XIV
10 октября 2023 г., 16:02
Примечания:
Отредактировано
Дэймон Таргариен стоял на пороге, невидимый в полумраке, и наблюдал. Он, чье имя давно стало синонимом дерзости и ярости, ощущал незнакомое чувство в груди при виде этой картины: Дэйрэена Геларион, всегда решительная, сильная, теперь сжалась в дрожащий комок горя и ярости на своей постели. Он видел, как она ворвалась сюда после разговора в малом зале, слышал сдавленные стоны сквозь толстую дверь, прежде чем решился войти. Завороженность смешивалась с острой, неудобной жалостью.
Пара свечей на столе бросала неровные тени, и его первым порывом было задуть их, укрыть ее горе и свою растерянность в спасительной темноте. Утешать плачущих дев — это было не в его репертуаре. Последний раз он пытался сделать нечто подобное после смерти Эймы, но то была иная боль, понятная. Здесь же бушевала черная бездна, заглянуть в которую не получалось. Уйти? Оставить ее наедине с демонами, которых она выпустила? Или… остаться? Просто быть рядом? Нелепая мысль — обнять эту бьющуюся в истерике женщину, прижать к себе, как испуганного ребенка.
Он выбрал остаться. Движения его были непривычно осторожными, когда он подошел к ложу. Упершись коленом в край кровати, он замер, встретив ее взгляд. Разноцветные глаза, всегда пронзительные, способные читать мысли, сейчас были мутными, опухшими от слез, отражающими лишь бездонную усталость и боль. Они скользнули по его лицу безразлично, будто не видя. Слезы продолжали течь по ее щекам, оставляя блестящие дорожки на бледной коже, смачивая сухие, подрагивающие губы. Он по привычке ждал улыбки, той искорки, что всегда вспыхивала при его появлении, но увидел лишь изнеможение.
Медленно, словно боясь спугнуть дикого зверя, он лег рядом, придвинувшись так близко, что ощущал дрожь, бегущую по ее спине сквозь тонкую ткань сорочки. Он приподнялся на локте, подперев голову рукой. Дэйрэена следила за ним, повернув к нему заплаканное лицо. Его свободная рука замерла в воздухе над ее плечом — жест поддержки, в котором он вдруг усомнился. Правильно ли? Не оттолкнет ли? В обычном состоянии она бы уловила эту долю секунды сомнения. Но сейчас ее взгляд был обращен внутрь, в ад собственных эмоций. Ее холодные пальцы едва коснулись тыльной стороны его ладони — случайно, неосознанно, — когда он, отбросив колебания, опустил руку, крепко обняв ее за плечо. Она не сопротивлялась. Наоборот, всем телом потянулась к его теплу, к этой твердой опоре в мире, который только что рухнул. Словно тонущая, нашедшая скалу.
Они лежали в тишине, нарушаемой лишь сходящими на нет всхлипами. Неловкость Дэймона постепенно таяла, сменяясь странным покоем. Его пальцы, обычно сжимающие рукоять меча, сами нашли путь: он осторожно закатал рукав ее сорочки и начал водить кончиками пальцев по ее предплечью, медленно, ритмично. Его губы, привыкшие к насмешке или команде, коснулись ее виска — легкий, почти неуверенный поцелуй. Эта нежность была чужда ему, однако удивительно привычна рядом с Дэйрэеной. Это пугало. Его мир всегда вращался вокруг семьи и собственных желаний. Эта потребность защищать, успокаивать Рэйену была новой, необъяснимой, но… наполняющей. В груди разливалось непривычное тепло, противоречащее его образу Порочного Принца.
Дыхание Дэйрэены выровнялось, стало глубоким и ровным. Утомленная бурей чувств, она погрузилась в сон. Дэймон подумал уйти — его миссия, казалось, выполнена. Но взгляд зацепился за ее лицо. Напряжение спало, черты смягчились. На бледной щеке, там, где еще недавно текли ручьи слез, застыла одна-единственная капля. Не раздумывая, он наклонился и губами коснулся влажного следа. Его взгляд скользнул ниже, к ее приоткрытым губам. Знакомое искушение проснулось в нем. С усилием он оторвался, перевернувшись на бок, чтобы положить конец опасным мыслям. Засыпал он с ощущением ее тепла у своей спины и странной тяжести на душе — не тягостной, но новой.
Он проснулся от непривычного давления и тепла. Сознание вернулось не сразу. Первым делом он увидел был серебристый венец волос, рассыпанных по его груди. Затем — изящную руку, лежащую плашмя на его животе, и ногу, небрежно перекинутую через его бедро. Дэймон замер. Так близко. Так… естественно. Он привык покидать ложа любовниц задолго до рассвета, оставляя лишь холодные простыни и звон монет. Даже ту ночь на Драконьем Камне с Дэйрэеной он вспоминал как страстный, но отдельный эпизод. Проснуться вот так, переплетенным, с ощущением чужого веса и дыхания на своей коже — это было чуждо, почти тревожно. Он запрокинул голову на подушку, глядя в окно. Занавески светлели под лучами солнца. Доносилось щебетание птиц в саду, далекие крики чаек, сдержанные команды гвардейцев, начинавших утреннюю тренировку. Когда-то он сам был среди них, встречая рассвет звоном стали, пока мастерство не превратило тренировки в рутину, а ночные похождения — в предпочтительную альтернативу раннему подъему.
Дэйрэена пошевелилась во сне, неосознанно прижимаясь к нему сильнее, ее рука сжала складку его рубахи. Мычание, нечленораздельное и сонное, сорвалось с ее губ. Прежде чем он успел отстраниться — а должен ли? — его рука сама потянулась к ее голове. Пальцы погрузились в массу серебряных волос, запутавшихся за ночь. Прикосновение вызвало яркую вспышку памяти: лунный свет в высоком окне Драконьего Камня, ее тело, вырисовывающееся на фоне древних камней. Сладостный, дурманящий осадок того единения.
— Твое сердце… забилось быстрее… — ее голос звучал слабо. Он опустил взгляд. Она смотрела на него снизу вверх, уткнувшись подбородком ему в грудь. Ее глаза все еще носили следы опухших век, но в них уже вернулась та самая сила, та глубина, что завораживала и проникала под кожу. Сейчас в них светилась сонная нежность и вопрос. — О чем думаешь, мой принц?
Признаться? Что его мысли заполнены воспоминанием о ней? О том, как легко его пальцы находили путь по ее изгибам? О желании, которое тогда клокотало внутри? Нет. Нельзя. Не здесь. Не сейчас. Не так.
— О тебе, — ответил он честно, но в то же время уклончиво. Мысли ведь и правда были только о ней. О вчерашней буре и сегодняшнем хрупком утре.
Ее губы дрогнули в безмятежной, доверчивой улыбке. Она уперлась подбородком ему в плечо, ее взгляд скользил по его лицу — лбу, скулам, губам. Остановился на губах. В ее глазах читалось столько — благодарность, уязвимость, пробуждающаяся нежность. Она умела говорить взглядом, как никто другой. И Дэймон, к своему удивлению, ловил каждое слово этого немого языка.
— Вчера… — она начала, и легкая тень смущения скользнула по ее лицу. Она опустила ресницы. — Ты застал меня… не в лучшей форме, — вчерашние слезы казались ей проявлением слабости, недостойной леди ее рода, тем более перед ним. Теперь, в холодном свете утра, мысль о том, что он видел ее такой — сломленной, рыдающей, — вызывала жар смущения на щеках. Поставила ли она его в неловкое положение своей истерикой?
Он, кажется, прочел ее мысли.
— Не терзайся, Дэйрэена, — его пальцы снова запутались в ее волосах, успокаивающе. Его взгляд был прямым, без осуждения. — Я видел все.
Она встрепенулась, удивление отразилось в широко открытых глазах.
— Видел? Как? — недоумение сменилось догадкой быстрее, чем он ответил. — Ты… наблюдал? Из тайного хода? — она знала о сети потайных коридоров в Красном замке, но не думала, что он воспользуется ими для этого.
— Знание имеет свои преимущества, — он кивнул, в его глазах мелькнул знакомый огонек авантюризма. — Любопытство взяло верх. Признаюсь, размах, с которым ты устроила представление… впечатлил, — он позволил себе легкую усмешку, но она быстро сменилась серьезностью. Его ладонь прикоснулась к ее щеке, большой палец мягко провел по месту, где еще вчера были слезы. — Но неужели из-за них ты так…? — он не договорил, но вопрос повис в воздухе: были ли слезы лишь реакцией на Грэйну и Дэйлора?
Она не ответила сразу. Вместо этого уткнулась лбом в изгиб его шеи, вдыхая его запах. Этот жест, это доверие значило больше слов. Он не сбежал от ее боли, не отверг ее слабость. Он остался. Это было невероятно важно.
— Не знаю, почему плакала, — прошептала она, ее голос был глухим, словно доносился издалека. Его рука медленно скользила по ее волосам, спускаясь на спину, рисуя широкие, успокаивающие круги. — Я… устала. Устала держать все внутри. Годы… — она сделала глубокий вдох, ее тело расслаблялось под его прикосновениями. — Будто плотину прорвало. И боль… та старая, гложущая боль… ее просто смыло. Теперь… теперь так легко. Пусто, но… светло, — последние слова были едва слышны, растворенные в тепле его кожи и ритме его дыхания.
Ее рука — изящная, но не лишенная силы — легла ему на плечо. Пальцы начали медленное, почти исследующее движение: скользнули вдоль ключицы, прощупывая ее контур сквозь ткань рубахи, поднялись к основанию шеи, а затем коснулись его лица. Дэймон закрыл глаза, погружаясь в ощущения. Гладкие подушечки ее пальцев провели по линии скулы, коснулись уголка губ… а затем мягко, почти благоговейно, легли на его губы. Он почувствовал легкую дрожь в ее кончиках пальцев и ответил едва уловимым движением губ, как будто целуя ее прикосновение.
Внезапно давление исчезло. Он открыл глаза. Она нависла над ним, серебряные пряди волн падали, обрамляя ее лицо, залитое утренним светом. В ее глазах светилась сложная смесь благодарности, нежности и решимости.
— Спасибо, — прошептала она, — что остался — она наклонилась, и ее губы коснулись его — не страстно, как на Драконьем Камне, а мягко, почти трепещуще.
— Всегда к твоим услугам, моя леди… — его ответ прозвучал тише обычного, задумчиво. Его глаза блуждали по ее лицу, изучая черты, как будто видя их впервые: тени под глазами, припухлость век, мягкую линию губ, все еще хранящих отпечаток их поцелуя. Он искал следы вчерашней бури и находил лишь странное, хрупкое спокойствие.
Она заметила его пристальный взгляд и вопросительно приподняла бровь. Она не лгала: тяжесть, давившая годами, словно испарилась. На смену злобе и тревоге пришла тишина, как после шторма.
Дэймон моргнул несколько раз подряд, словно отгоняя наваждение или пытаясь стряхнуть остатки сна. Он резко сел, отворачиваясь на мгновение, чтобы собраться с мыслями, затем обернулся к ней, опираясь локтями на широко расставленные колени.
— Поторопись с делами в замке, — сказал он тихо, но в голосе чувствовалось нетерпение. — Эссос ждет.
Дэйрэена вздохнула, и в этом звуке слышалась тяжесть обязательств.
— И мне не терпится, — призналась она, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками. — Но Рейнира… — ее взгляд смягчился при мысли о подруге. — Она выглядела такой потерянной позавчера. Хочется дать ей хоть немного поддержки. И потом… болезнь Визериса… — она не договорила, но ее тревога была очевидна. Она чувствовала ответственность.
При упоминании брата тень пробежала по лицу Дэймона. Он стиснул челюсть.
— Я говорил с ним, — отрывисто бросил он, глядя куда-то в сторону окна, где солнце становилось ярче. — Он согласился. Рейнира войдет в Малый совет. Будет учиться управлению, — он сделал паузу. — Это начало. Правильное начало.
Дэйрэена кивнула, облегчение разлилось по ее лицу.
— Его милость… был удивлен моим визитом, — Дэймон усмехнулся без веселья, потирая ладонью подбородок. Он смотрел на свои руки, словно ища на них ответа. — Даже не спросил о нас с тобой, хотя слухи наверняка дошли до его ушей, — ирония в его голосе была горьковатой. Затем он резко поднял голову, его глаза, обычно такие уверенные, устремились на Дэйрэену с внезапной, почти болезненной прямотой. — Вылечи его, Дэйрэена, — голос прозвучал сдавленно. В нем звучала не просьба, а что-то иное — требование, смешанное с… с чем? С трепетом? Со страхом? Эмоция мелькнула и растворилась так быстро, что Дэйрэена не успела ее распознать. Да и сам Дэймон едва ли понимал этот внезапный всплеск.
Не потерять его. Мысль ударила с неожиданной силой. Визерис, несмотря на все их разногласия, на взаимное раздражение и непонимание, был его братом. Плоть от плоти. Последняя нить, связывающая его с тем временем, когда мир был проще. Когда они были просто мальчишками, мечтавшими о драконах и подвигах. Смерть Визериса — от болезни или времени — не просто утрата. Это конец эпохи. Начало чего-то нового, неизведанного и пугающего. И Дэймон, бунтарь по натуре, вдруг осознал, что не хочет этих перемен. Не хочет терять человека, вокруг которого, хоть и с трудом, вращался его мир.
Дэйрэена почувствовала волну его скрытой тревоги. Молча, она пододвинулась ближе. Ее рука легла ему на предплечье — нежно, но твердо. Пальцы сжали руку сквозь ткань, передавая уверенность, обещание. Ее глаза встретились с его, полными немого вопроса.
— Я сделаю все, что в моих силах, Дэймон, — произнесла она негромко. В голосе не было пустой надежды — лишь холодная решимость колдуньи и женщины, которая привыкла бороться. — Обещаю тебе.
***
— Милая моя Эйнерия, ты настоящая гроза для служанок, — ласково ворковала Дэйрэена, мягко удерживая племянницу и ловя ее машущие ручонки. После того как Дэймон исчез в тайном ходе, оставив после себя лишь ощущение необычайного покоя, она почувствовала непреодолимое желание увидеть сестру и ее дочь. Войдя в покои Дэйры, она застала картину легкого хаоса: две взволнованные служанки в отчаянии рылись в сундуке с игрушками, пытаясь успокоить рыдающее дитя. Дэйрэена без лишних слов взяла Эйнерию на руки, укачала ее в такт древней колыбельно, и унесла с собой — в тихий, пыльный мир библиотеки. Теперь, сидя среди титанов знаний, окутанных полумраком и солнечными лучами, Дэйрэена пыталась сосредоточиться на маленькой теплой жизни у себя на коленях. Но мысли, как стая испуганных птиц, метались в голове. Обещание, данное Дэймону, всплывало ярче всего. Вылечить Визериса. Задача сложная, почти невыполнимая, но она должна ее решить. Ради Дэймона, чья скрытая тревога за брата тронула ее глубже, чем она ожидала. Ради Рейниры, чье будущее было под угрозой. Помирилась ли Рейнира с Алисентой? — мелькнуло беспокойно. — Дэйрэена… — Голос Дэйры прозвучал тихо, почти робко, из-за высокого стеллажа. Дэйрэена подняла взгляд и улыбнулась сестре, кивнув приветственно. Но сразу заметила: что-то было не так. Дэйра стояла неестественно прямо, плечи были чуть приподняты, губы плотно сжаты. — Эйнерия снова устроила переполох бедным служанкам, — легко сказала Дэйрэена, глядя на племянницу с нежной ухмылкой. — Что же будет, когда она подрастет… — пробормотала Дэйра, голос ее дрогнул Она нервно огляделась по сторонам, словно ища спасения, пальцы сплелись перед собой. Потом она натянуто улыбнулась. — Спасибо, что взяла ее. Дэйрэена протянула руку, коснулась запястья сестры и мягко провела по нему пальцами. Прикосновение было вопросом. — Дэйра, — ее голос стал тише, но тверже. — Что случилось? Что тебя гнетет? — она не стала ходить вокруг да около. Скрытность была не в их правилах. В глазах младшей сестры мелькнуло что-то неуловимое — страх? Неуверенность? Эйнерия, словно почувствовав напряжение, уставилась на мать своими большими, ясными глазами. Дэйра опустила взгляд, сжимая и разжимая пальцы. — Дэйра, — повторила Дэйрэена мягко, но настойчиво. — Станет легче, если проговоришь. — она ободряюще улыбнулась, стараясь передать уверенность, которой сама не до конца чувствовала. Последовал тяжелый, глубокий вздох, будто Дэйра собиралась с духом перед прыжком через пропасть. — Я… я все никак не могу перестать думать о вчерашнем вечере… — начала она, запинаясь, и тут же замолчала, увидев, как мгновенно изменилось выражение лица Дэйрэены. Ее разноцветные глаза потемнели. Дэйрэена почувствовала это изменение в себе, резко выдохнула и сознательно расслабила напрягшиеся мышцы лица. — Продолжай. Дэйра подобрала складки своего платья и опустилась на ковер у ног сестры, как просительница. Ее теплые руки осторожно взяли руку Дэйрэены. — Ты наверняка видела, как я… как я испугалась вчера, — прошептала она, глядя не на сестру, а на складки ее юбки. — Почувствовала, как я вцепилась в тебя… — Дэйрэена кивнула, вспоминая тот момент паники сестры, когда она пыталась остановить ее. — Признаюсь честно… — Дэйра подняла глаза, и в них читалась мучительная искренность. — Я испугалась тебя, Рэйена. Тебя. Слова ударили, как пощечина. Дэйрэена замерла, уставившись на сестру, губы ее непроизвольно приоткрылись от шока. Ее? Испугалась ее? Неужели вчера она перешла ту невидимую черту, за которой даже любовь сестры дрогнула? Горло пересохло. Она медленно облизала губы, моргнула несколько раз, пытаясь осознать. — Знаю, это звучит… странно, — поспешила добавить Дэйра, ее голос дрожал. — Я не боялась тебя, когда ты рассказывала о том, как… как поступила с Дэйроном. Потому что я ненавидела его за то, что он делал с тобой. Я понимала. Но вчера… — она сжала руку сестры сильнее. — Вчера в тебе было что-то… другое. Что-то холодное и… пугающее. Такое… — она искала слово. — Чужое. Я никогда не видела тебя такой. Никогда. Последнее слово — пугающее — пронзило Дэйрэену, словно клинок. Она была страшной в глазах самого близкого человека. — Прости, — Дэйра горько усмехнулась, отводя взгляд к дочери, которая мирно жевала уголок своего платьица. Ее рука машинально легла на белокурую головку малышки. — Я же говорила, что поддержу тебя несмотря ни на что… А вчера… я дала слабину. Я помешала тебе. Я… — Ты поступила правильно, что остановила меня, — Дэйрэена перебила ее резко, но не злобно. Поток самообвинений сестры нужно было остановить. Дэйра не должна была винить себя за свою человечность. — И не извиняйся. Ни за что, — ее голос смягчился. Осторожно, чтобы не потревожить Эйнерию, Дэйрэена пересадила племянницу на мягкую подушку кушетки. Затем обхватила лицо Дэйры ладонями, заставив ее поднять глаза. — Послушай меня, сестра. Ты — единственная в нашей семье с такой душой. Чистой. Доброй. Нежной. Ты не способна на жестокость, и это — не твоя слабость, — Дэйрэена подчеркнула каждое слово. — Это твоя сила. Очень редкая сила. Дэйра накрыла своими ладонями руки сестры на своих щеках. В ее глазах блеснули слезы, но на губах дрогнула слабая, искренняя улыбка. — Мне не нужно, чтобы ты переступала через себя, — продолжала Дэйрэена, ее голос стал тише, теплее. — Чтобы ты мирилась с жестокостью, глядела на нее равнодушно. Нашей семье, Дэйра, как воздух, нужен такой человек, как ты. Поэтому прошу тебя… — она наклонилась и оставила легкий, нежный поцелуй на лбу сестры. — Не меняйся. Никогда. Дэйра закрыла глаза на мгновение, глубоко вдохнула. Когда она открыла их снова, в них светилось облегчение. Плечи ее опустились, напряжение ушло. — Хорошо, — она хмыкнула, и настоящая, радостная улыбка озарила ее лицо. — Обещаю. Не изменюсь, — покачала она головой. — Мне и правда стало легче. А теперь, — она встала и потянулась к дочери, — позволь мне забрать этого маленького дракончика. Нас ждет прогулка с принцессой Рейнис. — Когда вы успели так сдружиться? — удивилась Дэйрэена, поднимаясь вслед за сестрой, чтобы проводить их до дверей библиотеки. Она сгладила складки на своем платье. — Многие дамы разъехались сразу после свадьбы Рейниры, — объяснила Дэйра, устраивая Эйнерию поудобнее на руке. — Выбор собеседниц был… ограничен, — она улыбнулась. — И я бы не назвала это дружбой. Разница в возрасте… она значительна. Но принцесса Рейнис — удивительно мудрая и интересная собеседница. С ней… легко, — она кивнула на прощание и вышла в прохладу коридора, оставив Дэйрэену одну в тишине библиотеки, наполненной теперь не только пылью веков, но и эхом их тяжелого, но необходимого разговора. Замок Пламенного Дракона вырос на горизонте задолго до того, как Караксес и Эгаракс достигли берегов Огненного Острова. Он был первым вестником земли, возвышаясь над клубящимися туманами и темными водами. В отличие от угрюмых базальтовых стен Драконьего Камня, родовое гнездо Геларионов было сложено из светлого, почти золотистого камня, ловящего солнце. Но сходство с крепостью Таргариенов все же читалось в самом духе места: башни венчали изваяния крылатых стражей, каменные драконы обвивали колонны парадного входа, их оскаленные пасти зияли над резными дубовыми вратами. Караксес скользил низко над волнами, могучие взмахи крыльев вздымали соленые брызги. У подножья утёса, увенчанного замком, приютилась крошечная рыбацкая гавань и маленький городок. Несколько покосившихся домишек, сети, сушащиеся на ветру — жизнь здесь не легкой, но люди не бедствовали. Дальше от берега домики становились крепче, опрятнее. Остров жил по своему закону: одна его половина принадлежала людям, другая — драконам. Граница была незримой, но нерушимой. Лишь отчаянные дураки или отверженные рисковали сунуться в царство крылатых огнедышащих чудищ. Караксес, следуя за серебряным исполином Эгараксом, сделал широкий круг над замком. Эгаракс, почуяв родные земли, с глухим урчанием начал снижаться, выбрав для посадки широкую полосу песчаного пляжа у подножия драконьих пещер. Кровавый Змей приземлился следом с осторожностью, его змеиная шея вытянулась, ноздри раздулись, втягивая воздух, насыщенный запахом сородичей. Из темных провалов пещер, зияющих в скале, доносилось многоголосье драконьего племени: глухое рычание, пронзительные клекоты, шипящее дыхание — симфония первобытной силы, какой Дэймон не слышал даже в Драконьем Логове Королевской Гавани. Он наблюдал, как Дэйрэена легко соскальзывает со спины Эгаракса, как кладет ладонь на его чешую, шепча что-то на валирийском. Серебряный гигант ответил довольным урчанием, мощно хлопнув хвостом по песку, взметнув золотистую пыль. Дэймон окинул взглядом владения Геларионов. Он жаждал увидеть этот остров, и вот он здесь. Над головой с грохотом, подобным обвалу камней, пронеслось что-то огромное, заслонив солнце. Караксес и Эгаракс инстинктивно отползли в сторону, уступая место. На песок, заставив его содрогнуться под чудовищным весом, опустился Вертакс. Самый древний, самый огромный из живущих драконов. Его аметистовая чешуя вспыхнула под полуденным солнцем миллионом лиловых, фиолетовых и багровых искр. Дэймон замер, дыхание перехватило. В его глазах, широко открытых, не было страха — лишь чистое, немое благоговение перед этим воплощением доисторической мощи. Вертакс занял львиную долю пляжа, заставив Эгаракса зайти на мелководье, а Караксеса — взобраться на прибрежную скалу. Дракон медленно склонил свою грозную голову к Дэйрэене. Та, не колеблясь, шагнула навстречу, подняв руку. Ее пальцы коснулись шершавой, раскаленной чешуи у основания его гигантской челюсти. Тихий приветственный клекот, больше похожий на гул земных недр, вырвался из глотки чудовища. Он обменялся короткими урчащими звуками с Эгараксом и Караксесом, словно здоровался с младшими родичами, затем фыркнул, выпустив струйку огня, и неторопливо направился к своим пещерам, каждым шагом заставляя дрожать землю. Дэйрэена проводила его взглядом, а потом встретилась глазами с Дэймоном. Легкий кивок — и она двинулась к узкой тропе, змеившейся между валунов вверх, к замку. Они поднимались не спеша. Дэймон впитывал виды: изумрудные склоны, усыпанные ярчайшими цветами — маками, васильками, полевыми гвоздиками. Контраст с суровым, ветреным Драконьим Камнем, где царили вереск и колючая трава, был разительным. Солнце, тепло, плодородная земля — Огненный Остров был щедр. Где-то вдалеке, на склоне, виднелось белое пятнышко овечьего стада под присмотром крошечной фигурки пастуха. Дерзость этого человека поражала: драконы не знали запретов, могли в миг испепелить и стадо, и самого пастуха. Но, видимо, островная удача хранила смельчака. Дэйрэена шла чуть впереди, ее взгляд скользил по знакомым склонам. Внезапно она наткнулась на что-то твердое и упругое. Сзади раздался сдавленный смешок. — О чем задумалась так глубоко, моя леди, что не заметила живую преграду? — Дэймон обернулся, стоя полубоком. В его фиолетовых глазах светилась усмешка. Дэйрэена растерянно моргнула, отряхивая невидимую пыль с рукава. — Прости… Воспоминания. Нахлынули, — она отвела взгляд к колышущимся под ветром цветам у тропы. — Поделишься? — Дэймон наклонил голову, стараясь поймать ее опущенный взгляд. Ему нравилось ловить эти мгновения, когда ее обычно проницательные глаза становились задумчивыми. Дэйрэена промычала что-то невнятное, уголки ее губ дрогнули в милой, чуть смущенной улыбке. Она сделала шаг, чтобы обойти его. — Иногда мне кажется, я готова выложить тебе все свои тайны. Это твоя магия, принц? Действует на всех женщин? — она бросила этот вопрос через плечо, не сбавляя шага. Дэймон рассмеялся, его глаза щурились от солнца. — На сей счет у меня ответа нет, — он пожал плечами с преувеличенной небрежностью. — Но, кажется, мы действуем друг на друга… схожим образом, — вдруг его руки легли ей на плечи, мягко, но неотвратимо останавливая. Его голос прозвучал тихо у самого уха, с ноткой насмешки: — Однако советую смотреть под ноги, леди. Отвлекаться на меня может быть опасно для твоих изящных лодыжек. Дэйрэена взглянула вниз. На тропинке лежал невзрачный, но коварный камень, вполне способный стать причиной падения. — Вы спасли мне жизнь, мой принц, — она развернулась к нему, игриво приподняв бровь. Его руки сползли с плеч на ее талию, пальцы слегка сжали тонкий стан. — Как же я могу отблагодарить своего спасителя? Дэймон слегка откинул голову, изучая ее лицо. На его обычно насмешливых губах играла непривычно мягкая улыбка, от которой на щеках обозначились ямочки. Дэйрэена поймала себя на мысли, что находит это очаровательным — деталь, ускользавшая прежде. Она отразила его улыбку, а потом, движимая внезапным порывом легкого, почти девичьего чувства, встала на цыпочки и оставила быстрый поцелуй у самого уголка его губ. Дэймон замер на мгновение. Потом нахмурился, в его глазах что-то мелькнуло — не недовольство, а скорее… вызов? — Боюсь, миледи, — произнес он низко, — этого явно недостаточно. Дэйрэена лишь тихо рассмеялась, прикрыв глаза. Ответ порочного принца был предсказуем. — У нас впереди целый день и вечер, — парировала она, чувствуя, как его хватка на талии ослабевает. Она сделала шаг назад, выскользнув из объятий. — Успеется. Дэймон скрестил руки на груди, его взгляд, оценивающий и теплый, скользнул по ее фигуре в практичном женском дублете. Дэйрэена фыркнула: — Ведешь себя, как юнец, потерявший голову от первой влюбленности. Он промолчал. То ли счел ответ излишним, то ли не нашел слов. Но когда молчание начало тяготеть, он повторил, уже серьезнее: — Так о чем же ты задумалась там, на склоне? Дэйрэена отвела взгляд к горизонту, где сливались море и небо. — О времени, что прошло здесь, — начала она тихо. — Я могла часами лежать в этой траве, — она кивнула в сторону склона, — впитывая солнце, слушая шум ветра и моря, зов драконов. Мечтала… Мечтала о путешествиях. О том, как исследую древние руины Эссоса, доберусь до таинственного Асшая, где, говорят, до сих пор живут маги, хранящие знания наших предков. Может, даже отважусь ступить на проклятую землю Валирии… — голос ее дрогнул. — Тогда жизнь казалась такой… безмятежной. А я — полной надежд. Дэймон слушал, не отрывая взгляда от ее профиля. Он видел эти черты много раз, но сейчас, на фоне родного ей пейзажа, они казались иными — более уязвимыми, настоящими. Он следил, как ветер играет выбившимися из косы серебряными прядями, обвивающими ее шею. — Оказывается, мы мечтали об одном, — хмыкнул он с легкой горечью. — До того, как цепи долга сковали меня, я тоже грезил о дорогах, ведущих к краю света. О приключениях без конца. Но судьба распорядилась иначе. — Но ты все же бывал в Эссосе, — возразила Дэйрэена, поворачиваясь к нему. В ее улыбке была тень грусти. — Смог вырваться. Увидеть хоть часть того мира, — Дэймон лишь молча кивнул, сжав губы. — Идем, — сказала она, прерывая тягостную паузу. — Замок ждет. Они двинулись дальше, каменные стены Пламенного Дракона нависали все ближе. Войдя внутрь через массивные резные врата, они погрузились в прохладную, залитую рассеянным светом полутьму высоких сводов. Пустые коридоры дышали тишиной, нарушаемой лишь далеким эхом шагов стражи. Сквозняк, гулявший из покоев в покои, нес запах старого камня, воска и сушеных трав. И вдруг это царственное спокойствие нарушили торопливые, гулкие шаги. Кто-то спешил им навстречу. — Леди Геларион, рада приветствовать вас! — из-за угла, запыхавшись, вышла полная женщина средних лет, лоб которой бороздили глубокие морщины. Растрёпанные русые пряди прилипли к вспотевшей шее. — Тарин, здравствуй, — кивнула Дэйрэена, и теплая, почти искренняя улыбка тронула ее губы при виде домоуправляющей. — Как только мне сказали, что в небе увидели Эгаракса, я тут же распорядилась подготовить вам комнату, но не ожидала, что вы прибудете в компании… — тараторила женщина, и ее взгляд, скользнув за спину Дэйрэены, вдруг застыл на мужчине. Слова застряли в горле. — Это его высочество Дэймон Таргариен, — холодно представила Дэйрэена. Лицо Тарин вытянулось, но мгновение спустя на нем застыла маска учтивости, и женщина поклонилась. — Подготовь для него покои, он останется в замке до завтрашнего дня. — Как прикажете, миледи. Желаете отобедать? — Да, накройте на стол там же, где обычно, — Дэйрэена двинулась по коридору, ощущая, как Дэйемон неотступно следует за ней, словно тень. Тарин засеменила впереди, явно намереваясь сопроводить госпожу до опочивальни. Принц с явным любопытством разглядывал стены, увешанные гобеленами с незнакомыми сюжетами, заглядывал в распахнутые двери комнат, обставленных самой разной мебелью, скользил взглядом по колоннам, украшенным изображениями драконов. По мере приближения к спальне Дэйрэены, Таргариен бросил беглый взгляд на служанку, уловив в ее глазах беспокойство, а в руках — едва заметную дрожь. Леди Геларион замерла в двух шагах от своей двери. Взгляд ее впился в темное дерево, а в ушах отдавались приглушенные, но отчетливые женские стоны и возгласы из-за створок. — Моя леди, вам подготовили другую комнату, — голос Тарин внезапно стал тонким и писклявым. — Хотелось бы узнать, в чем причина такого решения? — Дэйрэена медленно сощурила глаза, и ее взгляд, тяжелый и пронзительный, вонзился в служанку. — Кто-то очень хорошо проводит там время, — лениво растянул слова Дэйемон, поравнявшись с леди Геларион. В его тоне сквозило откровенное удовольствие от назревающего скандала. — Давай посмотрим, что же за веселье там происходит, — насмешливо бросила Дэйрэена, уже догадываясь, какую картину они застанут. Она сделала шаг к двери, но рука Дэймона мягко, но властно легла на ее предплечье, останавливая. Тарин кусала губы до крови, не смея поднять взгляд. — Позволь мне, — его глаза блестели азартом. Дэйрэена молча отступила на шаг, уступая место. Дэйемон резко распахнул обе створки двери, ударив ими о стены, и стремительно вошел внутрь. Дэйрэена шагнула следом. — Ах. Да, вот так… — подушки, раскиданные по постели, были на волоске от того, чтобы слететь на пол. Пара на кровати замерла, резко повернув головы к незваным гостям. Молодой человек вскочил, судорожно хватая подушку, чтобы прикрыться, в то время как девушка осталась лежать на спине, ее нагота не вызывала в ней ни капли стеснения. — Вы так шумели, что захотелось присоединиться, — Дэйрэена расплылась в сладкой, злобно-насмешливой улыбке. Где-то глубоко внутри клокотало презрение. Дэймон тихо хмыкнул, опустив ладонь на навершие Тёмной Сестры, его взгляд с нескрываемым весельем скользил по обнаженному юноше, пытающемуся спрятаться. Тарин ворвалась в комнату и рухнула на колени перед Дэйрэеной, лепеча бессвязные мольбы о прощении. Дэйрэена тяжело, с усилием втянула воздух, словно пытаясь сдержать гнев. — Встань, — приказала она ледяным тоном. — И объясни, что это за представление разыгрывается в моих покоях? — Так вы и есть та самая красавица… — девушка на кровати лениво перевернулась на живот, накручивая темную прядь волос на палец. Ее лицо было неправильным: длинным, с широким ртом и пухлыми губами, носом с горбинкой и маленькими темными глазками, которые теперь с нескрываемым любопытством изучали леди Геларион. В груди Дэйрэены что-то болезненно сжалось — не от злости на происходящее (с этой кроватью ее не связывало ничего, кроме тягостных воспоминаний, и мысль сжечь ее казалась привлекательной), а от наглости этого взгляда. — Извольте представиться, — отрезала среброволосая леди, скрестив руки на груди. Ее поза излучала ледяное достоинство. — Это мой сын Роб, — пролепетала Тарин, лицо ее пылало от стыда за сына. К ее удивлению, Геларион лишь кивнула, а потом ее пронзительный взгляд вновь устремился на девушку, которая явно занимала ее куда больше. — Нет надобности знать мое имя, поверьте, сегодня будет единственный раз, когда я вас потревожу, — промурлыкала девушка, томно вздохнув и бросив вызывающий взгляд на принца Дэйемона. Тот остался безучастен. — И будьте так добры, госпожа, отпустите бедного Роба. Идея пошалить в хозяйской постели принадлежала всецело мне. Дэйрэена небрежным жестом махнула рукой в сторону оцепеневшего парня. Тарин захлебнулась благодарностями и, подхватив сына, поспешно вывела его из комнаты. Девушка тем временем сползла с постели и небрежно закуталась в потрёпанную накидку. — Итак? — Голос Дэйрэены был ровным, но в нем читалось нетерпение. Она хотела вразумительного ответа и покоя. Смыть с себя пыль пути и запах дракона, разобраться с делами — день был переполнен. И как эта… девушка… проникла в замок? Как они прошли в ее комнату? Где была стража? Мысль сообщить обо всем Люцериусу, лорду Огненного острова, мелькнула и угасла. Пусть сам разбирается. Сейчас ей было не до этого. — Знаете, ваш муж, должно быть, был слепцом, — девушка подошла вплотную к Дэйрэене и нагло наклонилась, разглядывая черты ее лица. Дэйемон, стоявший чуть поодаль, следил за каждым движением прачки (так их звали шлюх в приличном обществе), готовый мгновенно среагировать на малейшую угрозу. — Раз променял вас на меня. Принц заметил, как спина Дэйрэены выпрямилась в струнку, как напряглись мышцы при упоминании Дэйрона. Сама же Дэйрэена почувствовала, как холодная волна накрывает ее с головой. Она знала. Знала, о чем пойдет речь. — Ты пришла говорить о нем? — ее голос, лишенный всяких интонаций, прозвучал особенно гулко в каменных стенах. — Нет. Я пришла просить вас. — Так начинай. Выражение лица девушки переменилось. Взгляд внезапно потускнел, утратив всю игривость и дерзость, став мягким и печальным. Исчезло и мурлыканье из голоса: — Я родила бастарда вашего супруга. Пять лет назад. Удивления не последовало. Дэйрэена лишь ощутила горький привкус на языке. Она молчала, давая девушке говорить дальше, ее собственное сердце замерло. — И прошу… умоляю… взять его в замок. Пусть будет слугой, конюхом, кем угодно… только заберите его, — она сложила руки на груди в мольбе, и в ее глазах вспыхнула отчаянная надежда. — Как ты смеешь просить о таком? — голос Дэймона, низкий и вкрадчивый, разрезал воздух, словно сталь. Девушка вздрогнула и замерла, будто окаменев. — Дэйемон, — Дэйрэена повернула к нему голову. Их взгляды встретились — ее разномастные глаза были спокойны, но в их глубине что-то мерцало. Принц нахмурился, не понимая ее безразличия к этой наглой просьбе. — Продолжай, — приказала она девушке, не отводя взгляда от Дэймона. — Я… я в отчаянии, — заговорила та, слова вырывались сбивчиво. — Могу потерять из-за него работу… Прокормить не могу… Даже если выкарабкаюсь… что мне с ним делать? Обучить своему ремеслу? Такого не пожелаешь ни одному ребенку! — в конце она не выдержала, и руки ее отчаянно взметнулись в жесте безысходности. Дэйрэена мрачнела с каждым словом. Разум кричал: выгнать их, предать забвению. Но… образ мальчишки, обреченного на жалкое существование или ужасную судьбу, вдруг встал перед глазами. Острая жалость, неожиданная и нежеланная, кольнула ее под ребра, сжимая сердце холодными пальцами. — Где он? — спросила она тихо, почти шепотом. — Должно быть, на кухне… Он давно не ел… — голос девушки дрогнул. — Имя у мальчика есть? — Кэлрин. Дэйрэена шумно, с усилием втянула воздух носом. Имя… Оно было как удар. Словно объект разговора только что обрел форму. — Скорее найди его и приведи сюда, — приказала она, и в голосе ее впервые прозвучала усталость. Девушка кивнула и поспешно выскользнула из комнаты. Дэйрэена же прошла вглубь, к холодному, не разожженному камину, и опустилась в широкий стул с мягкой подушкой. Поза ее была небрежной, но в опущенных плечах и потухшем взгляде читалась тяжесть, давящая грузом на душу. Она закрыла глаза, отгородившись на миг от этого хаоса, пытаясь найти в себе силы для следующего шага. — Это было… невероятно великодушно — позволить шлюхе просить о таком, — Дэймон не скрывал неодобрения. Он отстранился от стены, остановившись напротив Дэйрэены и облокотившись о холодную каминную полку. Его внимательные глаза изучали ее, ища трещину в ледяном спокойствии. — Это всего лишь дитя, Дэйемон, — отозвалась она, и голос ее звучал сдержано, но где-то в глубине души всё-таки шевельнулась знакомая волна неприязни. Мальчик не виновен в грехах своего отца, — мысленно сказала она себе, пытаясь заглушить ядовитый шепот. — Подумай, какая жизнь ждет его, если я откажу? Жизнь в грязи, унижении, а то и вовсе… — она не договорила, но картина, возникшая перед мысленным взором — худой мальчонка в лохмотьях на холодной улице или, что страшнее, в душном публичном доме — заставила ее внутренне содрогнуться. Жалость, острая и неудобная, снова кольнула под ребра. — И что? — голос принца стал жестче. — Ты всерьез полагаешь, что твой покойный супруг породил лишь одного бастарда? Собираешься открыть двери замка для всех, кто придет с мольбой и грустной историей? Станешь матерью всех незаконнорожденных щенков Дэйрона? — Нет, — резко мотнула головой Дэйрэена, ее взгляд, внезапно вспыхнувший, вонзился в принца. — Но пришла она. Только она. И в ее глазах… — Дэйрэена на мгновение заколебалась, — …была не просто наглость. Была отчаянная мольба. Она хочет лучшего для сына. Пусть даже и таким… унизительным способом, — в ее голосе прозвучала горечь, не столько к девушке, сколько к ситуации, к самому факту существования этого ребенка — живого укора ее прошлому. — Ты меня искренне удивляешь, Дэйрэена, — протянул Дэймон, скрестив руки на груди. — Я рада, — в ее голосе вдруг прозвучала легкая, почти дерзкая нотка смеха, но глаза оставались серьезными. Она подперла голову рукой, локоть упираясь в подлокотник кресла. — Но есть условие. Если это дитя несет в себе черты валирийской крови — я его возьму. Хотя бы ради крови дракона в его жилах. Но не оставлю здесь, — добавила она твердо, предвосхищая его вопрос. — Где же тогда? — Дэймон вопросительно изогнул бровь, но почти мгновенно его лицо омрачилось догадкой. — Хочешь увезти его в Пентос? — в его голосе прозвучало явное неодобрение и предчувствие проблем. Она лишь хмыкнула, наблюдая, как недовольство застывает в его взгляде. Рэйена прекрасно понимала все трудности: ребенок в нелёгком переходе через Узкое море, чужая страна, вопросы содержания… Но альтернатива казалась ей куда мрачнее. — Оставить его здесь? — она поднялась со стула, ее движения были плавными, но в них чувствовалась скрытая сила. Она начала неспешно прохаживаться по комнате, избегая взгляда на оскверненную кровать. — Если мальчик и впрямь бастард Дэйрона, да еще и с серебром в волосах… его быстро заметят. Шепотки поползут по острову. Могут сказать, что это незаконнорожденный сын Люцериуса, — она остановилась, повернувшись к Дэймону. — А я этого ему не пожелаю. Знаю, что он никогда… — голос ее дрогнул на мгновение, — …никогда не предал бы Дэйру. В Эссосе же… — она махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху, — там происхождение значит гораздо меньше. Там у него будет шанс. Больший, чем здесь. Шанс на жизнь без клейма бастарда Дэйрона Гелариона. Дэймон открыл рот, чтобы возразить, но слова замерли на его губах. В дверном проеме возникла фигура прачки. Она осторожно подталкивала перед собой маленькую, худенькую фигурку. Пятилетний мальчик, казалось, хотел провалиться сквозь пол. Запачканные, но все еще ярко-золотистые волосы падали на детский высокий, белый лоб. Его огромные глаза, широко распахнутые от страха и любопытства, метались по незнакомой роскошной комнате, цепляясь за тени и блики. Маленькие ручонки судорожно сжимали подол простой рубахи на животике. Дэйрэена замерла. Весь ее гнев, вся усталость, весь цинизм на мгновение отступили, уступив место острому, почти болезненному вниманию. Она медленно опустилась на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, смягчая свою обычно властную осанку. — Подойди сюда, — ее голос, когда она обращалась к нему, стал тише, мягче, но сохранял оттенок отстраненности. Она протянула руку не для того, чтобы взять, а просто как жест приглашения. Мать легонько подтолкнула сына в спину. Мальчик сделал несколько неуверенных, семенящих шажков, его взгляд упорно был устремлен на собственные босые, запачканные ноги. Когда он остановился в шаге от нее, Дэйрэена осторожно, без резких движений, взяла его за подбородок. Ее пальцы были прохладными. Она мягко, но настойчиво приподняла его лицо. — Здравствуй, Кэлрин, — произнесла она, и на ее губах появилась та самая, тщательно выверенная, приветливая улыбка, которую она использовала для важных, но особо нежеланных гостей. Его глаза встретились с ее. Сначала она увидела лишь обычный, чистый васильковый цвет детских глаз. Но потом… при ярком свете из высокого окна… она различила. Ближе к темным зрачкам, как тончайшие лучики, проступал глубокий, несомненно валирийский, темно-фиолетовый оттенок. Драконья кровь. Мысль пронеслась как удар молнии. Не радостный, а тяжелый, подтверждающий самое худшее и самое неизбежное. Мальчик замер, не в силах выдержать ее пронзительный взгляд, лишь растерянно и часто моргал длинными, светлыми ресницами. Дэйрэена читала в его глазах животный страх и полную потерянность. Что он понимал? Ничего. Он был лишь пешкой в игре взрослых. Она перевела взгляд на мать, все еще жавшуюся в дверях, как прибитая позором. Их взгляды встретились. Дэйрэена не улыбнулась. Она лишь сделала едва заметный, но недвусмысленный кивок. Я возьму его. В глазах прачки вспыхнула мгновенная, яркая искра невероятного облегчения и благодарности. Женщина прижала руку к груди. — Я дам вам время попрощаться, — сказала Дэйрэена, поднимаясь во весь рост. Ее голос снова стал ровным, деловым, смывая следы мимолетной мягкости. Она не глядя на мальчика, повернулась и направилась к двери. Дэймон, наблюдавший эту сцену с каменным лицом, но с тлеющим неодобрением в глазах, молча последовал за ней. Она шагнула за порог своей опочивальни, оставляя за спиной тягостную сцену прощания и непосильную ношу только что принятого решения. Холодный воздух коридора обжег лицо, но внутри все еще горело от противоречивых чувств: жалости, горечи и леденящей душу ответственности.***
Жар от жаровни бил в лицо волнами, обжигая кожу, но Дэйрэена не отступала. Она стояла как вкопанная, завороженная зрелищем. На раскаленных углях лежало яйцо — темно-серое, с призрачно светящимися зелеными прожилками. Оно трещало, словно находилось под напором невидимой силы, звук был обещающим. Внутри него копошилась жизнь, рвущаяся наружу. — Пора, — предупредил пожилой драконоблюститель, его морщинистая рука нервно провела по седой бороде. Яйцо принадлежало маленькой Эйнейрии, но дракончик не выбрался на свет в колыбели маленькой леди. Теперь его судьба решалась здесь, в зное жаровни. — Да, — кивнула Дэйрэена, не отрывая взгляда. Дэйемона рядом не было. После обеда их пути разошлись — он отправился исследовать закоулки замка, а она, узнав о предстоящем вылуплении, поспешила сюда. Миг рождения дракона был редким и священным. Жаль, Дэйемону было бы интересно… но искать его сейчас — значило упустить чудо. Она не могла себе этого позволить. Скорлупа внезапно покрылась паутиной тонких трещин. Они множились, расползаясь с каждым мгновением, выпуская клубы теплого пара с едва уловимым запахом серы и камня. Послышался тонкий, настойчивый писк и яростный стук изнутри. Верхняя часть яйца с громким щелчком откололась. И показалась голова. Не просто голова — корона из необычных, острых рогов, направленных вперед, словно копья готового к бою воина. Затем — мощная, чешуйчатая шея, еще короткая, но уже сильная. Крылья, мокрые и смятые, расправлялись с усилием. И вот он, весь, ступил на раскаленные угли, не обращая на них внимания, и издал первое урчание — низкое, вибрирующее, полное удовлетворения и первобытной силы. Дыхание Дэйрэены замерло. Она медленно наклонилась к жаровне, не чувствуя жара камня под собой. Перед ней стоял юный змей. Чешуя — темный, как грозовая туча, дымчато-серый цвет. Перепонки крыльев и гребни вдоль спины — ядовито-зеленые, как малахит, слегка фосфоресцирующие в полумраке залы. Глаза — яркие, излучали изумрудный свет. Длинный хвост с мелкими, но острыми шипами нервно подрагивал. — Красавец… — вырвалось у нее шепотом, полным искреннего, почти детского восхищения. Она, забыв об осторожности, медленно протянула руку. Дракончик фыркнул, обнюхал ее пальцы своими маленькими ноздрями, а потом резко клацнул крошечными, но уже острыми зубками. Дэйрэена невольно рассмеялась — коротко и весело, от души. Эйнейрии повезет. Он будет ее силой. Но дракону нужно имя. Имя — ключ, начало связи, первая команда. Эйнейрия была еще слишком мала. Решение лежало на ней. — Эзраксес, — произнесла Дэйрэена твердо, поднимаясь. Она повернулась к драконоблюстителю. — Так его будут звать. Заботьтесь о нем как о величайшем сокровище дома Геларион до возвращения лорда Люцериуса. Оставив новорожденного Эзраксеса на попечение служителя, Дэйрэена направилась в свои покои. Там ее уже ждала Тарин, суетливо доливавшая последний кувшин душистой, молочной воды в высокую медную ванну. Увидев госпожу, женщина снова залепетала благодарности, перемешанные с извинениями за сына. — Хватит, Тарин, — Дэйрэена отмахнулась устало, начиная расстегивать застежки дублета. — Моя доброта к тебе не изменилась. Оставь извинения. Лучше выслушай поручение, — голос был добр, но в нем слышалась усталость от этой назойливой благодарности. Тарин быстро выпрямилась, вылив воду, ее лицо стало внимательным и сосредоточенным. — Через неделю я вернусь, — начала Дэйрэена, сбрасывая верхнюю одежду. — Твоя задача — мальчик. Кэлрин. Его нужно скрыть. Держать в отведенной комнате. Прогулки — только с тобой, неотлучно. Главное — чтобы его не увидели другие слуги. Особенно болтливые. Она знала, Тарин, как домоуправляющая, знала все тайные ходы и умела хранить секреты. — Он должен стать призраком в этих стенах. Понятно? — Понятно, миледи, — Тарин склонилась в низком поклоне, в ее глазах читалась решимость. Убедившись, что более ничего не нужно, она бесшумно удалилась. Дэйрэена погрузилась в теплую, благоухающую воду. Усталость, накопившаяся за день — дракон, бастард, Дэйемон, — накрыла ее тяжелой волной. Мышцы расслабились, мысли замедлились, слились с ароматом масел… Веки отяжелели. Она не заметила, как провалилась в сон. И вдруг оказалась… в другом месте. Просторный, древний зал с высокими, полуразрушенными колоннами. В центре — массивный каменный алтарь перед гигантской, зияющей пустотой арки. За аркой — не море, а бескрайняя кроваво-алая бездна, пылающее небо, отражавшееся в мрачной, почти чёрной воде. Четыре жаровни с драконьими яйцами стояли по углам алтаря, отбрасывая зловещие, пляшущие тени. Воздух был тяжелым, насыщенным запахом пепла и древней магии. Сердце Дэйрэены забилось с бешеной силой, гулко отдаваясь в висках. Необъяснимый, первобытный страх сдавил грудь, выжимая воздух из легких. Паника. Она знала, что спит, осознавала нереальность происходящего с ледяной ясностью, но страх был реален. Он парализовывал. Шаг за крошечным шагом, преодолевая невидимую стену ужаса, она приближалась к алтарю. Осталось два шага. На каменной плите возникла фигура. Обнаженная женщина, лежащая на спине, руки сложены на животе. Глаза закрыты. Бездыханная. Она сама. Точная копия, за исключением коротко остриженных, серебристых волос. Время замерло. Воздух вокруг сгустился, стал тяжелым. Дэйрэена пыталась глубоко вдохнуть, заглушить тревогу, клокотавшую внутри, но страх лишь сжимал горло тисками. Она поднялась по ступеням, ее взгляд скользил по знакомым, но таким чужим чертам лица, по линиям тела. Совершенное сходство. Поддавшись необъяснимому, гибельному побуждению, она протянула руку, чтобы коснуться холодной, мраморной кожи двойника… Вдох. Тело на алтаре резко вобрало воздух. Глаза распахнулись. Дэйрэена инстинктивно рванула руку назад, но мертвенно-холодные пальцы с железной хваткой впились в ее запястье. Боль! Настоящая, пронзительная боль! Это не сон?! Двойник сел, не отпуская ледяной хватки. Ее разноцветные, светящиеся глаза — ее собственные — смотрели сквозь Дэйрэену, в самую суть вещей. Голос зазвучал, низкий, звучный, наполняющий весь зал, проникающий в кости: — Потеряв многое… ты обретёшь большее. Мир вокруг отозвался — колонны затрещали, зашатались, с потолка посыпалась пыль и щебень. Грохот землетрясения оглушил. Но двойник не обращал внимания. – Магия — твое спасение… но дар этот двулик. Ее рука горела ледяным огнем. Дэйрэена не могла пошевелиться, парализованная голосом и хваткой. – Во тьме… на всё ответы… — земля рвалась под ногами. — Но помни… заключив с ней сделку… тебе не вернуться к свету. Голос умолк. И в эту внезапную тишину ворвался рев. Не просто драконий рев — вопль вселенской ярости и величия, сотрясающий самые основы мира. И ему вторили тысячи, десятки тысяч голосов, слившихся в протяжную, жуткую песнь на древнем валирийском. Песнь скорби, предупреждения и неотвратимой судьбы. Она рванулась прочь, вырвалась из хватки пальцев… …и очнулась. Сердце колотилось, как бешеный молот, обрушиваясь на ребра. Холодный пот стекал по вискам. Вода в ванне остыла, мурашки побежали по коже. Она вскочила, дрожа всем телом, поспешно вылезая из холодной воды. Зубы стучали. — Проклятье… — выдохнула она, обхватив себя руками, пытаясь согреться и унять дрожь. Гул в ушах еще не стих, отголоски того рева и песни витали в сознании. — Что это было?.. Вопрос повис в холодном воздухе комнаты, не находя ответа. Лишь ледяной след на запястье, где сжимали пальцы призрака, казался еще реальным. И слова… страшные, двусмысленные слова, врезались в память как клеймо. Двулик дар… Не вернуться к свету… Спасение или погибель? Видение или предупреждение? Она не знала.
