XII
30 июля 2023 г., 13:38
Примечания:
Отредактировано
Дэйрэена ступила на мощеные камни Красного Замка в час летучей мыши. Последние алые лучи солнца, цепляясь за зубцы башен, как окровавленные когти, медленно тонули в море, унося с собой жар драконьего камня, соленый вкус свободы и пьянящую легкость последних суток. В груди, где еще недавно бушевало море эйфории, теперь оставалась лишь пустота и тягучая усталость, как после долгого пира.
Суета семи дней сменилась гробовой тишиной. Бродить по бесконечным коридорам, не натыкаясь на льстивые улыбки, алчные взгляды и пустословящих лордов, было нечастым, почти преступным удовольствием. На ее губах застыла призрачная улыбка, отражение этого мимолетного покоя. Звуки эхом отдавались в каменном чреве замка: четкий стук ее каблучков, шелест подола по камню, трескучее дыхание факелов. Она шла к своим покоям, мысленно уже купаясь в прохладе простыней, в тишине. Единственное желание — упасть в объятия забвения.
Но у дверей королевских комнат ее окликнул звук — тонкий, разрывающий тишину: детский плач. Дэйрэена замерла, вслушиваясь. Плач шел из-за тяжелых дубовых дверей. Она приблизилась, едва не прикоснувшись лбом к резному дереву. И в этот миг дверь распахнулась. На пороге — высокая, стройная служанка с суровым лицом. Ее взгляд прошелся по Дэйрэене — по мятому платью, растрепанным волосам — и застыл, полный немого укора и подозрения.
— Миледи желает войти?
— Да, — ответила Дэйрэена коротко, переступая порог прежде, чем дверь захлопнулась за ее спиной с глухим стуком.
— Ну почему? — надрывный, срывающийся голос Алисенты резанул слух. — Вечно ты плачешь! Вечно! — Дэйрэена сделала несколько шагов вглубь. У высокого окна, залитого последним багрянцем заката, металась королева. Она не укачивала маленькую Хелейну — она трясла ее, яростно и бессильно. Лицо Алисенты было искажено гримасой раздражения и усталости.
— Талиса? — Алисента резко обернулась на шаги. Увидев Дэйрэену, она остолбенела, рот приоткрылся от немого изумления. Взгляд королевы бегло, с откровенным недоумением, оценил непривычный вид вдовы. Алисента списала его на траур, не замечая странного блеска в разноцветных глазах и отсутствия скорби на лице.
— Леди Геларион? — голос Алисенты дрогнул от неожиданности. — Что… что привело вас ко мне в столь поздний час? Она вздрогнула, когда Хелейна зашлась в новом, отчаянном визге.
Белесые брови Дэйрэены едва заметно дрогнули. Негодование, внезапно кольнувшее сердце, сверкнуло в ее глазах при виде этой грубой, беспомощной тряски. Так не обращаются с детьми.
— Плач вашей дочери, миледи, — ответила Дэйрэена, ее голос звучал мягко, но под мягкостью скрывалась сталь. — Он проник даже в коридор, — она не понимала. Как можно? Даже с Эйнерией, племянницей, она находила терпение, ласку, нужные слова. А здесь — мать и дитя, и стена отчуждения.
— Позволите? — поддавшись внезапному порыву, Дэйрэена протянула руки к ребенку, и движение это было не просьбой.
Алисента мгновенно, почти с облегчением, свалила ношу в ее руки. Этот жест — столь быстрый, лишенный материнской нерешительности — вызвал в Дэйрэене новую волну холодного презрения. Желание сбросить обузу победило все. Королева отступила, тихо пробормотав: — Благодарю… — и буквально рухнула на ближайший стул, прикрыв лицо руками.
Дэйрэена прижала кроху к себе, ее движения были уверенны, но ласковы. Она заглянула в заплаканное, опухшее личико принцессы.
— Sȳrī, sȳrī, ȳdra daor limagon, dōna riña… — зашептала она на певучем валирийском, голосом, в котором звенели далекие колыбельные ее собственного детства, так редко звучавшие для нее самой. Теплая ладонь легко, как пух, коснулась светлых волос младенца. — Mirre iksis sȳz, ao ȳdra daor jorrāelagon naejot limagon, — слова лились, успокаивая, завораживая. Хелейна вдруг затихла, всхлипывания сменились тихими сопеньями. Ее огромные, мокрые от слез глаза широко раскрылись, уставившись на незнакомое лицо.
Алисента ахнула, рука бессильно упала на грудь.
— Благодарю тебя, Дэйрэена, — выдохнула она, забыв о титулах в немом изумлении. Искренность? Или просто облегчение? Дэйрэена лишь слегка кивнула, принимая благодарность, которая была ей так же нужна, как песок в сапогах.
— Мне… мне надо прилечь… Голова… — Алисента поднялась и поспешно удалилась в смежную комнату, бросив ребенка на попечение почти незнакомой женщины. Дэйрэена была этому даже рада. В ее руках Хелейна успокоилась окончательно, любопытно разглядывая серебряные пряди и незнакомые черты.
— Māzigon va, līrinon! — защебетала Дэйрэена, ее голос стал выше и веселее, совсем иной, чем минуту назад с королевой. — Jaelan naejot ūndegon aōha līrinon, se naejot rȳbagon aōha sōpagon! — она легко покружилась с малышкой на руках, вызывая первый, нерешительный смешок. Губы коснулись теплого лобика. — Raqagon bona!
Принцесса захихикала, пленившись странными звуками и движением. Маленькая ручка вцепилась в большой палец Дэйрэены. Женщина умиленно вздохнула, ощущая крошечное, доверчивое тепло в своей ладони. Этот миг был столь невинен. Радость, которую она дарила чужим детям — Эйнерии в родном замке, деткам служанок, тайком угощаемым сластями — была ее отдушиной, единственным не отравленным источником нежности.
Мысль, острая и знакомая, кольнула: Почему? Потому что сама она выросла в тишине родительского равнодушия? «Первенец-девочка — разочарование». Однако, несмотря на это, она любила брата, яростно, защищая его от всего мира… но в глубине детской души иногда звучал злобный шепот: «Лучше бы его не было». Может, тогда… Но разум холодно поправлял: Дэйрон все равно нашел бы ее. И наивную, жаждущую любви девочку он сломал бы куда быстрее, превратив в послушный сосуд для наследников. Одиночество закалило. Отсутствие любви научило не ждать ее и не верить в нее. Оно дало ей броню, чтобы выжить рядом с ублюдком. Горький дар. Единственный щит.
Дэйрэена мягко покачала уснувшую малышку на руках, нежная улыбка застыла на ее губах.
— Так-то лучше, маленький дракончик… — прошептала она, ощущая, как крошечное тельце окончательно расслабилось, дыхание стало ровным.
Тишину нарушил скрип двери. Алисента показалась на пороге смежной комнаты, прислонившись к проему. Ее глаза, широкие от изумления, не отрывались от мирно спящей дочери.
— Она… она будто понимает валирийский, — выдохнула королева, голос дрожал от неожиданного открытия. — Совсем успокоилась… Я не могу поверить.
Дэйрэена лишь слегка повернула голову в ее сторону, не отрывая внимания от Хелейны, чьи пальчики теперь слабо сжимали серебряную прядь ее волос даже во сне.
— Почему бы и нет? — легко отозвалась она, и в бархатной глубине ее голоса прозвучала тень затаенной гордости. — В ее жилах все же течет кровь Валирии, ваше величество, — она намеренно сделала паузу, наблюдая, как губы Алисенты резко сжались в тонкую, неодобрительную линию. — Пусть и разбавленная, — Дэйрэена наконец подняла взгляд, встретившись с глазами королевы, и продолжила со спокойной, едва уловимой дерзостью: — Когда я вновь вернусь в столицу, ваша дочь уже будет лепетать на языке своих предков и летать на драконе.
Алисента сделала неуверенный шаг вперед, складки ее строгого платья зашелестели по камню пола. Тревога мелькнула в ее взгляде, прежде чем она снова натянула маску вежливости.
— Вы… покидаете нас? — спросила она, тщательно выговаривая слова. — Столь внезапно? После… после всего?
Маленькая Хелейна глубже уткнулась щекой в грудь Дэйрэены в поисках тепла. Крошечное ушко ловило ровный, успокаивающий стук ее сердца и глубокую вибрацию, исходящую из грудной клетки с каждым словом.
— Покидаю, — Дэйрэена мягко поправила положение ребенка на руках, ее движение было плавным, привычным. — Мне предстоит путешествие. В Эссос, — она позволила своему голосу окраситься мечтательностью, но взгляд, устремленный в багровеющее за окном море, оставался холодным и расчетливым. — Я повторю путь наших великих предков. Увижу вольные города и, если осмелюсь, руины Валирии, места, где зарождалась наша мощь… — она позволила голосу затихнуть, создавая иллюзию благоговения.
Алисента замерла, скрестив тонкие руки на груди в защитном жесте, будто ограждаясь от этой внезапной новости. Желание Дэйрэены было чуждо королеве.
— Я полагала… — она запнулась, подбирая слова, стараясь не спугнуть сон ребенка, — …что при сложившихся обстоятельствах… после такой утраты… вы останетесь дольше. Вам нужны время и покой, леди Дэйрэена. Чтобы… оплакать.
Тяжелый, нарочито глубокий вздох вырвался из груди Дэйрэены. Она медленно, будто с усилием, отвела взгляд от окна. Ее лицо, мгновение назад спокойное, омрачилось мастерски сыгранной скорбью.
— Кончина Дэйрона… — ее голос прервался, став хрипловатым. Она поднесла изящную, чуть дрогнувшую руку к глазам, пальцы грациозно смахнули воображаемую слезинку. — Да, это рана. Глубокая и… неисцелимая, — она сделала паузу, давая словам осесть. — Но я не позволю себе утонуть в бездне печали, ваша милость, — она прижала Хелейну чуть крепче. — Лучше отправлюсь в странствия… Он бы этого хотел. Дэйрон всегда ценил силу духа, — ах, он бы завыл от злости, заточенный в седьмом пекле, — язвительная мысль пронеслась в голове, — узнав, что я свободна и дышу полной грудью без его гнилого присутствия. Внутренне она усмехнулась собственной игре: может, и впрямь податься в артисты? С такими-то способностями…
Алисента вздохнула, и искренняя жалость смягчила ее напряженные черты. Она неловко протянула руку, словно желая коснуться плеча Дэйрэены для утешения, но в последний момент опустила ее, смутившись.
— Еще раз… примите мои глубочайшие соболезнования, — проговорила она тихо, слова звучали сбивчиво, но честно. Больше сказать она не решалась.
— Спасибо, — Дэйрэена шмыгнула носом, доводя ложное горе до мелкого, но убедительного штриха, и опустила глаза на безмятежное личико Хелейны. Тишину комнаты нарушила лишь низкая, колыбельная мелодия, зазвучавшая на валирийском. Та самая, что когда-то убаюкивала Эйнерию в замке Геларионов. Голос Дэйрэены лился тихим потоком, теплым и неспешным, наполняя пространство странной, умиротворяющей магией древних слов.
Алисента наблюдала, завороженная и глубоко опечаленная этой картиной. Она верила каждому сыгранному жесту, каждому дрогнувшему слову, каждому намеку на сдерживаемую боль. Слухи о бесплодии Дэйрэены Геларион витали вокруг нее давно, но сейчас, глядя на эту сцену — величественную леди, с такой невероятной нежностью качающую чужого ребенка, — Алисенту охватила волна острого, почти материнского сожаления. Какая жестокая несправедливость, — думала она, глотая комок в горле, — что смерть забрала Дэйрона так внезапно, не оставив ей даже ребенка… дитя, которое стало бы утешением, живым напоминанием о любимом супруге, опорой в ее горе. Ее сердце сжалось от искренней, наивной жалости к этой прекрасной, казалось бы, сломленной и такой одинокой в своей утрате вдове. Она не видела холодного расчета, мерцающего в глубине разноцветных глаз, когда Дэйрэена подняла взгляд от ребенка. Она видела лишь бездонную печаль и пустоту, которые так мастерски изображала Дэйрэена, и эта иллюзия растрогала королеву до глубины души…
***
Дэйрэена сидела на краю каменной плиты, опустив руку в прохладную гладь пруда. Пальцы медленно водили по воде, разрушая собственное отражение, наблюдая, как расплывчатые очертания лица собираются вновь. Вот бы стать водой… мелькнула горькая мысль. Текучая, неуязвимая. Никто не смог бы разбить, сломать, навредить… В этом укромном уголке сада, где даже стражи не нарушали тишину, она наконец могла дышать, не отыгрывая скорбь. Но утренний покой не принес умиротворения. С первыми лучами солнца вернулась острая, гнетущая печаль, зародившаяся ночью: мысль о предстоящем отъезде, о том, что придется оставить Рейниру. Оставить одну в этом змеином гнезде. Рейнира… Девушка, которой суждено стать королевой. Дэйрэена верила в ее ум, в ее огонь, в ее упорство. Она станет великой правительницей. Но ей нужна опора. Отец… слабый, угасающий Визерис, должен был научить ее, несмотря на свои собственные провалы. Он последний, кто может. Разве что… Алисента. Призрачная надежда на примирение принцессы и королевы мелькнула и погасла. Дэйрэена резко выдернула руку из воды. Капли упали на голубое платье с золотым шитьем, оставили темные пятна. Она грубо вытерла ладонь о ткань, не обращая внимания на намокший шелк. Она поднялась, сцепила руки за спиной, выгнулась, чувствуя, как напряженные мышцы спины ноют от долгого сидения. — Рэйена! Вот ты где! — звонкий, знакомый голос прорезал тишину. — Я тебя вчера весь день искала! Дэйрэена обернулась. По аллее, залитой утренним солнцем, к ней шла та, о ком она только что думала с такой болью. Рейнира. Но не в привычном роскошном платье цвета пурпура или бордо, а… в платье серебристом, как лунный свет, с длинными, развевающимися алыми рукавами с разрезами для рук. Дыхание Дэйрэены перехватило от неожиданности и восхищения. — Рейнира… — ее голос звучал тише обычного. — Ты… ты ослепительна. Почему прятала этот наряд раньше? — она сделала несколько шагов навстречу, не сводя с принцессы взгляда. Приблизившись, она разглядела мельчайшие детали: жемчужную россыпь, обрамлявшую неглубокое декольте, и многочисленные серебряные узоры на ткани. Рейнира рассмеялась, легкий румянец окрасил ее щеки. Она шутливо поклонилась, словно актриса перед поклонниками, затем покружилась, позволяя серебру и алым рукавам поймать свет. — Это платье матушки, — призналась она, и внезапная тень печали скользнула по ее лицу. Улыбка стала тоньше, горьковатой. — Я давно его приметила… но надеть решилась только сейчас. После свадьбы… — голос дрогнул на последних словах. Дэйрэена еще раз окинула ее взглядом, и волна нежности, острой и почти материнской, захлестнула ее. Она не сдержалась. Руки сами обняли Рейниру, губы коснулись высокого лба в нежном поцелуе. Принцесса ахнула от неожиданности, затем рассмеялась, коротко и звонко, и крепко обвила руками талию Дэйрэены, прижимаясь к ней. — Что на тебя нашло, Рэйена? — спросила она, запрокинув голову, ее фиолетовые глаза смотрели с недоумением и радостью. Дэйрэена покачала головой, не отпуская ее. — Ничего, — прошептала она, опуская взгляд на сияющее лицо принцессы. Ее пальцы невольно вплелись в серебристые локоны Рейниры, пропуская их сквозь пальцы, ощущая знакомую шелковистость. Так же, как вчера с Дэймоном… Легкая, почти невидимая улыбка тронула ее губы. — Правда, я бы уложила твои прекрасные волосы в прическу. Открыла всем вид на эту изящную шейку… — ее голос зазвучал с ноткой веселья. Рейнира одобрительно усмехнулась. — Почти никого в замке не осталось, кто на меня смотреть будет? — воскликнула она, радостно откидывая голову назад. Усталость от церемоний, от постоянных бесед с дамами — все ушло, осталась лишь искренность перед близкой подругой, с которой можно было быть собой. — Но все же… заплети. Моими локонами занимаются только служанки с тех пор, как… — голос ее внезапно сник. Радость померкла, сменившись тихой грустью. Она вспомнила. Алисента. Их утренние ритуалы: смех, простые, милые косы, заплетенные неумелыми девичьими пальцами. Воспоминание было таким ярким, таким болезненным, что Рейнира замолкла, потупив взгляд, плечи ее слегка поникли. — Что случилось, ñuha jorrāelagon? — Дэйрэена мягко, но настойчиво взяла ее за руку и повела к каменной скамье, украшенной у основания резными драконами. Рейнира послушно повернулась спиной, отдавая волосы в руки подруги. Ее спина была напряжена. — Я… вспомнила об Алисенте, — тихо проговорила Нира, ее пальцы нервно перебирали кольца, не находя покоя в душе. Дэйрэена замерла на мгновение, пальцы застыли в серебристых прядях. Затем она осторожно начала разделять локоны, готовя основу для косы. — Я все хотела спросить… о том, что случилось между вами, — в ее голосе звучала осторожность, словно она ходила по тонкому краю. — Но твоя помолвка, затем свадьба… — она почувствовала, как Рейнира резко дернула плечами, чуть не обернувшись. — В тот день, когда я навещала твоего отца… я встретила Алисенту в его покоях. Она была… расстроена. Говорила, что ты солгала ей. И что это причинило ей сильную боль. — Она знает?! — Рейнира вскочила, резко обернулась, лицо ее преобразилось, выразив удивление и смятение. Рука инстинктивно прикрыла рот. — Но как?.. Кто?.. — Расскажи мне, — попросила Дэйрэена тихо, но твердо. Она потянула Рейниру обратно, заставив сесть, положила подбородок ей на плечо, одна рука продолжала держать почти заплетенную косу, другая легла на талию принцессы. — Я твой друг. Рейнира глубоко вздохнула, ее грудь тяжело вздымалась. Борьба читалась на юном красивом лице. Рассказать? Облегчить душу? Втянуть Рэйену в эту опасную тайну? — Я уже взрослая, — выдохнула она, избегая взгляда подруги, прикусывая нижнюю губу до боли. — Я… я должна сама с этим разобраться, — голос звучал неуверенно, фальшиво. Хочу рассказать! — кричало внутри нее. — Хочу, чтобы ты знала, помогла, посоветовала! Но волнение вдруг оказалось сильнее. А вдруг Дэйрэена узнав правду… тоже отстраниться от нее? Она почувствовала, как рука Дэйрэены опустилась ей на плечо, сжала его — не больно, но показав поддержку. — Послушай, Нира… — голос Дэйрэены прозвучал непривычно слабо, с тяжелой нотой. Она сделала паузу, чувствуя, как тело принцессы напряглось в ее объятиях, словно в ожидании удара. — Совсем скоро… я покину Королевскую Гавань. Улечу за Узкое море. Тишина. Потом — резкий, судорожный вдох Рейниры. Ее рука вцепилась в руку Дэйрэены на своем плече со страшной силой. — Ч-что?.. — вырвался шепот. Голос был полон неподдельного ужаса, как у ребенка, которому грозят отнять самое дорогое. Нет! Не сейчас! Не уезжай! Я не готова остаться без тебя! — молили ее глаза, широко раскрытые, мгновенно наполненные слезами, как бы Рейнира ни старалась себя сдержать. Дэйрэена видела этот ужас, эту боль. Ее собственное сердце сжалось. Она притянула Рейниру ближе, обняла крепче, пряча лицо в ее серебристых волосах, вдыхая родной запах. — Я собираюсь открывать для себя мир. Это моя давняя мечта, ты знаешь, — она пыталась говорить спокойно, но голос предательски дрожал. — Я счастлива… невероятно счастлива, что смогу наконец взлететь на Эгараксе и оставить все это позади. Но… — пауза, комок в горле, — но я так опечалена. Меня не будет рядом… Меня не будет рядом, когда ты по-настоящему влюбишься, когда родиться твой первенец… — голос сорвался на этих словах. Она представила Рейниру, испуганную, одинокую в родовых муках, без ее поддержки. — А ведь тебе будет страшно. И меня не будет рядом, пока ты будешь взрослеть, принимать решения, становиться королевой, — слова лились теперь, подгоняемые волной горя. — Я не увижу, как ты превращаешься в прекрасную, мудрую женщину. Не смогу разделить с тобой твои радости и печали. Не смогу быть щитом в трудные минуты. Я буду… так далеко. За морем, — она замолчала, обнимая Рейниру так сильно, как будто хотела вобрать ее в себя, унести с собой. — Возможно… мы больше никогда не увидимся, — последние слова прозвучали как приговор, тихо и безнадежно, потерявшись в шелке волос Рейниры. — Кто знает, что там произойдёт… — Останься… — шепот Рейниры прозвучал как последний обрывок надежды, сорвавшийся с дрожащих губ. Она все же обернулась, разорвав объятие. Ослабевшая серебристая коса рассыпалась по плечу. В ее фиалковых глазах стояли не просто слезы — целые озера боли. — Прошу… Я не хочу, чтобы ты оставила меня. Только не ты… — голос ее срывался на хрип. Дэйрэена закрыла глаза, словно пытаясь сдержать нахлынувшие слёзы. Грустная улыбка, полная нежности и неизбежности, тронула ее губы. Ее ладонь накрыла сжатый кулак Рейниры, а пальцы другой руки начали медленно, успокаивающе гладить ее костяшки. — Не могу. Если останусь… — голос Дэйрэены теперь был решительней. Она поджала губы, взгляд ее устремился куда-то за пределы сада, в синеву неба. — Это будет означать, что моя история… окончена, — она замолчала на секунду. — Я не хочу, чтобы меня запомнили лишь как прекрасную вдову, заточенную в своем замке, тенью скользящую по коридорам и пирам, — жар зажегся в ее разноцветных глазах. — Я хочу войти в свиток истории Геларионов как пламя, а не пепел! Как женщина, что прожила настоящую жизнь — полную безумных ветров приключений, знаний, и… жаркого сияния любви, — ее рука сжала руку Рейниры крепче. — Как та, что дерзнула ступить на пепелище Валирии, открыла древние тайны чародейства и не просто постигла их — овладела ими, — взгляд ее вернулся к Рейнире, пылкий и неумолимый. — Такой меня запомнят. Или не запомнят вовсе. Рейнира слушала, затаив дыхание. Каждое слово било по ее надеждам, но и зажигало искру гордости за Дэйрэену. Она прекрасно понимала. Отговорить? Удержать? Это было бы не просто жестоко — это было бы убийством Дэйрэены. Слезы покатились по ее щекам с новой силой, но теперь в них была горечь не только потери, но и принятия. — Я… понимаю, — выдохнула она, голос, пробиваясь сквозь слезы, звучал хрупко, но без упрека. — Знаю, что твоя душа рвется в небо, в полёт, — она прильнула к груди Дэйрэены снова, вцепившись в нее, как утопающий, ее слова лились сквозь рыдания: — Ты заслуживаешь этой свободы… этого счастья… больше всех. Но мне… мне будет так пусто без тебя! Всхлипы переросли в глухие, разрывающие душу Дэйрэены рыдания. Горе, страх перед будущим, давление короны, одиночество — все прорвало плотину, найдя выход в этих слезах на плече единственного человека, которому она доверяла без остатка. Дэйрэена прижала щеку к ее макушке, вдыхая запах ее волос — запах детства, доверия и неминуемой разлуки. Ее руки не гладили, а обнимали, окутывая Рейниру защитным коконом, пока буря слез бушевала. Собственные слезы жгли веки Дэйрэены, но она не дала им упасть. — Знаю, любовь моя… Знаю, — шептала она, голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Но ты справишься. Ты — кровь Дракона. Ты сильнее, чем думаешь, — губы ее коснулись макушки Рейниры в поцелуе-обереге. — Главное — никогда не гнуть шею. Ни перед кем. Запомни это. Они сидели так долго. Рыдания Рейниры постепенно стихли, сменившись тихими, прерывистыми всхлипами, пока она, обессиленная, просто лежала на груди подруги, слушая стук ее сердца — якорь в море хаоса. Стена сдержанности рухнула, обнажив всю хрупкость юной наследницы. — Рейнира, — тихо заговорила Дэйрэена, когда дыхание принцессы окончательно выровнялось. Она аккуратно приподняла ее голову, мягко утерла слезы с ее щек большими пальцами. — Пока я еще здесь… Поведай мне о ссоре с Алисентой. Всю правду, — ее взгляд был ласков, но настойчив. — Я хочу помочь. Хочу, чтобы вы помирились. Тебе станет легче, поверь. И кто знает… может, вы снова найдете путь друг к другу. Рейнира опустила взгляд, ее пальцы снова забегали по кольцам, выдавая внутреннюю бурю. Мысль о примирении… она жгла и манила одновременно. Но гордыня, острая как лезвие, впивалась в душу. Признать вину? Первой протянуть руку? Она сжала губы. Дэйрэена, словно читая ее колебания, молча принялась за работу. Пальцы вновь собрали рассыпавшиеся пряди, начали плести новую косу — медленно, методично, — пока давала время принцессе на раздумья. — Все началось… — голос Рейниры прозвучал неуверенно. — Когда отец… объявил Алисенту своей невестой, — она горько вздохнула. — Я узнала тогда… что моя «дорогая», «невинная» подруга… навещала покои моего отца. Долгими часами. Пока я… — голос ее дрогнул, застрял в горле. Она сглотнула ком боли. — Пока я умирала от тоски по матери, она утешала его… и прокладывала себе путь к трону, — слова вырывались теперь, обжигая. — Пользуясь моим горем! Моим одиночеством! Не жестоко ли это? Я… я верила ей! Как она смела?! — старая рана кровоточила в ее голосе. Сдавленный стон, полный сочувствия и горечи, сорвался с губ Дэйрэены. Она прижалась губами к затылку Рейниры, в этом поцелуе было сожаление — о том, что ее не было рядом, когда подруге нанесли этот удар в спину. Если бы не Дэйрон, заставивший ее вернуться в их замок. Ярость к мертвому мужу кольнула остро. — Мне жаль, что она так поступила, девочка моя, — сказала Дэйрэена, ее голос был ровным, но в глубине звучала сталь. — Но… думается мне, не по своей воле она ходила к Визерису, — она покачала головой, пальцы ловко формировали тугую косу. Без колебаний она вытащила из своей сложной прически изящную шпильку с крупной жемчужиной и заколола ей косу, свернув ее в узор. Этим движением она словно отдавала частичку себя. — Нира, — голос Дэйрэены зазвучал мягче, — ты знаешь ее лучше всех. Неужели она такая? Столь амбициозна, жадна, готова растоптать дружбу ради короны? Или… — она намеренно оставила вопрос висеть в воздухе. Рейнира замерла. Губы ее плотно сжались, брови сошлись у переносицы в напряженной складке. Мысли метались. Образ милой, застенчивой Алисенты… и властная тень Отто Хайтауэра. — Отто… — имя сорвалось с ее губ шепотом, полным озарения и новой горечи. — Он… он мог заставить ее. Она боялась его. Всегда. Никогда не осмеливалась перечить, — осознание разожгло в сердце Рейниры злобу. Вечно Отто! Он донес отцу о ее ночи с Дэймоном! Он подсунул Алисенту Визерису! Он обеспечил себе место деда королей! Гнев, черный и ядовитый, вскипел в ее груди. — Хорошо, что отец… наконец послушал меня и вышвырнул его с поста Десницы! — прошипела она. — Иначе… бед было бы не обобраться! Тишина повисла между ними, тяжелая, как свинец. Лишь щебет птиц да отдаленное журчание пруда напоминали о мире вокруг. Гнев Рейниры понемногу оседал, освобождая место более сложному чувству. — …Но все же… — голос ее снова дрогнул, теперь от обиды и растерянности. Она свела брови. — Она могла мне сказать! Мы же были… лучшими подругами! Я бы… я бы попыталась помочь! Чем-нибудь… — Как, Рейнира? — вопрос Дэйрэены прозвучал неожиданно резко. Одновременно Рейнира вскрикнула от внезапной острой боли в голове. — Ай! — Прости! — Дэйрэена мгновенно ослабила хватку на волосах. — Неаккуратно заколола… — в ее голосе звучало искреннее раскаяние. Рейнира кивнула, проглатывая слезу от боли и от вопроса. Как? Как она могла помочь тогда? Она была наследницей, да. Но бессильной девочкой перед волей отца и интригами Отто. Если отцу нравилось общество Алисенты… если он сам хотел этого… что она, Рейнира, могла сделать? Ничего. Осознание этого бессилия было болезненней самой измены. — Получается… — голос ее стал плоским, опустошенным. Она обхватила голову руками, словно пытаясь сдержать новую волну отчаяния. — Я… я никак не могла это остановить. — Но ты можешь исправить то, что есть сейчас, — твердо сказала Дэйрэена. Она закончила последнюю косу. Плавно, но решительно, она взяла Рейниру за плечи, развернула лицом к себе. Ее разноцветные глаза смотрели прямо в фиалковые, не позволяя уклониться. — Вы еще можете помириться. Вам необходимо поговорить. Лицом к лицу. Не обязательно рассказывать мне причину вашей ссоры, но ей ты обязана сказать правду. Ту, из-за которой солгала. И дай ей шанс открыться тебе. Исцеление начинается с правды, Рейнира. Даже если она горькая. Принцесса нахмурилась, искренне недоумевая. — Но если ей уже все известно… зачем мне снова об этом говорить? — голос ее звучал устало, как будто сама мысль о повторном объяснении была непосильной ношей. Дэйрэена мягко положила руку на ее щеку, взгляд ее был спокоен и мудр. — Пусть она услышит правду из твоих уст. Только так она поймет, что для тебя это значило, — ее слова прозвучали как тихий, но неумолимый приговор. Рейнира смотрела на подругу с безмерной благодарностью, теплой волной разливавшейся в груди. Что бы она без нее делала? Без Дэйрэены она, скорее всего, так и несла бы эту обиду в себе, как заноза, отгородившись от Алисенты стеной молчания и горечи. Внезапно принцесса оживилась, словно сбрасывая тяжесть разговора. Теперь она знала, что нужно делать, благодаря Дэйрэене, и оттого была полна готовности к действию. Однако юной особе захотелось отвлечься от непростого разговора. Рейнира устремила на Дэйрэену лукавый, изучающий взгляд. — А теперь, — голос ее зазвучал игриво, но в глубине глаз таился острый интерес, — расскажи-ка, где ты пропадала весь вчерашний день? Если бы не мои слова о том, что ты полетела на Огненный Остров, весь замок искал бы тебя… Дэйрэена усмехнулась, слегка прикрыв глаза, будто таким образом пыталась спрятаться от прямого взгляда. — Я была на Драконьем Камне, — ответила она на выдохе, посмотрев на свои руки. — На Драконьем Камне? — Рейнира изогнула бровь, удивляясь. — Одна? Или… в компании? — нажим на последнем слове был едва уловимым, но явным. Дэйрэена прикусила нижнюю губу, явно подбирая слова. В ее глазах мелькнула тень смущения, быстро сменяющаяся искоркой тепла. — Я… проводила время с твоим дядей, — призналась она наконец, встречая взгляд принцессы. Рейнира замерла. Рот ее непроизвольно приоткрылся, но слова застряли в горле. — То есть вы… вы с Дэймоном… — наконец выдавила она, голос слегка дрогнул от неожиданности. Тело Дэйрона даже не сожгли, а Дэйрэена уже… Нет, прицнесса не упрекала подругу, ведь давно подозревала, что она в браке далеко несчастна, но новость всё равно не укладывалась в голове. — Да, — кивнула Дэйрэена спокойно, без тени смущения. Легкий румянец, однако, тронул ее скулы. — И давай опустим подробности, хорошо? — в ее глазах светилось что-то сокровенное, глубоко личное. — Хорошо, — Рейнира быстро согласилась, не в силах сдержать ухмылку. — Однако… — лицо ее вдруг сделалось серьезным. — Рэйена, ты точно уверена в том, что Дэйемон — тот, кто тебе нужен? — Рейнира всё же опасалась за подругу, зная характер своего дяди и его непостоянность. — Я сама этому дивлюсь, но — да, — произнесено последнее слово было с непоколебимой уверенностью. Вид Дэйрэены — довольной, озаренной изнутри каким-то светом — вдруг развеял все ее тревоги. Рейнира усмехнулась. Чего еще мог желать Дэймон Таргариен? Его увлечение ею, Рейнирой, всегда пахло политикой, возможностью заполучить корону. Но Дэйрэена? Никакой власти, никакой выгоды… Только она сама. Неужели… неужели вечный скиталец, Порочный Принц, наконец нашел тихую гавань? Рейнира покачала головой, почти не веря собственным мыслям. — Дэймон отправится со мной в Эссос, — сообщила Дэйрэена, наблюдая за задумчивым выражением лица принцессы и не подозревая о бурном потоке ее размышлений. Рейнира не удивилась. Лишь шире расплылась в улыбке, в которой читалось и одобрение, и легкая зависть. — Тогда буду с нетерпением ждать весточки… о свадьбе, — попыталась пошутить принцесса. Дэйрэена уставилась на нее, глаза широко раскрылись от изумления. Затем громко, искренне прыснула со смеху. Рейнира сначала смущенно ухмыльнулась, но потом, не выдержав, рассмеялась вместе с ней, и их смех слился в один беззаботный поток, ненадолго прогнав тень предстоящей разлуки. — Ближайшие пять лет такого письма точно не жди! — наконец выдохнула Дэйрэена, утирая слезинку смеха и прислоняясь головой к плечу принцессы. — Но я обещаю писать как можно чаще. Обо всем. — А я буду заваливать тебя письмами со всеми столичными сплетнями и новостями! — пообещала Рейнира, упираясь щекой в мягкую копну волос подруги. В этом жесте собралась вся их нежность. — Думаю, отвечать будет непросто, — честно призналась Дэйрэена. — Сначала я остановлюсь у Мэйреи в Пентосе. Но потом… буду в пути постоянно. Твои письма, скорее всего, будут копиться у моей сестры. — Жаль… — в голосе Рейниры прозвучала легкая грусть, но она тут же ее переборола. — Но ты уж точно не забывай присылать свои! Хочу знать все о твоих приключениях, о городах, о чудесах! — Обещаю, — улыбнулась Дэйрэена и закрыла глаза, погружаясь в мир звуков: ровное дыхание Рейниры у ее уха, щебетание невидимых птиц в листве, шелест ветра. К этой мирной симфонии неожиданно присоединились тихие переливы лютни и негромкий мужской голос, доносящийся откуда-то из сада. — Должно быть, это Сэмвелл, — предположила Рейнира, прислушиваясь. Игривость вернулась к ней. — Пойдем послушаем! Не дав Дэйрэене опомниться, принцесса вскочила, ловко схватила ее за руку и потянула за собой. Дэйрэена, застигнутая врасплох, едва удержала равновесие, но, подхваченная принцессой, позволила вести себя по аллее. Они вышли на небольшую солнечную площадку. В центре стояла ажурная беседка, увитая душистым плющом и нежными цветами. Перед ней, на небольшом возвышении, стоял знакомый бард в пестрых одеждах, перебирая струны лютни. В самой беседке, за низким столиком с чайным сервизом и тарелками сладостей, сидели две дамы. Сэмвелл первым заметил принцессу. Аккорд оборвался, он почтительно склонился. Сидевшие в беседке женщины обернулись. — Принцесса Рейнис! Леди Дэйра! — Рейнира освободила руку Дэйрэены и вместе с ней совершила легкий, грациозный поклон. — Какая приятная неожиданность! — Ваше высочество, леди Дэйрэена, — поприветствовала их Рейнис Веларион, жена Морского Змея. Ее кивок был сдержанно-вежливым. Младшая сестра Дэйрэены, Дэйра, напротив, встала и отвесила глубокий поклон, ее круглое лицо озарилось улыбкой. — Присоединяйтесь к нашему чаепитию! — воскликнула Дэйра, жестом указывая на свободные места. Ее голос звенел радушием. — Мы будем безмерно рады вашей компании, не правда ли, леди Рейнис? Рейнис Веларион подняла свой острый, как клинок, взгляд от чайной чашки. Ее темно-фиолетовые глаза, унаследованные от отца-Таргариена, скользнули по Рейнире, затем задержались на Дэйрэене. На мгновение в них мелькнуло что-то неуловимое — оценка, интерес? — прежде чем губы ее тронула едва заметная, но несомненно участливая улыбка. Она кивнула, один четкий, властный жест. — Конечно. Прошу. Места хватит всем, — ее голос был низким, мелодичным, очень приятным. Рейнира, все еще держа Дэйрэену под руку, вошла первой, одарив Рейнис почтительным наклоном головы. — Благодарим за приглашение. Сад сегодня особенно прекрасен, — Дэйрэена последовала за ней, ее разноцветные глаза встретились с взглядом Рейнис, и леди Геларион приветливо ей улыбнулась. — Продолжай, Сэмвелл, — бросила Дэйра барду, махнув рукой. Лютня вновь зазвучала, нежная мелодия сплелась с шелестом листьев. — А я на секундочку! Нужно распорядиться о добавке пирожных! — весело объявила она и выпорхнула из беседки, ее розовое платье мелькнуло между кустами гортензий. Дэйрэена с нежной усмешкой проследила за ней взглядом. Рейнира же, устроившись рядом с Дэйрэеной, скользнула взглядом по столу, уставленному настоящими шедеврами кондитерского искусства: воздушные эклеры с шоколадной глазурью, миниатюрные фруктовые тарталетки, бисквитные пирамидки. Ее взор постепенно переместился на Рейнис Веларион, чья фигура казалась воплощением аристократичности. — Простите мою бестактность, леди Рейнис, — начала Рейнира, легкий румянец окрасил ее скулы. — Но я… не знала, что вы столь расположены к чаепитиям и столь изысканным десертам, — она сделала паузу, подбирая слова. — Думала, Лейна предпочитает такое времяпровождение… Уголки губ Рейнис дрогнули в подобии улыбки. Она откинула тяжелую чёрную косу за спину — жест, полный привычной грации. — Ожидания и реальность редко совпадают, ваше высочество, — ответила она спокойно, ее цепкий взгляд не упускал ни одной детали на лицах собеседниц. — Ваша леди-сестра… — она кивнула в сторону, куда скрылась Дэйра, — обладает редким даром превращать обыденное в праздник. Мы встретились с ней в коридоре и, должна заметить, ее энтузиазм… заразителен. Трудно отказать. — Моя сестра всегда была мастером устраивать маленькие удовольствия, — мягко вступила Дэйрэена, ловя взгляд Рейнис. В ее голосе звучала легкая, любящая ирония. — Особенно если эти удовольствия покрыты глазурью. Это она настояла и на музыканте, не так ли? — Она очень убедительна, — подтвердила она, и в ее глазах на миг мелькнуло подобие тепла. — Упорно доказывала, что баллады Сэмвелла — лучшее сопровождение к миндальному печенью. Я согласилась на одного барда. Дрифтмарк научил меня ценить умеренность. И тишину, — ее взгляд скользнул к поющему Сэмвеллу, но в нем не было неодобрения — скорее, привычная терпимость к столичным излишествам. Раздался звонкий, как колокольчик, детский смех, прервавший беседу. Из-за кустов сирени появилась Дэйра, неся на руках свою маленькую дочь Эйнерию. За ней следовали слуги с подносами, полными еще более изысканных сладостей. При виде племянницы лицо Дэйрэены мгновенно преобразилось, озарившись чистой, безмятежной радостью. Она инстинктивно протянула руки. — Здравствуй, моя драгоценная! — она бережно приняла улыбающуюся малышку из рук сестры, прижимая к себе. Губы коснулись пухлых щечек в нежных поцелуях. Дэйра, поправляя слегка сбившееся платье, вздохнула с преувеличенной усталостью, однако глаза ее сияли любовью. — Знала, что ты будешь рада ее видеть. Но она сегодня совершенно невыносима! Рыдала так, будто мир рухнул, когда Жози попыталась ее уложить. И Элира — ее няня — тоже не справилась. Маленькая тиранша признает только маму… и тетю, — она улыбнулась Дэйрэене, наблюдая, как та качает малышку. Рейнис Веларион, наблюдая за сценой, сделала глоток чая. На ее обычно невозмутимом лице появилась тень далекой грусти. — Лейна… была такой же, — произнесла она тихо, ее взгляд затуманился воспоминаниями. — Цеплялась за мою юбку, везде следовала за мной, а теперь… — легкая усмешка тронула ее губы, лишенная радости. — Теперь она предпочитает компанию своего дракона, моря и ветра моим рассказам. Дети растут слишком быстро. Не упускайте ни мгновения. Последующая беседа, под аккомпанемент лютни, естественным образом коснулась недавней свадьбы. Дэйра, усевшись и взяв эклер, сразу же оживилась. — О, это было великолепно! — воскликнула она, жестикулируя ложечкой. — Платье вашего высочества, было просто… божественным! Такой оттенок красного! И вышивка золотом! А драпировка! Рейнира улыбнулась, польщенная. — Знаете, леди Дэйра, — она лукаво прищурилась, — мне кажется, платье леди Раймунды Фоссовей на вечернем пиру затмило всех! Эти изумруды, вплетенные в ткань… — Ах, да! — Дэйра захлопала в ладоши. — И прическа! Такая сложная, с жемчугом и перьями! Я пыталась разглядеть, как она закреплена… — и они погрузились в оживленный, детальный разбор нарядов гостей, их тканей, украшений и дерзости фасонов. Голоса их смешивались, звонкие и веселые. Рейнира, хоть и не являлась поклонницей таких бесед, была рада поддержать разговор с очень милой и добродушной Дэйрой. Дэйрэена и Рейнис сидели напротив друг друга, наблюдая за этим потоком восторгов. Рэйена нежно покачивала Эйнерию на коленях, малышка затихла, убаюканная голосами и музыкой. Она ловила взгляд Рейнис, и между ними установилось молчаливое понимание — терпеливое ожидание, когда юный пыл немного поутихнет. — А Лейнор? — спросила вдруг Рейнис, обращаясь к Рейнире. Ее голос был тише, но прорезал болтовню. — Как он перенес все это великолепие? Он так занят — даже не нашел времени мне обо всем рассказать, — в ее глазах читалась искренняя материнская забота, тщательно скрываемая под маской сдержанности. Рейнира на мгновение смутилась, оторвавшись от описания кружев на платье леди Редвин. — Он… был терпелив, леди Рейнис, — ответила она честно. — Очень терпелив. И галантен. Особенно во время танцев, — она улыбнулась, вспоминая моменты, когда его рука твердо лежала на ее талии, а его тихий смех заглушал шум толпы. — Он сказал, что готов выдержать хоть семь пиров подряд, лишь бы видеть меня счастливой, — признание вырвалось неожиданно искренне. Рейнис кивнула, и в этот раз ее улыбка была чуть шире, чуть теплее. — Это похоже на него. Он силен духом, мой сын. И предан тем, кого любит. Море воспитало в нем стойкость, — она сделала паузу, ее взгляд стал проницательнее. — Дрифтмарк будет вашей крепостью, ваше высочество. И Лейнор — вашим щитом. Помните об этом, — в этих словах было не только заверение, но и напутствие, почти предупреждение: — Доверяйте ему. Опирайтесь на него. Дэйрэена, слушая этот обмен, краем глаза заметила, как что-то мелькнуло между деревьями у дальнего края лужайки. Сердце ее едва заметно учащенно забилось. Она осторожно передала задремавшую Эйнерию обратно Дэйре. — Прошу простить меня, дамы, — Дэйрэена поднялась, ее движения были плавными, но в них чувствовалась внезапная целеустремленность. — Мне нужно… отлучиться ненадолго. Наслаждайтесь чаем и музыкой, — ее легкий поклон был безупречен. Она не стала ждать ответа, ступив с гравийной дорожки прямо на мягкую траву, она скрылась за кустами цветущих азалий. Она отошла достаточно далеко, в тихий, скрытый от глаз уголок сада, где воздух был густ от аромата роз и жасмина. Оглянувшись — сады действительно были непривычно пустынны, словно само пространство предоставило им уединение, — она услышала легкий шорох за спиной. Прежде чем она успела обернуться, сильные руки обхватили ее талию, не грубо, но властно, и мягко притянули назад, к твердой груди. Дэйрэена не вскрикнула. Губы ее сами растянулись в кокетливую улыбку. Она позволила себе быть развернутой и прижатой спиной к стволу старого дуба. Перед ней стоял Дэймон Таргариен. Его серебряные волосы были слегка растрепаны ветром, а в бледно-лиловых глазах горели знакомые огоньки озорства. — Вы решили пошалить в королевских садах, мой принц? — спросила она, поднимая подбородок, ее разноцветные глаза сияли вызовом и нежностью. Сердце стучало чаще, приливы тепла разливались по телу. Она не удержалась, подалась вперед и коснулась его губ своими в мимолетном, сладком поцелуе. Его руки скользнули с талии на ее спину, прижимая ближе. — А вы осмелели, моя леди, — его голос как всегда насмешлив. — Целовать принца средь бела дня? Без тени смущения? — он прищурился, его взгляд скользил по ее лицу. Мысли о ней не покидали его с момента их расставания на Драконьем Камне. Дэйрэена Геларион заняла его ум и начала овладевать сердцем. — Ты знал, что я тебя увижу, не так ли? — спросил она. Он кивнул. — Я заметил твою скуку, — признался Дэйемон. Он отстранился ровно настолько, чтобы взять ее руку, и повел ее по тропинке, вглубь сада, подальше от беседки. — Болтовня о платьях и пирожных — не лучшая компания для тебя, судя по тому, что я видел. — Ты так внимателен… — удивление окрасило голос Дэйрэены. Его ответ был неожиданным и даже трогательным. Она позволила ему вести себя, пальцы сплетались с его пальцами. Они вышли на небольшой уединенный выступ над самым берегом моря. Соленый ветер рвал пряди их волос, принося с собой крики чаек и шум прибоя — эхо Драконьего Камня. Дэйрэена, не задумываясь, приподняла подол своего черного траурного платья, позволяя прохладному ветру овевать щиколотки. Дэймон наблюдал за ней с весельем. Ни одна придворная дама не посмела бы так сделать на глазах у мужчины, рискуя сплетнями. Но Дэйрэена была выше сплетен. Она была свободна. — Я видел вас с Рейнирой сегодня утром, — сказал он вдруг, его веселье сменилось легкой озабоченностью, хоть Дэймон и старался этого не показывать. Он не отводил взгляда от ее профиля, очерченного на фоне моря. — Она плакала. Что случилось? Дэйрэена опустила подол и сцепила перед собой руки. Легкая тень печали скользнула по ее лицу. — Она опечалена… тем, что я скоро уплыву. Что оставлю ее, — голос ее понизился до шепота, едва слышного над шумом волн. Тяжесть предстоящей разлуки, которую она старалась отогнать, вернулась. — Я беспокоюсь о том, какого ей будет без меня, хотя понимаю, что она справится с трудностями. Дэймон шагнул ближе, его плечо коснулось ее плеча . — Моя племянница — не хрупкий цветок, Дэйрэена. Она сильна. И если кто-то посмеет встать у нее на пути… — на его губах появилась та самая, знакомая гордая усмешка, — …он пожалеет о том дне, когда родился. — Да, в этом я не сомневаюсь, — кивнула Дэйрэена, глядя на бурлящую воду внизу. — Но ее сила — не замена отцовской защите, Дэймон. Визерис должен действовать. Укреплять ее статус наследницы сейчас, пока она не взошла на трон. Защищать ее право от шептунов и интриганов при дворе. А он… он ничего не делает, — в ее голосе звучала тревога. Дэймон вздохнул, его взгляд стал жестче. — Визерис слаб. Духом и телом. Он едва справляется с бременем короны, перекладывая все на Малый Совет. А Совет… — он презрительно скривил губы, — …это логово шакалов. Каждый только и ждет, чтобы урвать свой кусок власти. Лорд Бисбери, пожалуй, единственный, кто думает о благе королевства, а не о своем кармане. Она повернулась к нему, ее лицо было серьезным, решительным. — Дэймон… Я хочу попросить тебя об одном. Поговори с братом, — она увидела, как его брови недоверчиво поползли вверх. — Скажи ему то же, что я сказала тебе. Откровенно. Рейниру нужно оберегать сейчас. Ее положение нужно укреплять сейчас. Иначе… — Иначе найдутся те, кто захочет посадить Эйгона на ее место? — резко закончил он за нее. Его взгляд стал ледяным. Он отвернулся, уставившись на песок у их ног. — Вот уж вряд ли он прислушается к словам своего «непутевого» брата, Дэйрэена, — внезапная горечь прозвучала в его голосе. — Он давно перестал меня слушать. Видит во мне обузу, угрозу, — хотя все, чего он хочет — защитить свою семью. От таких, как Отто Хайтауэр. — Попытайся его убедить, Дэймон! — настаивала Дэйрэена, ее голос зазвучал страстно. Она схватила его руку, заставляя посмотреть на себя. — В конце концов, он любит свою дочь! Он должен понимать, что значит защищать свое дитя. Он сам прошел через борьбу за престол, — ее глаза пылали. — Он должен осознавать, что без его твердой руки, без его открытой поддержки, Рейнира останется уязвимой! Попробуй достучаться до него не как Принц до Короля, а как брат до брата. Как дядя — до отца наследницы. Ради нее. Ради будущего вашего же дома, — ее пальцы сжали его руку с мольбой и верой — верой в него, в его влияние, в его способность изменить что-то. — Хорошо, — Дэймон обреченно взглянул на неё и получил взор, полный благодарности.***
Её разбудили ослепительные лучи, настойчиво пробивавшиеся сквозь щели ставень. Они золотыми щупальцами ощупывали комнату, выхватывая из полумрака пылинки, танцующие в воздухе. Солнце стояло уже высоко, и его назойливый свет заставил Мэйрею тяжело вздохнуть. Она прикрыла глаза ладонью, пытаясь продлить сладкую негу сна, но жаркий день уже ворвался в спальню. — Skoro syt gōntan pōnta dīnagon se ānogar ēdrugon sir naejot se jimy? — проворчала она хриплым от сна голосом, морщась и отворачиваясь к стене. Рядом зашевелились. — Я ни слова не поняла, — прозвучал сонный, чуть капризный голос. Мэйрея опустила взгляд на чёрную макушку, прижавшуюся к её боку. В памяти всплыли картины вчерашней ночи — переплетённые тела, шепоты, смех, затихающий в предрассветной тишине. — Я давно подумываю обучить тебя языку моих предков… — задумчиво произнесла Мэйрея, встречаясь с мутным, ещё не проснувшимся взглядом изумрудных глаз Сэреи. В них отражались солнечные зайчики. — Зачем? — Сэрея лениво потянулась, как кошка. — Я же не имею ничего общего с валирийцами, — она перевернулась на живот, обвила руками талию Мэйреи и уткнулась носом в её шею. Горячее дыхание щекотало кожу. — Пусть сны меня научат… — пробормотала она, уже наполовину погружаясь обратно в дрему и вызывая у Мэйрем недоумение. — Не трать время на эту лентяйку, научи лучше меня, — Геларион вздрогнула от неожиданности. Голос, сперва показавшийся чужим, шёл с противоположного края постели, скрытого тенью от яркого света. Там, небрежно развалясь на подушках, лежал обнажённый Илиас. Его выразительные серые глаза, характерные для северян, искрились привычной дерзкой усмешкой. Бледные губы растянулись в игривой ухмылке, которая, казалось, была высечена на его хищном, скуластом лице. — А ты, можно подумать, самый умный и трудолюбивый? — в голосе Мэйреи явственно прозвучала едкая насмешка. Илиас небрежно растрепал свою копну русых кудрей. — Умный — спорно, — он приподнялся на локте, чтобы лучше видеть собеседницу, его взгляд скользнул от Мэйреи к Сэрее и обратно. — Но заинтересованный — определенно. В отличие от нашей дорогой Сэреи… — он кивнул в сторону черноволосой красавицы, которая лишь недовольно хмыкнула в ответ на упоминание. — Тогда знай, что я буду строга и беспощадна, умник, — предупредила Мэйрея, и её тихий смешок заставил Сэрею открыть глаза и недовольно сощуриться на подругу. — Никаких поблажек. — Охотно верю, — Илиас закатил глаза с преувеличенным ужасом. Он откинул одеяло, демонстративно явив себя во всей красе, и поднялся с постели. Мэйрея задержала на нём взгляд, медленно обводя глазами его фигуру — не слишком мускулистую, но подтянутую, крепкую, с лёгкими шрамами-напоминаниями о прошлом, привлекательную своей живой силой. Она облизала губы. — Илиас, — окликнула она его, когда он натягивал простые бриджи. Мужчина обернулся, густые брови вопросительно изогнулись. — Будь добр, прикажи слугам подать завтрак в беседку у пруда. Через час. И пусть добавят прохладного сока. Солнце сегодня палит немилосердно, я чувствую это даже через ставни. — Как прикажете, моя госпожа, — он шутливо склонился в преувеличенном поклоне, а выпрямляясь, замер, его взгляд снова задержался на обнажённых девушках, на солнечных бликах, игравших на их коже. В глазах вспыхнул знакомый огонёк. — Иди уже! — нетерпеливо махнула рукой Сэрея, её голос был недовольным. Утро у неё явно не задалось. — Прекрати глазеть, как голодный пёс. Илиас, так и не успев надеть рубаху, лишь усмехнулся и выскочил за дверь, оставив любовниц наедине. Мэйрея повернулась к Сэрее, её пальцы нежно коснулись тёплой кожи на виске подруги. — Ты продолжишь спать? — спросила она шёпотом, почти касаясь губами её кожи. Сэрея тяжело вздохнула. — Не знаю… — в её голосе звучало разочарование. — Попробую. Хотя вряд ли получится… — Ладно, ñuha jorrāelagon , — Мэйрея мягко поцеловала её в лоб, ощущая под губами бархатистость кожи. Затем осторожно, чтобы не потревожить, высвободила своё плечо из-под её головы. — Приходи в беседку, если не заснёшь. Получив в ответ лишь несвязанное мычание, Мэйрея накинула лёгкий халат и вышла в прохладу коридора. Особняк, подарок судьбы или ловкость рук (она предпочитала не вдаваться в детали сделки), купленный у внезапно разбогатевшего пентосского магистра, просыпался. Воздух был наполнен ароматом свежесрезанных цветов из сада и лёгкой пылью веков, осевшей на старинной резьбе стен. Он был слишком велик, слишком пуст для одной только Мэйреи. Мысль о сожителях возникла естественно. Сэрея появилась первой. Мэйрея увидела её в одном из «садов» удовольствий — не среди цветущих роз, а скорее увядающей лилией в тени. Эти изумрудные глаза, полные усталой грусти и скрытой силы, зацепили её сине-лиловый взгляд. Пришлось торговаться, щедро сыпать золотом, чтобы вырвать девушку из лап владельцев борделя. Потом был Илиас. Она нашла его в сточной канаве одного из бесчисленных переулков, где прячутся городские воришки, — побитого, покрытого грязью и кровью, но ещё дышащего. Он был как раненый волк. Наёмник, решивший порвать с ремеслом и мгновенно скатившийся на самое дно. Жалость? Возможно. Но скорее — узнавание родственной души, тоже выброшенной за борт привычной жизни. Она притащила его на порог, отмыла, выходила. И он остался. Так сложилось их странное трио: опальная дочь древнего валирийского рода, бывшая куртизанка и наёмник, ищущий покоя. Мир, доверие, а потом и страсть пришли неожиданно. Не прошло и двух лун, как холодные просторы постели Мэйреи стали теплыми от их тел, а любовные утехи — языком, на котором они говорили порой громче слов. В своей опочивальне Мэйрея погрузилась в прохладную воду ванны, где плавали лепестки роз и пахло сандалом. Пока она наслаждалась благоуханием и смывала остатки сна, служанка Хейла, высокая девушка с медным загаром на коже, перебирала наряды в сундуке. — Как вам это, миледи? — Хейла ловко встряхнула платье. Оно вспыхнуло лазурью. Смелые вырезы открывали спину и верх груди, немного спасая от жары. Мэйрея, полуоткрыв глаза, кивнула. Хейла прекрасно знала её вкус: одежда должна была дразнить воображение, скрывая и открывая одновременно. Она любила эту игру. Завтрак в беседке у пруда был воплощением сладкой праздности: медовые кексы с сочной ежевикой, воздушные оладьи, кувшины с подслащённым вином и персиковым соком. Мэйрея позволяла себе эту роскошь — баловать тело сладостями утром, зная, что днём она выжмет из него пот на тренировочном дворе, сражаясь с тенью воображаемого противника мечом или парой лёгких кинжалов. Равновесие изнеженности и силы. — Сэрея решила остаться в уютной кровати? — Илиас опустился на скамью напротив, его взгляд скользнул по столу и без спроса схватил кубок с соком Мэйреи. Он залпом осушил его, смакуя сладость и прохладу. На лице Геларион не дрогнул ни один мускул. Это спокойствие, отточенное годами наблюдения за старшей сестрой Дэйрэеной, чаще всего скрывало либо глубокую задумчивость, либо лёгкое раздражение. Ответа не последовало. Его и не успели дать. Громкий всплеск со стороны пруда заставил обоих резко повернуть головы. На поверхности воды, озарённая солнцем, лежала обнажённая Сэрея. Она раскинула руки, будто обнимая водную гладь, её чёрные волосы расползлись тёмным ореолом. — Видимо, сон оказался слабее зова воды. Мне после пробуждения тоже хотелось отмыть следы вчерашних… утех, — сухо констатировала Мэйрея, возвращаясь к кексу с ягодами. Сэрея обожала нежиться — в постели, на траве, в воде. Она была воплощенной ленью и чувственностью, кошкой, вечно ищущей тепла и ласки. Минуты две царило молчание, нарушаемое лишь плеском воды. Илиас не сводил глаз с Сэреи, медленно потягивая свежее вино из нового кубка. В его взгляде читалось восхищение. — Скажи, драконовластная, — его голос нарушил тишину, заставив тонкие губы Мэйреи дрогнуть в улыбке. — Ты скучаешь по ним? По семье? Мэйрея удивлённо вскинула брови. Вопрос застал врасплох. — К чему вдруг такой интерес к моим родственным чувствам, Илиас? Он потупил взгляд, вдруг ставший серьёзным, изучая виноградную лозу, обвивающую колонну беседки. — Просто… За все годы, что я здесь, я не видел, чтобы ты часто писала им. Ну… может, пару раз застал тебя за пергаментом, но… — он пожал плечами. — Даже я пишу своему братишке время от времени. Хотя мы… не особо близки. А у тебя… Мэйрея фыркнула, скрестила руки на груди и уперлась локтями в прохладный камень стола. — Илиас, я всегда скучаю по ним. Всегда. Они — часть меня. Но видишь ли… — она замолчала, подбирая слова. — Люцериус и Дэйра… они не совсем одобряют мой нынешний… образ жизни. Их идеал — это замковые стены, где им комфортно, семейное счастье, ребёнок и тихая, респектабельная скука. — Не одобряют твоё пьянство, разврат и бои на кинжалах? — уточнил наёмник, и в уголках его глаз заплясали знакомые искорки насмешки. — Последнее — определённо, — Мэйрея невольно тронула подушечкой пальца тонкий рубец, тянувшийся от верхней губы к скуле. — Об остальном им знать совсем не обязательно. Когда я впервые написала Дэйре… — она помедлила. — Это была ошибка. Ты бы видел её лицо, когда я прилетела, и она увидела этот подарок твоей неловкости, — глаза её сузились, но в них светился скорее азарт, чем упрёк. Илиас фыркнул, вспомнив тот день. Их дурацкая идея — скрестить настоящие клинки, а не деревянные муляжи. Мэйрея, увлёкшись, сделала неверный шаг, подставив лицо. Его рука, не успевшая вовремя остановиться, оставила на её щеке кровавую метку. Но бой не прекратился! Истекая кровью, Мэйрея яростно атаковала, пока не повалила его на землю, прижав острие к горлу. Она никогда не винила его — инициатива была её. А шрам… она считала его украшением, печатью бойца. Он придавал её лицу оттенок опасности. Особенно когда она облачалась в походные бриджи, сапоги, корсаж и растрёпанная, с оружием у пояса, напоминала скорее лихого разбойника, чем знатную леди. — А что сказала твоя блистательная сестрица, когда увидела твой новый… аксессуар? — поинтересовался Илиас, снова осушая кубок. Вино, казалось, развязывало ему язык. — То есть, ты запомнил, что она «блистательная», но не удосужился запомнить её имя? — Мэйрея высоко подняла бровь, а потом покачала головой с театральным вздохом. — Мужчины… Дэйрэена. Хорошенько запомни это имя. Она посмотрела на шрам, потом посмотрела мне в глаза… и сказала: «Один шрам тебе к лицу, но если появится больше… Пеняй на себя». И крепко обняла. — Мне она нравится, твоя старшая… — хмыкнул Илиас, и тут же поймал на себе грозный взгляд Мэйреи. — Если ты вдруг посмеешь даже помыслить затащить её в свою постель, когда она прибудет… — её голос стал низким, шипящим. Она знала, что Дэйрэену вряд ли прельстит Илиас, но рисковать не хотела. — Клянусь — яйца отрежу и скормлю их тебе же на завтрак. Илиас поднял руки в шутливом жесте капитуляции. — Спокойно, дракон! Усмири своё пламя! — он улыбнулся, однако в глазах читалась осторожность. — Мне и одной валирийки в моей скромной постели более чем достаточно для счастья… Мэйрея одобрительно хмыкнула. — Смотри у меня. Будь шелковым, когда она будет здесь. Я хочу мира. Для неё. И для нас всех. Она поднялась и направилась к краю пруда. Илиас двинулся следом. Сэрея, как русалка из легенд, лениво плавала у берега. Теперь она вынырнула полностью, откинув голову назад, выставив напоказ своё тело, и лежала на спине, покачиваясь на мелкой ряби. Мэйрея остановилась, её взгляд медленно скользил по стройным ногам, узким бёдрам, изящному изгибу талии, небольшой высокой груди, хрупким плечам с чёткими ключицами, пока не остановился на лице — спокойном, с закрытыми глазами, купающемся в солнечном свете. Красота её была хрупкой, почти неземной, и от этого ещё более притягательной. Мэйрея бросила взгляд на Илиаса. Он не отрываясь смотрел на Сэрею, и в его серых глазах горел тот самый неутолённый голод. — Тебе и ночи мало, проведённой в её покоях? — Мэйрея покачала головой, её голос звучал с лёгкой укоризной. — Ну и ненасытный же ты… Илиас цокнул языком, его усмешка стала шире. — Кто бы говорил, моя госпожа… Вспомните, как вы вчера умоляли… Договорить он не успел. Сильный толчок в спину — и через мгновение Илиас с громким плеском и негодующим воплем барахтался в прохладной воде пруда. Воздух разрезал звонкий, беззаботный хохот Мэйреи. Вид промокшего до нитки Илиаса был невероятно комичен. Её смех подхватила Сэрея, её весёлый голосок зазвенел над садами. — И ты тоже?! — возмущённо заорал Илиас, шлёпая ладонями по воде, поднимая фонтан брызг. — Сейчас вам будет не до смеха, побойтесь слова моего! — он зашипел, но в его глазах, несмотря на показное негодование, горели веселые искорки. Илиас ловко выкарабкался на берег. Мэйрея, всё ещё смеясь, не успела отскочить, как мокрые, холодные руки схватили её и прижали к сырой, неприятно липнущей к коже ткани его одежды. Она поморщилась от неожиданного холода и контраста с тёплым воздухом. — Отпусти, болван! — взвизгнула она, отбиваясь кулаками от его груди, но его хватка была крепка. Он разжал объятия только тогда, когда колено Мэйреи с точностью и силой, выработанной на тренировках, встретилось с его пахом. Илиас скорчился с тихим, жалобным стоном, больше похожим на визг обиженного щенка. Мэйрея, едва сдерживая новый приступ смеха, отпрыгнула назад и повалилась на траву, пытаясь отдышаться между хохотом. Её примеру, корчась от боли, последовал и Илиас. Черноволосая нимфа в воде наблюдала за ними, её смех теперь был беззвучным, но от этого не менее весёлым — всё её тело сотрясалось от безудержного веселья. — Сэрея, дорогая! — позвала Мэйрея, приподнимаясь на локтях и вытирая слёзы смеха. — Не хочешь удрать отсюда? Улететь со мной? Подальше от этого мокрого бедолаги? — она обожала эти полёты с подругой. Часами они могли кружить над шпилями Пентоса, над лабиринтом его крыш, потом мчаться на запад, к Бархатным холмам, или на восток, вдоль Ройны, к руинам древнего Гоян Дроэ. А дальше — к Ни Сару, дворцу Нимерии. Эти места, пропитанные историей и ветром времени, не надоедали никогда. Сэрея зарисовывала их потом — быстрыми, точными штрихами, и её рисунки, полные жизни и памяти, украшали стены особняка. — М-м-м… — Сэрея лениво потянулась в воде, словно обдумывая предложение. — Не знаю… Солнышко так приятно греет… — А я бы с огромным удовольствием прокатился на твоём крылатом чудище! — вклинился Илиас, всё ещё сидящий на траве и потирающий пострадавшее место, но уже с попыткой улыбнуться. — Я соскучился по Эндариону. Да и он-то по мне точно тоскует! Мэйрея фыркнула и закатила глаза так выразительно, что это было видно даже Сэрее. — Поверь мне, милый Илиас, — её голос капал сладким ядом, — по тебе он тоскует ровно так же, как по дохлой крысе. Но… — она перевела взгляд на Сэрею, которая смотрела на неё с немой мольбой и улыбкой. — Ладно. Сжалюсь. Ради неё, — Мэйрея вздохнула, потерла переносицу. — Идём, mijegindita valītsos . Считай это искуплением за твою… ненасытность. Она небрежно махнула рукой. Илиас, лицо которого мгновенно просияло торжествующей улыбкой, вскочил на ноги и широкими шагами пошёл за ней. Догнав, он привычным жестом обхватил её за талию, пытаясь притянуть к себе. — Ах ты…! Реакция Мэйреи была молниеносной. Разворот, и её ладонь со всего размаха шлёпнула его по затылку с такой силой, что Илиас зашатался и чуть не рухнул обратно на траву. Со стороны пруда донёсся новый, на этот раз откровенно издевательский и очень довольный смех Сэреи.
