XV
15 октября 2023 г., 00:00
Примечания:
Отредактировано
Солнце уже погрузилось в море, окрасив горизонт в багрянец, уступив небеса луне в ожерелье из звезд. Коридоры замка погружались в теплую, трепещущую атмосферу факельного света, а в жилых покоях зажглись свечи в канделябрах и затрещали дрова в каминах, отгоняя ночную прохладу Огненного острова. Именно здесь, у массивных дубовых дверей, украшенных барельефами драконов, Дэймон и встретил Дэйрэену. Она показалась ему чуть отстраненной, взгляд скользил мимо, будто зацепившись за какую-то невидимую нить прошлого.
— Библиотека? — спросил он, ожидая увидеть нечто грандиозное, вроде тронного зала Красного замка.
— Нечто большее, — ответила она загадочно, поворачивая ключ в тяжелом замке. Скрипнув, двери распахнулись.
Они вошли не в просторный зал, а в небольшую комнату. Воздух был полон пылью веков и пах старым пергаментом, воском и сушеными травами. Высокие стеллажи из дерева, потемневшего от времени, стояли так близко, что Дэймону пришлось идти боком между рядов, чтобы не задеть их. Они были забиты до отказа: толстые фолианты в потрескавшихся кожаных переплетах, свитки, скрепленные обсидиановыми застежками, деревянные футляры с непонятными символами. Над всем этим царил огромный гобелен, занимавший всю дальнюю стену. На нем с изумительной точностью были вытканы драконы всех мастей и размеров, парящие над остроконечными башнями древнего города, купающегося в закатном свете — явно не вестеросского.
Дэйрэена остановилась посреди комнаты, раскинув руки с театральным, но искренним жестом.
— Добро пожаловать в Сердце Пламенного Дракона, принц Дэймон. Обитель тайн и силы моего рода.
— Признаюсь, — он окинул взглядом тесноту, — я ожидал… большего пространства. Но не меньшего величия, — он тут же добавил, заметив, как ее брови чуть приподнялись. Его взгляд приковал гобелен. — Это… Валирия?
— Да, — голос Дэйрэены смягчился, в нем зазвучала гордость. Она подошла к полотну, ее пальцы с нежностью, граничащей с благоговением, коснулись шершавой поверхности, где яркие нити — алые, золотые, изумрудные — все еще казались живыми, сплетая мифический город. — Творение рук валирийских мастеров. Чудо, пережившее Рок.
Дэймон встал рядом, его пальцы тоже потянулись к ткани.
— Валирийцы были искусны во многом, — в голосе Дэйрэены прозвучала смесь восхищения и легкой, знакомой горечи. Она бросила взгляд на стеллажи. — Они умели запечатлеть вечность в нитях, возводить башни к облакам, приручать драконов и подчинять саму магию… — она замолчала, ее пальцы сжали край гобелена. — Но в дипломатии были не сильны, как и в сдержанности.
— Верно, — Дэймон усмехнулся, но в его глазах не было насмешки, лишь понимание. — Охота за властью слепа и ненасытна. И Рок стал расплатой.
— Дэймон, — Дэйрэена повернулась к нему, ее фиолетовые глаза горели в таинственном мраке комнаты. — Мы не знаем наверняка. Была ли то гордыня магов, разорвавшая землю? Или просто ярость природы, которую они не сумели предвидеть? — она тяжело вздохнула, отводя взгляд к пыльным фолиантам. — Столько знаний… и столько слепоты в одном народе. Иногда я… презираю их за это. За их слепую самоуверенность, погубившую все, — она вздохнула. — Но как не восхищаться тем, что они создали? — она снова коснулась гобелена, жест был почти нежным. — Ими самими? Мы — их плоть и кровь, их огонь и магия.
— Нам многое неизвестно, — тихо согласился Дэймон, наблюдая за бурей эмоций на ее лице — гордости, горечи, восхищения и укора. — И правда, вероятно, навсегда похоронена под пеплом Четырнадцати Огней, — его собственный взгляд затуманился тоской по месту, которого он никогда не знал, по величию, ощущаемому лишь в крови.
Дэйрэена кивнула, тень задумчивости скользнула по ее лицу.
— Поторопимся, не хочу всю ночь провести за поисками, — напомнила она, подходя не к стеллажу, а к самому краю грандиозного гобелена. Под недоумевающим взглядом Дэймона она отодвинула тяжелую, пыльную ткань, открыв часть каменной стены. И там, почти незаметная в тени, была врезана небольшая, неприметная железная дверца. На лице Дэйрэены расцвела хитрая улыбка.
— Готовься удивляться, драконий принц. Ты — первый мужчина, не носящий имя Геларион, которому доверено ступить в самое сердце нашей тайны.
Легкое, едва уловимое удивление в лиловых глазах Дэймона сменилось глубокой серьезностью.
— Настолько мне доверяешь, Дэйрэена? — спросил он тихо.
Она встретила его взгляд, ее собственный был ясен и тверд.
— Да, Дэйемон. Доверяю, — прозвучало без тени сомнения. Но, видя, как он замер, как его лицо стало непроницаемой маской, а в глазах мелькнула тень чего-то невысказанного — легкая неуверенность все же коснулась ее.
Для Дэймона эти слова значили больше, чем любая клятва. За такое короткое время они узнали друг друга глубже, чем иные за годы. Здесь, среди древних камней и еще более древних секретов, перед этой женщиной, чья сила и ум вызывали в нем глубочайшее уважение и… нечто большее, он осознал с внезапной ясностью: Дэйрэена Геларион изменит ход его жизни. Уже изменила.
— Веди, — сказал он, и последние тени сомнения растаяли в ее глазах, уступив место лучистой улыбке.
За дверцей открылся узкий проход и крутая винтовая лестница, уходящая в кромешную тьму. Дэймон взял со стены факел, его пламя заколыхалось. Рэйена шагнула первой.
— Осторожно, ступени узкие и местами просевшие. Держись за стену, — предупредила она, ловко подобрав черные бархатные полы платья. Дэймон последовал за ней, плотно прикрыв поскрипывающую дверцу. Эхо их шагов гулко раскатывалось в каменном горле лестницы.
— Мы в основании башни? — спросил он, стараясь не оступиться.
— Глубже, — донесся ее голос снизу. — В скале, на которой стоит самая малая башня.
Вскоре лестница вывела их к небольшой каменной арке, завешанной тяжелой, темной тканью, невероятно плотной и холодной на ощупь. Дэйрэена взяла у Дэймона факел и вдела его в пустовавшее кольцо на стене. В свете факела Дэймон заметил, что сама ткань завесы была покрыта тончайшей серебряной вышивкой — абстрактными узорами, напоминающими то ли звездные карты, то ли магические формулы. Она отодвинула тяжелую занавес.
— Входи.
Дэймон переступил порог и остановился. Тьма была абсолютной, густой, как чернила. Он ощущал лишь холодный, неподвижный воздух. Таргариен инстинктивно напрягся, рука потянулась к мечу.
Легкое прикосновение пальцев Дэйрэены к его предплечью заставило его вздрогнуть.
— Расслабься, — ее шепот был теплым дыханием в кромешной тьме. — Приглядись. Дай глазам привыкнуть. И… почувствуй.
Дэймон заставил себя дышать глубже. Сначала ничего. Затем, как звезды на ночном небе, в темноте начали проявляться слабые огоньки. Тускло-лиловые, изумрудные, кроваво-красные точки света, хаотично разбросанные по стенам и потолку.
— Что это? — прошептал он, не теряя настороженности.
Прикосновение Дэйрэены исчезло. Он услышал ее шаги, мягкие, как у кошки, удаляющиеся вглубь комнаты. Несколько мгновений напряженной тишины. И тогда ее голос, тихий, но наполненный силой, произнес заклинание:
— Ivestragī se ōños isse!
Вспышка была не резкой, но и не щадящей. Словно сотни невидимых свечей зажглись одновременно, наполнив помещение мягким, рассеянным, но ярким светом. Источником его был огромный камин, занимавший всю дальнюю стену.
Комната открылась во всем своем таинственном величии. Она была просторной, круглой, высеченной прямо в скальном основании. Стены от пола до высокого, сводчатого потолка представляли собой сплошные полки из темного, почти черного дерева. Они ломились от сокровищ: книги — не просто фолианты, а громадные тома в переплетах из кожи, инкрустированные самоцветами; тонкие кодексы с пергаментными страницами, испещренными мерцающими чернилами. Свитки — хранящиеся в цилиндрах из кости, черного дерева или даже тусклого металла, похожего на валирийскую сталь, запечатанные воском с печатями в виде драконов. Артефакты — кристаллы разного размера и чистоты, некоторые слабо светились изнутри; странные приборы из бронзы и стекла с застывшими внутри разноцветными жидкостями и порошками; черепа мелких существ неясного происхождения; коллекция кинжалов с обсидиановыми лезвиями и рукоятями из черной кости — наверняка драконьей; аккуратные ряды колб и пузырьков с веществами всех цветов радуги — от мерцающего золота до зловещего черного нефрита.
Те самые «звезды» — оказались кристаллами, вмурованными в стены и свод. Горели и обычные свечи в тяжелых канделябрах, но их воск был необычного, темно-синего цвета.
В центре комнаты стоял массивный круглый стол из черного камня, похожего на мрамор, но с прожилками, напоминающими по цвету лаву. На нем царил творческий хаос: стопки книг, развернутые свитки с непостижимым для обычного смертного содержанием, кувшины из темного стекла, маленькие медные котлы, замысловатые инструменты, похожие на медицинские, и множество тех же колб и кристаллов. Напротив камина, в уютном углу, стояла низкая софа, обитая темно-бордовым бархатом, и глубокое кресло с таким же покрытием. Между ними — низкий столик из темного дерева с тремя изящными серебряными кубками для вина.
Там, где не было полок, стены украшали гобелены меньшего размера, но столь же изысканные, как и верхний, изображавшие сцены магических ритуалов, звездные карты или портреты суровых мужчин и женщин со сребристыми волосами и властными фиолетовыми глазами — предков Дэйрэены. Под некоторыми гобеленами стояли крепкие деревянные сундуки, окованные железом, с массивными замками. Воздух гудел от таинства и накопленной магии, здесь каждый камень, каждая книга, каждый мерцающий кристалл дышали древностью и могуществом.
Дэйрэена стояла у пылающего фиолетовым пламенем камина, ее фигура казалась и хрупкой, и невероятно могущественной на фоне этого наследия. Она смотрела на Дэймона, ожидая его реакции, в ее глазах читались гордость и тень той самой смеси восхищения и упрека к предкам, чью мощь она хранила, а ошибки — помнила.
— Вот оно. Сердце замка. Добро пожаловать, Дэймон Таргариен.
Он медленно прошелся по залу, его шаги бесшумно скользили по холодному каменному полу. Он огибал массивный стол, покрытый хаосом знаний, его глаза жадно выхватывали детали из полумрака, освещенного призрачным пламенем камина и мерцающими кристаллами.
— Ну, как тебе? — Дэйрэена стояла неподвижно, прислонившись к стеллажу, ее взгляд неотрывно следил за ним, изучая каждую тень тихого удивления или вопроса на его лице. В этом святилище, куда веками ступала только женская нога Геларионов, присутствие Таргариена было событием историческим. Она жаждала увидеть его подлинную реакцию.
— Великолепно, — ответил он довольно сухо, будто не знал как реагировать на открывшийся ему мир. Он остановился, его взгляд приковал камин. — Это не поленья… — кивнул он в сторону пляшущих пурпурных языков.
На ее губах расцвела гордая, почти торжествующая улыбка.
— Магия предков, запечатанная в этих камнях и здесь… — она кивнула на темно-фиолетовые поленья, которые лишь казались деревянными, но на самом деле были каким-то плотным, мерцающим минералом. — Они горят веками и созданы по подобию обсидиановых свеч. Малое чудо из многих, что хранятся здесь, — удовлетворенная его вниманием и реакцией, она оттолкнулась от полки и направилась к дальнему стеллажу, где пылились трактаты по целительству.
Дэймон последовал за ней, его пальцы скользнули по корешку толстого фолианта в переплете из чего-то, напоминающего черненую драконью чешую.
— Твои предки… — он оглядел бесконечные ряды книг, свитков, кристаллов, –… не просто бежали с родины. Они увезли с собой саму ее суть, — произнес он.
— Они забрали все, что смогли унести на драконьих спинах и увезти на кораблях, — отозвалась женщина, ее пальцы ловко скользили по корешкам, выискивая нужный узор, знакомую затертость. — Но ничего этого бы не было, не предупреди их твоя прародительница. Дейнис Сновидица, — она бросила на него быстрый взгляд. — В первую очередь кровь Таргариенов спасла наследие Валирии.
Дэймон одобрительно хмыкнул, сняв со средней полки тонкий свиток, закрепленный обсидиановой застежкой в форме драконьей лапы. Он прикрыл глаза на мгновение, представляя валирийского мага или лорда, который столетия назад так же держал этот свиток в руках где-то под пылающим небом Древней Валирии.
— Дэймон, — голос Дэйрэены вернул его в настоящее. В ее тоне звучала легкая насмешка, но и тепло. — Поможешь? Или так и будешь стоять?
— Виновен, моя леди, — он улыбнулся, аккуратно возвращая свиток на место. — Полностью в твоем распоряжении. Что ищем?
Она объяснила — любые упоминания, формулы, ритуалы, связанные с глубокими ранами, заживлением плоти. Они погрузились в работу. Это был танец среди знаний: они двигались вдоль стеллажей, передавали друг другу тяжелые тома, сверялись с оглавлениями, откладывали потенциально полезное на стол. Пыль веков взметалась под их руками. Прошел час, может больше. Время в святилище знаний текло иначе.
И вот, перебирая стопку пергаментов в углу стола, Дэйрэена замерла. Ее пальцы сжали края старого, но хорошо сохранившегося фолианта. На титульном листе, выведенные мерцающими серебряными чернилами, стояли слова: «Сны, Пророчества и Видения Драконьей Крови».
В голове, как удар хлыста, вспыхнуло ее собственное видение: алтарь, пылающее небо, ледяная хватка двойника… Драконий сон. Термин был знаком, но сама она никогда не видела снов столь явных. В ее роду дар истинного пророчества угас поколения назад с сестрами-близнецами Рэерой и Вэерой. То, что случилось с ней… было чудом. Или проклятием?
Она лихорадочно открыла книгу, ее глаза бегали по аккуратным колонкам валирийских иероглифов. «В Драконьих Снах нет случайностей. Каждое слово, каждый символ, каждая тень — суть знамения».
Разум рванулся в бешеный галоп. Алтарь — место силы? Жертвы? Четыре яйца — четыре дракона? Четыре судьбы? Пение… тысячи голосов… Песнь погибшей Валирии? Всплыли слова двойника, жгучие и неумолимые:
«Потеряв многое…»
Разве я еще не потеряла достаточно?
«…ты обретёшь большее»
Облегчение? Или новую ношу?
«Магия — твое спасение… но дар этот двулик»
Сила и цена. Цена за силу всегда велика. Особенно за магическую. Готова ли я отдать эту дань?
«Во тьме на всё ответы… Но помни — заключив с ней сделку, тебе не вернуться к свету»
— Что есть эта тьма? — вырвалось у нее шепотом, полным смятения. Она забыла о Дэймоне, о комнате, о поисках. Кто или что могло обладать такой силой? Она снова ощутила то присутствие из сна — древнее, непостижимое, чудовищно могущественное, наблюдавшее за ней из-за арки, ведущей в кровавую бездну.
— Дэйрэена? — Голос Дэймона прозвучал прямо за ее спиной, мягко, но настороженно.
Она вздрогнула, как застигнутая врасплох. Инстинктивно, прежде чем развернуться, она сунула злополучный фолиант глубоко в середину стопки целительских трактатов на столе, прикрыв его невинными свитками. Сердце бешено колотилось.
— Все в порядке, — ее голос прозвучал чуть хрипло. Она повернулась — и оказалась в ловушке, зажатой между краем стола и его телом. Его близость была внезапной, почти ошеломляющей. Его бледно-лиловые глаза впились в ее, читая следы паники, которую она пыталась скрыть. Он видел. Видел слишком много. Но, к ее бесконечному облегчению, он не стал спрашивать. Лишь чуть нахмурил брови, его молчаливое понимание было ей дороже любых слов.
— Должно статься, мы выжали эти полки досуха, — он прихлопнул по своей последней собранной стопке рукописей, его взгляд не отпускал ее. — Больше ничего стоящего о заживлении ран я не нашел.
Дэйрэена уперлась ладонями в холодный камень стола, сжимая край. Остатки тревоги, вызванной видением, медленно отступали, словно туман, уступая место другому чувству — пьянящему, ласковому, обволакивающему. Оно зародилось из-за Дэйемона, из-за его молчаливой поддержки, из-за его близости здесь, среди древних тайн.
— Должно быть, так… — тихо согласилась она, склоняя голову набок, смотря на него снизу вверх. Тревога уплывала, освобождая место чему-то хрупкому и ранее испытанному.
Дэймон медленно расстегнул перевязь с Темной Сестрой и прислонил меч к столешнице. Затем, не сводя с нее глаз, он приблизился вплотную. Его пальцы, проворные и уверенные, легли поверх ее рук, сжимающих край стола. Потом скользнули вверх по ее предплечьям, исследуя кожу под широкими рукавами платья, убирая остатки дрожи. Дэйрэена закрыла глаза, позволив себе расслабиться, утонуть в этой ласке. Губами он коснулся ее виска, без пылкости, а ее голова сама нашла опору у его щеки. Это не было похоже на их прежние встречи — не жар страсти на Драконьем Камне, не азартная игра в борделе Пентоса. Это было… нечто иное. Нечто спокойное и умиротворяющее. Глубокое. Невероятно значимое.
…Обретёшь большее…
Слова из сна прозвучали в ее сознании с новой силой — но не устрашающей. Уголки ее губ дрогнули в неуловимой улыбке, спрятанной в вороте его камзола. Сердце забилось чаще, но теперь — от предвкушения, а не от страха.
— Нам… — ее голос был чуть глуше обычного, — …надо еще прочесть все это, Дэймон.
— Тогда давай начнем, — он вздохнул, но не с досадой, а с легкой неохотой покидать этот миг. Его руки легли на ее талию и развернули ее лицом к столу, удивляя своей неожиданной резкостью, однако вызывая веселую улыбку. Он отошел на шаг, встал рядом, опершись руками о стол и склонившись над разложенными свитками. — С чего начнем?
Дэйрэена провела рукой по стопкам, ее взгляд скользил по непонятным заголовкам и схемам. Беспокойство от драконьего сна сменилось сосредоточенностью на задаче.
— Сложно сказать наверняка… — она покачала головой. — Начнем с любого упоминания о заживлении глубоких порезов, возможно, о восстановлении связок… Ищи описания ритуалов, компонентов, эффектов. Малейшую зацепку, — она взяла первый свиток из своей стопки, ее пальцы уже не дрожали. Тайна сна могла подождать. Сейчас здесь, рядом с ним, была работа.
Они покинули сердце замка, когда за окнами замка царил час волка, предвещающий рассвет. Холод ночи Огненного острова забиралась под платье, но Дэйрэену согревало чувство выполненного долга. Поиски заняли куда больше времени, чем она ожидала, но результат — свитки с замысловатыми формулами, книги с ритуальными схемами, корзина редких ингредиентов — вселял твердую надежду. Завтра она повезет это в Королевскую Гавань, чтобы дать королю шанс на выздоровление. Груз знаний был тяжел, но на душе стало неожиданно легко.
Дэймон шел рядом, неся стопку книг и свитков, его лицо в свете факелов было сосредоточенным и усталым. Он проводил ее до дверей ее покоев. Дэйрэена толкнула дверь бедром, впуская его внутрь. Просторная комната, освещенная тлеющими углями в камине, пахла древесным дымом и воском. Она указала ему на стол у окна, куда он бережно сложил свою ношу, сама же поставила корзину у кровати и опустилась на край матраса, ощущая приятную усталость в мышцах.
— Благодарю тебя, Дэймон, — голос ее звучал тихо, но искренне. Она обернулась, опираясь рукой о прохладное шелковое покрывало. — Твоя помощь была неоценима. Ты вчитывался в каждую строку, как будто от этого зависела твоя собственная жизнь, — в ее памяти всплыл образ: он сидел на кушетке в мерцающем фиолетовом свете тайной комнаты, погруженный в древний трактат, губы чуть шевелились, повторяя сложные валирийские термины. Она тогда оторвалась от своего свитка — такого же неподатливого — и просто смотрела на него. Видела, как в его лиловых глазах отражалось пламя камина, смешиваясь с искрами любопытства и упорства. Он даже не заметил ее взгляда, настолько был поглощен. Позже они сидели у того камина, плечом к плечу, строя догадки о происхождении магии, споря, смеясь, делясь озарениями. В те моменты сложные формулы меркли перед простым теплом взаимопонимания.
Дэймон встал напротив нее, руки сцепил за спиной. Легкая, почти незаметная улыбка тронула его губы.
— По твоей милости, Рэйена, — он произнес ее имя намеренно четко, — я прикоснулся к тайнам, о которых прежде лишь смутно мечтал. Благодарность — моя, — его слова вызвали неожиданный прилив тепла к щекам. Он редко звал ее так, предпочитая полную форму ее имени. Сейчас же это прозвучало как ключ, открывающий что-то сокровенное.
Воспоминание о его прикосновениях в тайной комнате — нежных, успокаивающих. Его близость тогда была тихой гаванью в море древних секретов и собственных тревог.
— Доброй ночи, — сказал он, делая шаг к двери. Но в его движении не было решимости. Он шел медленно, как бы давая ей время.
Нет. Мысль пронеслась ясно и резко. Она не хотела оставаться одна. Не из-за страха перед снами, хотя он и был. Ей не хватало его присутствия. Его тепла. Жажда простой, человеческой близости после часов, проведенных среди безмолвных камней и букв, была сильнее всякой усталости.
— Дэймон, — ее голос остановил его у самого порога. Он замер, не поворачиваясь, но его плечи напряглись в ожидании. — Останься, — она встала, пальцы вцепились в резную колонну балдахина, словно ища опору перед прыжком в неизвестность. — Пожалуйста.
Он обернулся. В его глазах горел огонь — темный, лишенный прежней игривости. Желание. Не просто физическое влечение, а потребность обладать, слиться, доказать свое право быть здесь, с ней, в этот час между ночью и рассветом. Он не лгал себе: он хотел ее. Страстно. Без остатка.
Он закрыл глаза на мгновение, словно собирая волю, а затем стремительно преодолел расстояние, разделявшее их. Он оказался так близко, что его дыхание смешалось с ее. Он не сказал ни слова. Его руки поднялись, одна легла на ее шею под линию серебряных волос, пальцы другой сплелись с ее пальцы, все еще сжимающие колонну. Его взгляд, тяжелый и неумолимый, впился в ее, ища — и находя — ответ.
Потом он поцеловал ее. Не как раньше — не игриво, не из вызова. Этот поцелуй был как падение в пропасть — стремительным, жгучим, лишающим дыхания. Губы его были требовательными, язык — настойчивым. Легкая дрожь пробежала по ее телу, вырвав короткий, прерывистый вдох, когда он смял ее губы своими. Он почувствовал, как она отдается, как напряжение спадает с ее плеч. Удовлетворение — дикое, первобытное — вспыхнуло в нем. Он оторвался лишь на мгновение, чтобы усадить ее на край кровати, его взгляд скользнул к ее руке, все еще лежавшей на колонне — последнему островку контроля.
И он оборвал эту связь. Его пальцы обхватили ее запястье — крепко, но не больно. Жест напомнил ей ледяную хватку двойника из сна, но она яростно отогнала это воспоминание. Здесь и сейчас. Только он. Его прикосновение было живым, шершавая кожа пальцев скользила по ее ладони, вызывая трепетную дрожь, спускались по ее ноге, чтобы собрать подол платья.
— Я не буду нежен, как тогда, — предупредил Дэйемон. Он смотрел ей прямо в глаза, без утайки. — И я могу быть… резок.
На миг в ее глазах мелькнул испуг, тень прошлого — воспоминания о жестоких руках Дэйрона. Но он увидел, как страх рассеивается, заменяясь пониманием, а потом — готовностью. Она поняла главное: Дэймон предупредил. Он дал ей выбор. Он, который ни разу не переступил черту, не причинил боли, не унизил. Он заслужил ее доверие.
— Остановишься, если я попрошу? — спросила она тихо, но твердо, ища подтверждение в его взгляде.
— Сейчас — да, — ответил он честно. — Но потом… потом будет поздно, он видел, как сомнения превращаются в пепел, а в ее глазах загорается ответный огонь, смелый и манящий. Желание идти до конца.
— Тогда выпусти его, — прошептала она, глядя на него исподлобья, и в этом взгляде была опасная, пьянящая смесь вызова и полной самоотдачи. — Своего дракона.
Одобрительный звук сорвался с его губ. Он настойчиво притянул ее к себе, уложив на спину. Его пальцы работали быстро, уверенно расправляясь с застежками его собственной одежды, сбрасывая ее. Он поставил колено меж ее бедер, его тело нависло над ней, заполняя все пространство вокруг женщины. Она ощутила его вес, его дыхание на своей коже — и это было не подавлением, а обладанием, которого она сама желала.
Дэйрэена растворилась в его прикосновениях, как воск у пламени. Его пальцы скользнули по ее боку, ощущая изгиб талии под тканью платья, поднялись к плечу, ладонь легла на ее шею, большой палец провел по линии челюсти. Он смотрел в ее глаза, ища — и находя — отклик. Потом он поцеловал ее снова, глубже, медленнее, чем первый раз, словно пробуя на вкус ее согласие, ее доверие. Его язык коснулся ее, и она ответила взаимностью, позволив ему исследовать, ощущая, как ее собственное тело пробуждается, откликаясь волнами тепла.
Он погрузил пальцы в ее серебряные волосы, откинул их, открывая шею, и прижался губами к ее пульсирующей жилке. Его другой рукой он развязывал шнуровку ее платья с ловкостью, граничащей с нетерпением. Бархат шелестел, уступая место тонкой рубашке, а затем — теплой коже. Его ладони обнажили ее грудь, и она вздрогнула не столько от прикосновения прохладного воздуха, сколько от его голодного взгляда и первых, жгучих поцелуев. Прерывистый вздох вырвался из ее груди, когда он оторвался от ее губ и припал к нежной коже, оставляя влажный, горячий след. Боль от чувствительности смешивалась с волнами наслаждения, заставляя ее выгибаться навстречу.
Его ладони легли на ее ребра, скользнули вверх, охватывая округлости груди. Прикосновение было твердым, властным, но не грубым. Большие пальцы провели по напряженным, чувствительным соскам, и она ахнула, выгнув спину. Он наклонился, его дыхание обожгло кожу, прежде чем губы захватили один сосок. Горячий, влажный рот, язык, играющий с нежной тканью, легкие пощипывания зубами — каждое ощущение молниеносно било в низ живота, заставляя ее непроизвольно двигать бедрами, ища облегчения. Он перешел ко второй груди, повторяя ласки, а его свободная рука скользнула вниз по ее животу, пальцы впились в ее бедро, не давая убежать от нарастающего накала.
Она запустила руки в его волосы, сжимая светлые пряди, не в силах оставаться пассивной. Ее пальцы ощущали напряжение его мышц шеи и плеч, его силу. Она притянула его лицо к себе для поцелуя, дикого и влажного, их дыхание смешалось, языки сплелись в борьбе за главенство, которая была лишь игрой. Она чувствовала его твердое бедро между своих ног, и непроизвольные движения ее таза стали более настойчивыми, она терлась о него, ища облегчения тому жгучему напряжению, что пульсировало в ее лоне.
Он почувствовал ее движение, услышал ее прерывистый стон в их поцелуе. Его рука, лежавшая на ее бедре, скользнула выше, под подол сорочки, которая была уже задрана до колен и спущена с плеч и груди. Пальцы коснулись гладкой кожи внутренней поверхности бедра, вызывая мурашки. Она раздвинула ноги шире, немое приглашение, доверие, отданное полностью. Его пальцы скользнули выше, нашли теплую влажную ткань ее исподнего, почувствовали, как она пропитана ее возбуждением. Легкое давление, круговое движение через тонкий лен — и она застонала, оторвавшись от его губ, ее голова запрокинулась на подушки.
Именно тогда, в этот миг полного растворения в ощущениях, когда она была открыта и беззащитна перед ним и перед собственным наслаждением, до них донесся сдавленный, юный смешок из-за двери. Дэймон замер. Все его тело напряглось как тетива. Он услышал его раньше нее.
— Iksi urnēbagon, — прошептал он ей на ухо, в голосе слышалась ехидная насмешка.
Она не запаниковала. В ее глазах мелькнуло лишь мгновенное раздражение, быстро сменившееся решимостью. Одним плавным движением она потянула за шнурок, и тяжелые портьеры балдахина, до этого собранные в пышные складки, развернулись, окутав ложе плотной завесой из темной парчи, отсекая наглых зрителей.
В полумраке за портьерами, где царил лишь их собственный мир, наполненный прерывистым дыханием и запахом их тел, напряжение сменилось новым витком близости. Осознание риска, того, что они почти были увидены, добавило остроты.
Дэймон притянул ее к себе, их тела слились вновь. Его руки, теперь уже не сдерживаемые, исследовали ее с новой смелостью. Он снял с нее остатки одежды, его движения были быстрыми, нетерпеливыми. Ее кожа встретилась с его кожей — горячей, слегка влажной. Она ощутила всю его мощь, жесткую грудную клетку, напряженные мышцы живота, твердость его возбуждения, прижатого к ее бедру. Она ответила тем же, ее руки скользили по его спине, впиваясь в мускулы при каждом его движении, опустились ниже, сжав упругие ягодицы, притягивая его еще ближе.
Чуть позже он помог ей занять позицию сверху, его руки крепко держали Дэйрэену за бедра, направляя. Момент их соединения был медленным, намеренным. Он входил в нее с глубоким стоном, его глаза не отрывались от ее лица, ловя каждую тень блаженства на нем.
И они двигались. Сначала медленно — Дэйемон будто создал иллюзию нежности, чтобы потом внезапно ее разрушить. Но темп неумолимо ускорялся. Она опускалась на него, он встречал ее толчками снизу. Его руки держали ее за талию, потом одна опустилась туда, где они были соединены, его большой палец нашел чувствительный узелок, и круговые движения в такт их соитию свели ее с ума. Ее стоны стали громче, отрывистее, она потеряла ритм, ее тело начало содрогаться в преддверии пика.
Он почувствовал, как ее внутренние мышцы сжали его, как дыхание перехватило. Дэйемон сел, обхватив ее за спину, прижав к себе, не прекращая движений. Его губы нашли ее шею, кусая и целуя, его дыхание было горячим и хриплым в ее ухе. Она крикнула, когда волна накрыла ее — не имя, а бессвязный, прерывистый звук ослепляющего наслаждения. Ее тело выгнулось, напряглось, потом обмякло на его груди.
Он не остановился. Его собственное напряжение требовало разрядки. Он уложил ее на спину, вошел в нее снова — глубоко, уверенно — и задал новый, неистовый ритм. Его движения были сильными, почти отчаянными, диктуемые накопившимся желанием и ее ответной волной. Она обвила его ногами, притягивая глубже, ее руки цеплялись за его плечи, ее тело все еще трепетало от недавнего пика, но откликалось на его новый натиск. Он уткнулся лицом в ее шею, его стоны тонули в разгорячённой коже Дэйрэены. Она чувствовала его напряжение, его приближение к краю. И когда он достиг его, тело вздрогнуло, он издал глухой стон, дрожа в последних судорогах наслаждения.
Позже, когда страсть улеглась, сменившись глубокой усталостью и странным умиротворением, они лежали под одеялом, сплетясь ногами. Тело Дэйрэены было расслаблено, каждая мышца помнила игру напряжения и наслаждения. Наутро, возможно, останутся следы — легкие синяки от его пальцев, покраснения от лёгких шлепков, — но она думала об этом без тени сожаления. Это были знаки жизни, страсти, доверия, которого ей так не хватало.
— Вообще-то, — ее голос был тих, — я представляла себе более спокойное завершение вечера, когда просила тебя остаться, — в ее тоне звучала едва заметная, уставшая ирония.
— Надо было выражаться яснее, миледи, — парировал он с невозмутимостью, но в уголках его глаз таилась довольная усмешка. Он смотрел на ее лицо, освещённое мягким светом от тлеющего камина.
Оба молчали, погруженные в тишину и остаточное тепло. Тело Дэйрэены запоминало каждое прикосновение, каждый вздох, каждый момент полного растворения в ощущениях и в нем. Это было удовольствие, выходящее за рамки физического — это было исцеление, признание, возвращение к себе через доверие к другому.
— Выпускай его почаще, — прошептала она, ее пальцы нежно, почти неуверенно, коснулись его растрепавшихся локонов у виска, расчесывая запутанную прядь. — Твоего дракона, — в ее словах не было насмешки, лишь теплая благодарность за чудесную ночь. В этой комнате, хранившей столько теней прошлого, они вместе зажгли новый огонь. Огонь, который грел не только тела, но и души…
***
Ветер играл в алой кроне чардрева, срывая багряные листья и кружа их в медленном, почти ритуальном танце, прежде чем они касались земли. Один, огненно-красный, опустился прямо на лицо Рейниры, прервав ее сладкую дрему. Она моргнула, собираясь смахнуть непрошеного гостя, но чья-то рука опередила ее. — Вижу, ты с пользой проводишь время, — прозвучал знакомый голос с едва уловимой ноткой неуверенности. Облегчение, теплое и сладкое, разлилось по груди Рейниры, прежде чем она даже осознала причину. Она улыбнулась, даже не зная почему. Просто потому, что это была она. Не Королева. Алисента. — Алисента, — выдохнула она, имя звучало как ключ, отпирающий что-то давно запертое. — Ты ждала меня? — Конечно, — кивнула Рейнира, ее сердце билось чуть чаще. Вчерашний разговор, слезы, объятия — казалось, стена льда между ними дала трещину. Но сегодня утром воздух снова вибрировал неловкостью, как после долгой разлуки. — Прости, я задержалась, — девушка опустилась на освобожденное место на земле под деревом. Ее пальцы нервно теребили край рукава, потом незаметно перешли к кутикуле на большом пальце. Старая привычка — ковырять заусенцы, когда внутри все сжималось от тревоги. Смогут ли они снова быть теми девочками, что делились секретами под этим самым деревом? — Как спалось? — спросила Алисента, пытаясь звучать легко и расслабленно. В голосе прозвучала та самая добродушная насмешка, что была им свойственна всего пару лет назад. Сколько же успело измениться… — Прекрасно, — Рейнира откинулась на шершавую кору чардрева, закинув руку за голову, стараясь выглядеть расслабленной. Солнечные блики пробивались сквозь листву, рисуя золотые узоры на ее лице. — Я рада, — Алисента хмыкнула, но взгляд ее упорно избегал подруги, уставившись на собственные руки. Они замолчали. Вчерашние слова казались хрупкими, как первый лед, под которым все еще текла темная вода прошлых обид и непонимания. Им предстояло заново строить мост через эту пропасть. — Не желаешь отобедать со мной, Эйгоном и Хелейной? — предложила она, вдруг вздрогнув, когда ноготь впился в ранку на пальце, оставив капельку крови. Рейнира без слов накрыла ее руку своей ладонью, легонько сжав, останавливая саморазрушение. Этот жест — знакомый, забытый — вызвал у Алисенты смущённую улыбку. — С удовольствием, — улыбка Рейниры стала искренней, ее глаза встретились с темными, карими-зелеными глазами Алисенты. — Заодно обсудим, что будем делать с сиром Кристоном… Решение избавиться от рыцаря, ставшего яблоком раздора и орудием лжи, было их совместным, тихо выношенным вчера вечером. Это был первый шаг к очищению, к попытке вырвать корень зла, отравлявший их годами. Алисента развернула ладонь под рукой Рейниры. Пальцы их встретились, сплелись — неуверенно, как бы пробуя давно забытое чувство. И тогда оно вернулось: сладкое, щемящее тепло дружбы, похожее на первые лучи солнца после долгой зимы, согревающее изнутри. Оно пульсировало в груди Алисенты, смешиваясь с горечью утраченных лет. — Мне все еще не верится, — Алисента произнесла задумчиво, глядя на их сплетенные пальцы, — что он осмелился предложить тебе сбежать в Вольные города… — в ее голосе звучало не осуждение, а скорее изумление перед чужой глупостью. Рейнира фыркнула, закатив глаза с преувеличенным ехидством. — Мы бы потеряли очень славную королеву, если бы ты приняла его… щедрое предложение, — закончила Алисента, и в ее словах прозвучала не только шутка, но и истинна. Рейнира повернула к ней голову, удивление читалось в широко раскрытых глазах. — Правда?.. — вырвалось у нее, голос чуть дрогнул. Эти слова значили для нее невероятно много. Признание ее места, ее права быть здесь, королевой в будущем, от самой Алисенты. — Да, — Алисента кивнула просто и прижалась плечом к плечу Рейниры. В этом прикосновении было больше искренности, чем во всех вчерашних слезах. — Смотри! — вдруг воскликнула Алисента, указывая в небо. Два силуэта вынырнули из облачной пелены: один — серебристо-лазурный, величественный, другой — кроваво-алый, грациозный. Эгаракс и Караксес. Они сплелись в воздушном танце на мгновение, крылья почти касаясь, а затем ринулись в сторону замковых садов, их огромные тени скользнули по крышам Королевской Гавани. — Дэйрэена вернулась! — обрадованно воскликнула Рейнира. Ей не терпелось рассказать леди Геларион о примирении, поблагодарить за мудрый совет. Но вид Караксеса рядом с Эгараксом вызвал легкое недоумение. Дэймон? Что он делал на Огненном острове? Помогал Дэйрэене или… — Почему она с его высочеством? — настороженно поинтересовалась Алисента, следя за удаляющимися драконами. — Насколько мне известно, они… нашли общий язык, — Рейнира пожала плечами, вставая и отряхивая юбку от прилипших листьев. — Она вдова, он — вдовец. Может, это послужило причиной сближения, — предположила принцесса, но сделала это скорее для того, чтобы не вызвать у Алисенты вопросов. — Ах, вот как… — Алисента захлопала ресницами, поднимаясь вслед за подругой, опираясь ладонью о теплую кору чардрева. В ее глазах мелькнуло понимание и тень старой тревоги — Дэймон Таргариен всегда был фактором нестабильности. — Только ни слова моему отцу, — Рейнира наклонилась к Алисенте с подчеркнуто заговорщическим видом, понизив голос. — Он вряд ли оценит дружбу Дэймона с недавно овдовевшей леди. — Хорошо, я буду молчать, — Алисента кивнула, ее губы тронула понимающая улыбка. Взяв Рейниру под руку, она повела ее из рощи навстречу гостям, к той части сада, выходившей к пляжу. Этот жест — вести подругу — казался естественным, как будто годы разлада просто испарились. — Дэйрэена! — Рейнира выскользнула из-под руки Алисенты и легко подбежала к сошедшей с дракона леди Геларион. — Доброе утро, принцесса, — Дэйрэена улыбнулась, положив руку на плечо девушки. Ее разноцветные глаза — фиолетовый и синий — мягко скользнули к Алисенте. — Ваша милость, рада вас видеть. — Хотелось бы узнать, преуспели ли вы в поисках лекарства, — спросила королева с надеждой в голосе. Рейнира рядом нервно вертела кольцо на пальце, не сводя с Дэйрэены взгляда. — Да, — ответила Дэйрэена твердо, видя, как Рейнира закрывает глаза и делает глубокий, дрожащий выдох облегчения. — Сегодня же приступлю к его созданию. Позади нее, из тени крыла Караксеса, вышел Дэймон. — Без моей помощи ваши поиски не возымели бы успеха, миледи, — заявил он, обходя Дэйрэену и вставая между ней и Рейнирой, прямо напротив Алисенты. Его лиловые глаза, только что светившиеся самоуверенностью, встретились с глазами королевы — и мгновенно оледенели. — Ваша милость решили составить компанию моей племяннице? Напряжение ударило, как молния. Дэйрэена и Рейнира почувствовали, как Алисента едва заметно отпрянула, ее пальцы вцепились в складки платья. Обе женщины инстинктивно протянули руки, чтобы коснуться Дэймона — Дэйрэена легонько тронула его предплечье, Рейнира схватила за рукав. Остановись. Дэймон бросил быстрый, непроницаемый взгляд сначала на Дэйрэену, потом на племянницу. — Мы с королевой решили прогуляться, — поспешно ответила за Алисенту Рейнира, вставая чуть впереди подруги, как щит. Ее глаза предупреждающе загорелись. — Что-то не так, дядя? — Iā peldio rȳ zaldrīzoti, — прошипел Дэймон на высоком валирийском, его взгляд, полный холодной ненависти, пригвоздил Алисенту. — Skoros kostagon sagon pirta? Рейнира помрачнела. Ее губы сжались в тонкую линию. — Ziry's daor iā peldio se dōrī kessa sagon! — парировала она резко, ее голос звенел от гнева. Она шагнула вперед, защищая Алисенту не только телом, но и словами. Дэймон лишь усмехнулся в ответ — коротко, презрительно. Его взгляд, скользнувший по Рейнире, говорил яснее слов: наивная. Он видел в Алисенте только дочь Отто, угрозу, врага — и не желал видеть ничего больше. Дэйрэена наблюдала, понимая источник его ненависти: не кровь дракона, не место рядом с королем. Это была вековая вражда, перенесенная на хрупкие плечи девушки, которую использовали как пешку. В сердце Дэйрэены шевельнулась жалость к Алисенте — жертве чужих амбиций. Ненавидеть ее за это было жестоко и несправедливо. Может, Рэйена и не пылала к юной королеве самыми теплыми чувствами, но уж точно не ненавидела ее. — Если вы пожелаете наблюдать за приготовлением лекарства для короля, вы найдете меня в библиотеке, — поспешила прервать нарастающий шторм Дэйрэена, ее голос прозвучал громче, чем нужно, пытаясь рассеять атмосферу. — Мы обязательно придем, — тихо, но четко сказала Алисента, ее взгляд встретился с взглядом Рейниры. В нем читалось одно желание — уйти отсюда. Рейнира кивнула, ее рука снова обвила локоть подруги. — Пойдем, — прошептала она Алисенте, и они быстро удалились, оставив Дэймона и Дэйрэену наедине. Воздух все еще вибрировал от несказанной злобы. — Зря ты так, — покачала головой Дэйрэена, ее разноцветные глаза смотрели на принца с упреком и долей разочарованием. Он стоял, отвернувшись, но по напряженным плечам, по сжатым кулакам было видно — холодный гнев все еще пылал в нем. Презрительная усмешка застыла на его губах. — И ты хочешь, чтобы я был добр к ней? — резко обернулся он, его глаза предостерегающе сверкнули. — Ладно, Рейнира, она молода и иногда слепа… Но ты? Ты казалась мне умнее, Дэйрэена, — его голосе звучала горечь, почти обида. Она проигнорировала колкость. — Я не прошу доброты, Дэймон, — сказала она спокойно, но твердо, подходя ближе. — Я прошу терпения. Осталось совсем немного — и ты избавишься от ее присутствия, — он фыркнул и резко развернулся, намереваясь уйти по лестнице, ведущей в замок. Его осанка кричала о раздражении. Дэйрэена не отступила, пошла следом. — И вот опять ты винишь дитя в грехах отца. Он замер, как вкопанный. Медленно обернулся. Его взгляд, холодный и острый, столкнулся с ее грозным, но не гневным. — Алисента — ребенок, — продолжала Дэйрэена, надеясь переубедить Дэйемона во внезапно возникшем поединке, хотя и понимала, что вряд ли ей это удастся. — Единственная ее вина — в том, что у нее не хватило сил пойти против воли Отто, — она видела перед собой не королеву, а испуганную девочку, брошенную в водоворот большой политики без поддержки, без настоящей подруги рядом. Теперь ее резкие слова в сторону Алисенты в тот день, с Хелейной, показались Геларион неправильными. Дэйрэена знала, что ее слова не переубедят Дэймона сейчас, но она надеялась посеять зерно сомнения, заставить его взглянуть иначе. Хотя бы задуматься. — Этот ребенок, — Дэймон произнес слово с ядовитой интонацией, шагнув навстречу, — представляет реальную опасность для моего дома, — сказал он грозно. — Не только потому, что ее отец — Отто Хайтауэр. Но потому, что она родила моему брату ублюдков! — он выплюнул последнее слово, как отраву. — Маленьких зеленых змеек, которые однажды могут оспорить право Рейниры! — он почти не повышал голоса, не желая обращать к себе и Рэйне внимание, тем не менее звучал он свирепо. Дэйрэена отшатнулась, будто от удара. Ее глаза широко раскрылись от шока и возмущения. Она смотрела на него, не узнавая. Где тот мужчина, с которым она делила мысли в тайной комнате, с которым искала спасение для короля? Перед ней стоял незнакомец, ослепленный ненавистью, жестокий в своих суждениях. Прежде чем она нашла что ответить, Дэймон резко развернулся и стремительно зашагал по лестнице, его плащ развевался за ним как черное знамя. Он оставил ее одну посреди сада, ошеломленную, с горечью на сердце и холодом разочарования. Она вовсе не это имела в виду, когда говорила ему, что ему стоит чаще выпускать своего внутреннего дракона… Теперь она видела одно из его лиц — и оно пугало.***
Сгорбившись над столом, заваленным свитками и рецептами, Дэйрэена пыталась вникнуть в строки древнего валирийского текста. Чернила расплывались перед глазами. Не из-за плохого зрения, а из-за мыслей, что кружились в голове, вытесняя все остальное. Слова Дэймона, произнесенные с холодной яростью, звучали навязчивым эхом: «Ублюдки… Зеленые змейки… Оспорят право Рейниры…» Она подняла взгляд. Напротив, у широкого окна, залитого солнцем, Рейнира и Алисента сидели на диванчике, склонившись над маленьким Эйгоном. Принцесса держала брата на коленях, ее палец указывал на яркую бабочку, порхавшую за стеклом. Малыш лепетал что-то, тыча пухлой ручкой в сторону насекомого. Алисента улыбалась, настоящей, радостной улыбкой, которую Дэйрэена видела у нее впервые. Рейнира что-то шепнула подруге, и та рассмеялась — негромким, счастливым смехом. Картина была идиллической: мир, дружба, беззаботное детство. Как они могут быть угрозой? — пронеслось в голове Дэйрэены с прежней, почти отчаянной надеждой. Но тут же, как холодный нож, вонзился голос разума, подкрепленный горьким опытом: очень просто. Смотри на него. Ее взгляд упал на Эйгона. На его пухлые щечки, ясные глаза, безобидную улыбку. Этот малыш. Этот милый, невинный ребенок — принц. Сын короля. Мальчик. Сердце Дэйрэены сжалось от предчувствия беды. Дэймон в конце концов прав. Жесток, циничен, но прав. Она поджала губы, чувствуя, как горечь поднимается к горлу. Как она могла забыть, насколько глубока и неискоренима эта язва Вестероса? Лорды семи королевств, воспитанные на песнях о воинах и завоевателях, впитавшие с молоком матерей мысль о превосходстве мужской силы, о священности мужского наследия… Они будут жаждать увидеть на Железном Троне мужчину. Любого мужчину. Даже мальчишка с игрушечным мечом казался им предпочтительнее самой мудрой и сильной королевы. А Эйгон — не просто мальчик. Он — законный сын короля Визериса от его второй, признанной всеми жены. Его существование — готовое знамя для всех, кто захочет оспорить право Рейниры. И Алисента… Нежная, сломленная, но все же мать… Она будет вынуждена защищать своих детей. Или ее заставят это делать. «Зеленые змейки»… Дэйрэена содрогнулась. Дети не виноваты в своем рождении, но они станут пешками в игре, которую начнут другие. Игра, где ставка — корона Рейниры. — О чем задумалась так глубоко? — голос Рейниры прозвучал совсем рядом, заставив Дэйрэену вздрогнуть. Она не услышала ее шагов. Пальцы Дэйрэены непроизвольно сжали хрупкий пергамент. Рейнира стояла у стола, ее проницательные глаза внимательно изучали лицо леди Геларион. За ее спиной Алисента, убаюкивая Эйгона, погрузившегося в дремоту, с любопытством наблюдала за ними. — Позволь угадаю, — Рейнира понизила голос до шепота, наклонившись ближе. — Тебя все еще терзают слова Дэймона? Опасность, которую он видит в… — она чуть кивнула в сторону Алисенты и спящего ребенка. Дэйрэена закрыла глаза на мгновение, затем открыла их, полные тяжелого понимания. Она несколько раз кивнула, разочарованно выдыхая. Тень упала на ее обычно ясный взгляд. — Kostilus aōha raqiros, — прошептала она на валирийском, ее голос звучал с непривычной для Рейниры мольбой. Дэйрэена протянула руку, ее пальцы бережно коснулись щеки принцессы, а затем сжали ее ладонь, будто пытаясь передать всю серьезность своей тревоги. — Эта дружба… она хрупка. И мир вокруг полон тех, кто будет рад разбить ее. Не дай им этого шанса, Рейнира. Держись за эту дружбу. Это твоя сила, твоя опора, но и… твоя уязвимость. Рейнира смело встретила взгляд Рэйены, в ее глазах читалась не юношеская наивность, а зарождающаяся твердость правительницы. — Kesan gaomagon mirre naejot ziry, — ответила она с непоколебимой уверенностью, ободряюще сжимая руку Дэйрэены в ответ. — Я не позволю старым обидам или чужим страхам разрушить то, что мы только что вернули. Но… — ее взгляд стал серьезнее. — Ты действительно считаешь, что Эйгон… что они…? — она не договорила, но вопрос повис в воздухе. Дэйрэена отвела взгляд к спящему Эйгону, потом к Алисенте, чье лицо было озабочено и немного испуганно. — Я считаю, что мир, в котором мы живем, Рейнира, устроен так, что сам факт их существования… факт, что у короля есть законные сыновья… станет для многих лордов достаточным поводом усомниться в тебе. Не из-за злобы Алисенты или малышей. Из-за вековой глупости, которая сидит в головах сильнее, чем вера в Семерых, — голос Дэйрэены звучал устало и горько. — Я видела это. Почувствовала на себе в тот миг, когда ноги Дэйрона парализовало. Как мгновенно изменились взгляды, как зашептались о том, что замку нужен «настоящий» лорд. И это — всего лишь Огненный остров. Представь масштаб королевства, — она отпустила руку Рейниры и перевела угрюмый взгляд на стол. — Но это не значит, что нужно видеть врага в колыбели. Это значит… быть готовой. И умной. И сильной. Сильнее, чем они могут себе представить. Рейнира молчала, переваривая ее слова. На ее лице боролись юношеская вера в справедливость и тяжелое понимание реальности, которое навязывали ей взрослые. — А теперь, — Дэйрэена сделала усилие над собой, стараясь отогнать мрачные мысли, и указала на пергамент с рецептом, — посмотри, что я собираюсь делать. Хотя бы для того, чтобы дать твоему отцу шанс увидеть, как его дочь станет той самой сильной королевой. Рейнира, все еще под впечатлением, взглянула на список ингредиентов. — Одного единственного заклинания для исцеления его милости не нашлось, — объяснила Дэйрэена, ее пальцы заскользили по столу в поисках пузырька с полупрозрачной жидкостью, — но проведя исследование, сопоставив знания предков и современных целителей, я смогла составить рецепт заживляющего зелья. Оно не чудесно, но может поддержать силы, унять боль, помочь телу бороться и восстанавливаться. — Замечательно! — Рейнира хлопнула в ладоши, стараясь вложить в восклицание всю прежнюю энергию, и помахала Алисенте. — Иди сюда! Посмотри, что Дэйрэена придумала для отца! Алисента осторожно, чтобы не разбудить Эйгона, подошла к столу. Ее взгляд скользнул по пергаменту, но Дэйрэена увидела, что мысли девушки далеко. Тень от неприятной встречи с Дэймоном все еще омрачала ее лицо. Попытка улыбнуться получилась натянутой, кривоватой. — Над рецептом еще стоит поработать, подобрать точные пропорции, — продолжала Дэйрэена, наливая мерную ложку жидкости в небольшую чашу. Ее движения были точными, уверенными — здесь, в алхимии, она была на твердой почве. — Тем не менее, начало положено. Основа найдена. — Это… это обнадеживает, — промолвила Алисента, и на этот раз в ее голосе прозвучала искренняя, хоть и робкая, надежда. Она посмотрела на Дэйрэену, затем на Рейниру. — Спасибо, леди Дэйрэена. Дэйрэена встретила ее взгляд. Она видела в нем не только надежду на выздоровление короля, но и немой вопрос, страх перед будущим, перед той угрозой, которую Дэймон так яростно обозначил. И вновь жалость смешалась с тревогой в сердце Дэйрэены. — Я попрошу вас обеих, — сказала она тихо, очень четко, ставя чашу на стол и глядя попеременно то на Рейниру, то на Алисенту, — проследить за тем, чтобы король принимал это лекарство. Каждый день. Без пропусков. Что бы там ни говорили мейстеры, какие бы сомнения ни сеяли, — тон ее сделался почти властными. — Вы справитесь с этим? От этого зависит его жизнь. И… стабильность, которая сейчас так нужна королевству, — последние слова она произнесла с особым ударением, глядя прямо на Алисенту, вкладывая в них скрытый смысл: стабильность, которая защитит и твоих детей от бурь, которые могут подняться. Подруги переглянулись. Взгляд Рейниры был полон решимости. В глазах Алисенты читалась сложная гамма чувств — ответственность, страх, но и облегчение от того, что ей дают конкретную, полезную задачу, где она может проявить верность и королю, и… возможно, Рейнире. Они одновременно, как по команде, уверенно кивнули. — Вот и славно, — Дэйрэена позволила себе слабую, усталую улыбку. Она снова взяла пергамент, но теперь ее взгляд был сосредоточен. Надо было работать. Готовить лекарство для короля. А о трещинах в хрупком мире, о мальчике-принце и предрассудках лордов… Об этом придется думать позже. Но забыть об этом — она уже не могла. Слова Дэймона посеяли семя тревоги, которое пустило глубокие корни. Теперь ей предстояло научиться жить с этим знанием и Рейнире тоже.
