шли так некоторое время в молчании, слившись в единый силуэт на фоне багровеющего неба и черных скал, их шаги оставляли двойной след на песке, тут же сглаживаемый ветром и морской волной.               Дэйрэена запрокинула голову, впитывая багрянец заката, растекающийся по небу, как вино по скатерти. Ветер трепал ее волосы, ледяной, но она его почти не чувствовала теперь.        — Видел бы ты небо над Огненным Островом в час заката, Дэймон… — ее голос стал мечтательным, низким, будто она говорила не с ним, а с самим небом. — Особенно когда стаи возвращаются…               Дэймон остановился, повернулся к ней полностью, его внимание направлено к ее расслабленному лицу. Он молчал, вопросительно подняв бровь, ожидая продолжения картины.               — …Драконы, — она продолжала глядеть ввысь, ее разноцветные глаза отражали алое зарево. — Не поодиночке, как здесь. Маленькими стаями. Будто… будто им веселее вместе.        Дэймон смотрел не на небо, а на нее. На губы, растянутые в улыбке тоски по дому, который не был домом, но где в небе жило чудо.        — Сколько их? — спросил он, голос приглушенный, полный искреннего любопытства. Он знал о численном превосходстве геларионовских драконов над угасающим зверинцем Таргариенов, запертых в ямах. Но цифры были туманны.        Дэйрэена наконец опустила взгляд с неба, сосредоточившись. Она мысленно подсчитывала знакомые силуэты, вспоминала споры драконоблюстителей о новых кладках. — …Около двадцати? — пожала она плечами, в голосе — легкая неуверенность. — Сложно сказать точнее.        — Двадцать… — произнес он на выдохе, словно пробуя тяжесть этого слова. Покачал головой, не веря. — Как они… уживаются? Его взгляд инстинктивно метнулся к мрачным склонам Драконьего Камня, к драконьим пещерам, где даже два дракона могли устроить бойню за пространство. — Остров-то невелик… Разве хватает места? Пищи?               Дэйрэена тихонько рассмеялась, ее предыдущая задумчивость рассеялась.               — О, большинство из них — еще совсем маленькие! — воскликнула она, оживляясь. — Размером… ну, с крупного пса, некоторые — с лошадь или больше, — она кивнула, уверенная в этом сравнении. — Юркие, любопытные, вечно ссорятся из-за еды. Взрослые… — ее тон стал серьезнее, — вот взрослые — те да. Могут и схлестнуться в небе, хотя такое редко происходит. Но старые… — ее голос смягчился, став почти нежным, — Эгаракс, Вертакс, Гераксес, Идраксис… Их молодняк не трогает. Места всем хватает, что удивительно. А некоторые, — она махнула рукой в сторону бескрайнего моря, — и вовсе улетают. На недели, месяцы. Куда? — Дэйрэена снова пожала плечами, загадочно улыбнувшись. — Тайна. Возвращаются — вот и хорошо.        — Когда мы отправимся в Эссос… — заговорил он, — возьмем курс мимо Огненного Острова.        — Обязательно! — отозвалась она. — Мне нужно будет забрать кое-что из замка. В основном книги, — ее глаза лукаво блеснули. — Знания легче и дороже золота в дороге.               Они снова двинулись вдоль линии прибоя. Песок хрустел под ногами. Разговор лился свободно. Они смеялись, громко и беззаботно, их голоса уносил ветер. В порыве веселья Дэйрэена схватила Дэймона за руки, крутанула его в импровизированном танце под аккомпанемент криков чаек и шума прибоя. Он поддался, удивленно хохотнув. Потом он отомстил: нагнулся, зачерпнул ладонью ледяной морской воды и обрызгал ее. Соленые брызги блеснули в закатном свете, попали ей на лицо, шею, под платье.               — Дэймон! — вскрикнула она, отпрыгивая, смеясь и отплевываясь одновременно, закрывая лицо руками от новых атак. — Холодно же!        Принц тихо посмеивался, довольный содеянным, его глаза смеялись ярче, чем губы. Он смотрел на нее: мокрая, смеющаяся, с растрепанными ветром и его проказами волосами, сияющая как само солнце перед падением в море. И этот вид, эта беззащитная, искренняя радость на ее лице… Он не удержался. Два шага — и он схватил ее, не давая вырваться. Его губы нашли ее, соленые от морской воды, губы. Она издала короткий, обреченный звук — не протест, а признание неизбежности — и ответила. Поцелуй был не нежным прощанием, а новым вихрем: пьянящим, соленым, требовательным. Его руки прижимали ее, тело вспоминало ночь и утро, желание накатывало волной, горячее, чем вода в бадье, мощнее, чем ветер. Он целовал ее долго, пылко, забыв о замке, о Королевской Гавани, обо всем, кроме вкуса ее губ, тепла ее тела, стука ее сердца о его ребра.        Дэйрэена наконец замычала, не в силах дышать, не в силах игнорировать огонь, зажигаемый его прикосновениями. Она с трудом отстранилась, ее грудь высоко вздымалась, в разноцветных глазах плясали и искры возбуждения, и тень сожаления.               — Дэйемон… — прошептала она. — Я… я такими темпами вернусь в Королевскую Гавань только к глухой ночи. А то и к рассвету. И объяснения станут… весьма живописными.        Дэймон рассмеялся. Он разжал объятия, но не отпустил ее. Вместо этого его сильная, горячая рука скользнула вниз, найдя ее холодную, почти окоченевшую от ветра ладонь. Их пальцы сплелись — крепко, как корни двух деревьев. Он потянул ее за собой, обратно к черным башням замка, к неизбежному. Но в этом сплетении пальцев была и клятва: это — не конец. Это — пауза перед полетом.