Se ānogar hen Uēpa Valyrio

       Последующие несколько дней Дэйрэена провела в лёгкой, почти беззаботной атмосфере, окружённая теплом семьи и частыми визитами Рейниры. Днём они гуляли по дворцовым садам, летали на драконах, а под вечер она вместе с Дэймоном склонялась над котлом, доводя до совершенства исцеляющее зелье для короля.        Отношения с принцем внешне оставались прежними, но между ними теперь витала незримая стена. Он появился в библиотеке однажды вечером, когда она, уставшая, помешивала густую жидкость, источающую терпкий аромат трав. Дэймон не извинился — да и не стал бы, — а просто завёл беседу, будто между ними ничего не произошло. Дэйрэена не противилась этому, но каждый раз, встречая его взгляд, чувствовала тяжёлый камень в груди.        Она понимала его неприязнь к Алисенте. Но та ледяная ненависть, с которой он смотрел на королеву всякий раз, когда та появлялась в библиотеке или коридорах, проверяя ход приготовления лекарства, заставляла Дэйрэену сжимать кулаки. Однако высказывать свои мысли принцу она не решалась. Знала, чем это закончится.        Тем временем Рейнира, словно стараясь ухватить каждое мгновение, проводила с Дэйрэеной всё свободное время. Она смеялась, рассказывала истории, брала её с собой на прогулки, куда иногда приглашала и Алисенту. Обеды проходили в шумной компании: то Дэйра присоединялась к ним, то принцесса Рейнис, не единожды к столу присоединялась весёлая Лэйна, которая то и дело заливалась смехом, слушая любимую кузину. Даже Лейнор не чурался их общества — приводил друзей, и тогда завязывались оживлённые беседы о турнирах, рыцарских подвигах и мореплаваниях.        Рейнира казалась счастливой в обществе мужа, и Дэйрэена не раз замечала их вместе. Но больше всего её удивляло, что принцесса проводила время и с Дэймоном. После его резких слов об Алисенте она ожидала, что Рейнира затаит обиду, и однажды вечером, когда они остались наедине, Дэйрэена всё же решилась спросить:        — Разве ты не сердишься на него?               Рейнира задумалась, избегая прямого взгляда Рэйены.        — Каким бы упрямым и жестоким он ни был, он всё же мой дядя, — наконец ответила она. — И хотя он снова покинет Королевскую Гавань, как делал это бессчётное количество раз… сейчас я не уверена, что увижу его снова. Потому и стараюсь провести с ним как можно больше времени.        По вечерам к Дэйрэене часто наведывался Люцериус. Она приказывала подать фрукты и вино, и они садились на балконе, погружаясь в игру в кайвассу. Этому развлечению его научила Мэйрея, а он, в свою очередь, обучил жену и сестру. Если Дэйра схватывала правила на лету, то Дэйрэене потребовались долгие месяцы, чтобы одержать первую — и пока что единственную — победу над братом.        Однажды вечером, когда воздух был тяжёл от предгрозового зноя, к ним неожиданно присоединился Дэймон. Его появление было поистине театральным: часть гобелена бесшумно поднялась, открывая потайной проход. Люцериус мгновенно вскочил, рука уже сжимала рукоять меча, но Дэйрэена остановила его одним движением. Выражение лица брата при виде принца Таргариенов заставило её едва сдержать смех.        Дэймон тоже явно не ожидал встретить кого-то, кроме Дэйрэены. На миг в его глазах мелькнуло замешательство, но он быстро овладел собой и, сделав шаг вперёд, вежливо склонил голову.        — Вы… настолько близки? — Люцериус опустился на стул, словно ноги внезапно перестали его держать.        Дэйрэена подняла бровь.        — Неужели это так удивительно?        Она уступила место Дэймону — тот, несомненно, знал игру лучше её. Ей хотелось посмотреть, как брат проиграет вчистую. Прислонившись к перилам балкона, она лениво подбрасывала в рот виноградины, наблюдая, как Дэймон методично разбивает защиту Люцериуса. Вскоре тот откинулся на спинку стула, признавая поражение, и с уважением пожал руку принцу.        Когда зелье для Визериса наконец было готово (и испытано — сначала на самой Дэйрэене), король устроил скромный пир в её честь. На торжество пригласили лишь самых близких — болезнь его милости не должна была стать достоянием всего двора. Дэйрэена беседовала с Визерисом, передала Дэйре рецепт зелья, а затем кружилась по залу с Рейнирой, смеясь и забыв на время обо всех тревогах.        Ту ночь она провела с Дэймоном, лёжа рядом на широкой постели, их голоса сливались в тихих разговорах о предстоящем путешествии, которое навсегда изменит их жизни.        Но безмятежные дни подходили к концу. Через четыре дня Дэйрэена собрала близких, чтобы сообщить им, что их время вместе почти истекло.        — Здравствуй, сестра, — Дэйра распахнула объятия, и Дэйрэена, не раздумывая, прижалась к ней, вдыхая знакомый аромат жасмина.        Люцериус подошёл следом, слегка кивнув в приветствии. Он всегда замечал малейшие перемены в настроении родных, и сейчас его взгляд задержался на слегка припухших веках Дэйрэены. Брови сдвинулись, в глазах промелькнуло беспокойство.        — Неужели этот день настал? — прошептал он.        Дэйрэена медленно подняла голову с плеча сестры. Ее глаза, чуть припухшие, встретились с взглядом Люцериуса. Дэйра сначала недоуменно посмотрела на мужа, затем медленно перевела взгляд на сестру, тихо покачивая головой в немом отрицании. Ее руки, обнимавшие Дэйрэену, словно окаменели, передавая все напряжение и немой вопрос, витавший в воздухе.        — Да, — тихо подтвердила Дэйрэена. — Вечером улетаем на Огненный остров, а оттуда плывём в Пентос…        — Ты из-за этого плакала? — Люцериус подошел ближе, его голос стал необычайно мягким. Он осторожно обнял обеих сестер, создавая защитный круг. — Утро началось со слез?        Дэйрэена лишь кивнула, опустив взгляд. Она вспомнила ощущение той странной, светлой грусти, накрывшей ее с рассветом. Мысль о долгожданном путешествии с Дэймоном за Узкое море согревала душу, окрыляла, но одновременно сжимала сердце ледяной тоской. Да, она плакала. Плакала от осознания предстоящей разлуки с самыми дорогими людьми на свете. С ее семьей — любящими безоговорочно людьми. Конечно, в Эссосе ее ждала Мэйрея. Отважная, жизнерадостная сестра, которая, Дэйрэена была уверена, устроит грандиозный пир в ее честь. Эта мысль была утешением, крохотным огоньком надежды, что пережить расставание с Дэйрой, Люцериусом, маленькой Эйнерией и Рейнирой будет хоть немного легче.        — О, Рэйна… — Дэйра выдохнула, и их лбы осторожно соприкоснулись. На мгновение она закрыла глаза. — Я безмерно рада за твое путешествие, за твое счастье… но сердце мое рвется на части от мысли о разлуке.        Дэйрэена прикоснулась губами к щеке сестры, а потом крепко прижалась к ней, чувствуя, как предательские слезы снова подступают к глазам.        — Мы будем волноваться за тебя, — голос Люцериуса прозвучал чуть глуше. Дэйрэена услышала, как он отошел и опустился на диван. — Ты будешь так далеко… среди чужих морей, древних городов, бескрайних земель… А мы останемся здесь, растить нашу дорогую, милую Эйнерию…        — И не только ее, — Дэйра неожиданно улыбнулась сквозь слезы. Ее руки опустились на живот, ласково поглаживая едва заметный, но уже ощутимый под платьем изгиб.        Дэйрэена непроизвольно приложила руку к груди, туда, где часто колотилось беспокойное сердце, и на ее лице расцвела искренняя, светлая улыбка. Чудо новой жизни в Дэйре… Ее собственная рука потянулась к мягкой ткани сестриного платья, коснулась тепла там, где зрел ее будущий племянник или племянница.        — Теперь у Эйнерии будет товарищ для игр, — бодро сказала Дэйрэена, обнимая сестру и брата. — Поздравляю вас обоих!        — И для слез… — невесело пробормотал Люцериус. Он понимал, что второй ребенок принесет не только радость, но и новые заботы, бессонные ночи. Однако тепло и глубокая любовь, которую он испытывал к жене, дочери и еще не рожденному малышу, словно щит, защищали его от страхов, превращая тревоги в сладкое предвкушение.        — Справитесь, — уверенно махнула рукой старшая сестра, подходя и усаживаясь рядом с братом на диван. — Вы уже прекрасные родители. Эйнерия — живое тому доказательство.        — Пока еще рано судить, — возразила Дэйра, но в ее глазах светилась нежность, когда она смотрела на мужа и дочь. — Нерии даже года нет. Вот когда она вырастет, лет через… десять… тогда и посмотрим, какими родителями мы были.        — Она права, — кивнул Люцериус, улыбаясь дочери. Эйнерия все это время мирно сидела у него на коленях, широко раскрытыми, любопытными глазками наблюдая за разговором взрослых. Он нежно поправил прядь ее светлых волос. — Но я уверен — наша Эйнерия вырастет прекрасной леди. Сильной и доброй.        — И отважной наездницей дракона, — добавила Дэйра, легонько потрепав дочь по головке. Малышка захихикала, замахала ручонками, пытаясь поймать мамин палец.        Они провели еще немало времени в уютной опочивальне Люцериуса и его жены. Говорили о ее предстоящем путешествии, строили предположения, делились надеждами. Потом разговор неспешно перетек на житейские мелочи и завершился обсуждением ужина.        — Я хочу пригласить Рейниру, — сказала Дэйрэена. — Провести этот вечер вместе.        — Конечно, приглашай, — Дэйра улыбнулась. — Ты же знаешь, мы всегда рады ее обществу. Особенно сегодня, — Люцериус молчаливо кивнул в знак согласия.        — Хорошо, тогда мне нужно ее найти.        Удача улыбнулась Дэйрэене: уже через пару поворотов в длинных дворцовых коридорах она столкнулась с Рейнирой и Лэйной. Девушки шли, увлеченно о чем-то споря, но, увидев леди Геларион, их лица озарились улыбками, и они поспешили к ней.        — Возвращаюсь с Малого Совета! — воскликнула Рейнира, едва они поздоровались. Ее глаза горели гордостью и возбуждением. — Отец наконец позволил мне занять место за столом! Вы бы видели лицо лорда Ланнистера… — она рассмеялась, и Лэйна тут же подхватила ее смех.        Дэйрэена шла рядом, наблюдая за ликованием подруги с нежной, но чуть печальной улыбкой. Ей не хотелось омрачать ее радость, но откладывать было нельзя. Когда они дошли до дверей покоев Рейниры, Дэйрэена взяла принцессу за руку, заставляя остановиться.        — Рейнира… Я улетаю.        Девушка резко повернулась к ней, улыбка замерла на ее лице. Лэйна обеспокоено взглянула на кузину. — Что? — прошептала принцесса. — Сегодня?        — Да, вечером, — ответила Дэйрэена. Она видела, как плечи Рейниры бессильно опустились, как губы ее сжались в тонкую линию. — Я… я хотела пригласить тебя. Провести этот вечер с нами, с моей семьей.        — Как я могу отказаться? — Рейнира выдохнула, словно сбросив груз. Она обернулась к Лэйне, уже понимавшей ситуацию по их лицам. — Кузина, дорогая… прости, но…        — Конечно, — Лэйна Веларион мягко улыбнулась, кивнула Дэйрэене. — Удачи вам. До встречи, Рейнира, — она быстро удалилась.        Как только они остались одни, Рейнира почти втолкнула Дэйрэену в свои покои и захлопнула дверь. Они сели на край постели.        — Мне не верится, что ты будешь так далеко, — Рейнира смотрела прямо перед собой, а Дэйрэена, взяв гребень, начала нежно расчесывать ее гладкие серебристые волосы. — За морями… — добавила принцесса, ощущая успокаивающие движения гребня и ладонь подруги, приглаживающую пряди.        — Ты всегда сможешь писать мне, — напомнила Дэйрэена, откладывая гребень и прижимаясь щекой к плечу Рейниры, обвивая ее руками. — А получу ли я ответ? — в голосе Рейниры звучала горечь. Она помнила слова Дэйрэены о том, что письма из далеких земель могут идти месяцами, а ответить на все будет невозможно.        — Issa dōna, моя милая, — Дэйрэена прижалась к ней сильнее. — Теперь ты не одна. У тебя есть Алисента, Лейнор и Лейна, твой брат, Хелейна… Может, у тебя появятся и свои дети. Ты будешь так занята своей новой жизнью, новыми обязанностями, новой семьей, что времени на тоску просто не останется. — Она старалась звучать убедительно, утешая и себя, и подругу.        — Но я хотела, чтобы ты была частью этой жизни! — Рейнира вдруг развернулась в ее объятиях, прижавшись лицом к плечу Дэйрэены и подтянув колени к груди, как маленькая девочка. — Частью всего этого…        — Знаю, Нира, знаю, — Дэйрэена поцеловала ее в макушку. Она мягко потянула принцессу, и они легли рядом на покрывало. — Но наши пути теперь разные. Так распорядились я, судьба… и боги, если они есть, — она обняла Рейниру, чувствуя, как та дрожит.        — Я никогда не просила у судьбы такого предназначения, — прошептала Рейнира. Радость от места в Совете, от признания ее мнения даже лордом Тиландом, была реальна. Но в глубине души клокотало иное чувство. Она ощущала своего внутреннего дракона — Сиракс, который неистовствовал, метая пламя в темнице ее статуса. Его крылья бились о невидимые решетки протоколов и церемоний. Его ярость была направлена на эту золотую клетку, на необходимость играть по чужим правилам, на ощущение, что ее подлинную сущность — дикую, свободную — медленно, но верно душат, заставляя принимать облик придворной змеи.        — От своего предназначения нельзя отказаться, Нира, — тихо, но твердо сказала Дэйрэена. Она смотрела в окно, где солнечный свет играл на легких занавесках. — Ты родилась принцессой. Будущей Королевой Семи Королевств. Покажи им сейчас, кто ты. Покажи свою силу, свой ум, свою волю. Пусть они увидят в тебе не избалованную отцовской любовью девочку, а достойную наследницу Железного Трона. Пусть обретут уверенность в своем будущем. В будущем твоем королевстве.        Рейнира смотрела на Дэйрэену с таким обожанием и восхищением, что на глаза снова навернулись слезы. Сколько всего дала ей эта женщина! Сколько мудрости, поддержки, веры. Часть того, кем стала Рейнира, была выкована в горниле их дружбы, в уроках Дэйрэены. Она всегда умела найти нужные слова, дать верный совет, указать путь. — Слов не хватит, чтобы отблагодарить тебя, Дэйрэена, — прошептала она, голос дрожал.        — Слова благодарности оставь на потом, — улыбнулась Дэйрэена, беря руки принцессы в свои и нежно целуя их. — Когда ты воспользуешься моими советами, когда преуспеешь и станешь той Королевой, которой можешь быть… тогда и отблагодаришь меня. Своими делами. Своим правлением.        — Помнишь… нашу первую встречу? — Рейнира вдруг спросила, ее взгляд смягчился ностальгией.        Улыбка Дэйрэены стала теплой, почти мечтательной. Прекрасное воспоминание всплыло перед ней, яркое и нежное, как давний, но незабываемый сон…        — Твое розовое платье… пышное, как пион, — начала она, голос стал тише, ласковее. — И твой танец… такой детский, беззаботный и грациозный… Этого не забыть, — то было на одиннадцатилетие Рейниры. Дэйрэена, замужняя всего год, уже знала, что жизнь — не сказка. Она сидела в стороне от веселья, лицо ее, вероятно, выдавало мысли, неуместные на празднике. Но никто не сделал замечания. И тогда к ней подошла сама виновница торжества — лучезарная, как само солнце. Маленькая жемчужина королевства, чей свет озарил даже сумрак в душе Дэйрэены. В сиянии Рейниры она на миг забыла о тяготах, о жестоком муже. В тот момент существовала только эта очаровательная девочка. Она. Самая прекрасная на свете. Рейнира Таргариен.

***

       Покои Дэйры и Люцериуса дышали теплом и тихим горем. В центре главной комнаты стоял круглый дубовый стол, ломящийся от скромных, но любимых семейных яств: запеченная дичь с лесными ягодами, теплый хлеб с душистым маслом, тушеные овощи. Не роскошь королевских пиров, а именно домашняя еда — та, что напоминала о безопасности очага. Десятки свечей в простых медных подсвечниках боролись с наступающей ночной тьмой, отбрасывая на стены трепещущие тени. Их мягкий свет окутывал собравшихся золотистым сиянием, создавая интимную, почти священную атмосферу. Это был не просто ужин. Это был прощальный ритуал, последнее совместное священнодействие перед долгой разлукой.        Вечер тянулся медленно и сладко. Звучали смешанные с легкой грустью шутки, всплывали дорогие сердцу воспоминания детства на Огненном Острове, озорных проделках Мэйреи, первых полетах. Даже настольная игра в кайвассу, за которой собрались после основных блюд, проходила без обычного азартного соперничества, больше как повод посидеть рядом, посмеяться над неудачным ходом Люцериуса, порадоваться редкой победе Дэйры. Дэйрэена впитывала каждое мгновение, каждый смех, каждый взгляд. В ее сердце бушевал странный ураган: радость от присутствия самых близких, тепло семейного единения, смешанное с острой, режущей болью предстоящей разлуки. Она ловила себя на том, что замирала, стараясь запечатлеть в памяти мельчайшие детали: как свет свечи играет в серебристых прядях Рейниры, как Эйнерия с серьезным видом «помогает» отцу передвигать фигурки на доске, как Дэйра невольно кладет руку на едва округлившийся живот, как Люцериус смотрит на жену и дочь с безмерной нежностью. Счастье и печаль сплелись в неразрывный узел, сжимавший ее горло.        Дэйрэена по большей части мочала, нежели говорила, предпочитая наблюдать за происходящим, наслаждаться каждой секундой и слушать голоса родных ее сердцу людей, которых она не услышит еще очень долго…        Когда слуги унесли остатки блюд и поставили на стол вазы с летними фруктами и сладкие пироги, Дэйрэена почувствовала, как время беспощадно ускорилось. Момент настал. Она отпила глоток вина, поставила бокал и медленно поднялась. Разговоры между принцессой и Дэйрой стихли. Все взгляды устремились к ней.        — Я… — голос ее слегка дрогнул, и она сделала паузу, собравшись. Неловкая, чуть виноватая улыбка тронула ее губы. — Я подумала… раз уж это наша последняя совместная трапеза перед долгой разлукой… то почему бы мне не сказать то, что лежит у меня на сердце. Просто… слова.        Люцериус отодвинул стул, облокотился локтями о стол, сложив руки под подбородком. Его добрые глаза были полны внимания и легкой печали. Дэйра тут же придвинулась к нему, обвив его плечо рукой, ища опоры. Рейнира, державшая на коленях уже засыпающую Эйнерию, мягко поглаживала спинку малышки, но взгляд ее был прикован к Дэйрэене, ясный и сосредоточенный.        — Вы… — Дэйрэена снова запнулась, сглотнув ком в горле. Она обвела взглядом дорогие лица, и всё внутри сжалось так сильно, что на мгновение перехватило дыхание. — Вы — самые важные люди в моей жизни. Ближе крови, ближе собственной тени, — голос ее окреп. — Все эти годы… ваша поддержка, ваша вера, ваша любовь… благодаря им я все эти годы осталась человеком. Вы — моя тихая гавань в самых страшных бурях. Я ценю это больше, чем все сокровища Вестероса и Эссоса вместе взятые. Вы… вы принимаете меня. Мной. Со всеми моими трещинами, странностями, ошибками. Мне не нужно надевать маски перед вами, играть роль. Хотя, — горьковатая усмешка мелькнула на ее лице, — я так привыкла прятаться, что иногда и сама забываю, как быть настоящей. Но с вами… с вами я могу чувствовать. По-настоящему. Радоваться вашим радостям. Печалиться вашим печалям. Злиться, негодовать… плакать. Вам я могу показать свою слабость, не боясь, что ее используют против меня. В самые темные времена… вы были единственной опорой, что не дала мне рухнуть. За это… — голос ее сорвался, и она вынуждена была сделать еще один глоток воздуха, — за это вы заслуживаете целый мир. Я люблю вас. Люблю так сильно, что больно. И я молюсь всем старым и новым богами, чтобы когда мы встретимся вновь… эта связь, эта нить меж нашими сердцами… осталась такой же прочной и нерушимой.        Безмолвие окутало комнату. Тишина висела в воздухе, наполненная лишь почти неслышным потрескиванием свечей. Рэйена неспеша обвела взглядом лица. Дэйра вскочила. Слезы ручьем текли по ее щекам, пурпурные глаза показались Дэйрэене светлее прежнего.        — Наша связь нерушима! — выдохнула она, бросаясь к сестре и заключая ее в такие объятия, что Дэйрэене на миг показалось, будто кости трещат. — Неважно, как далеко ты будешь, Рэйна! Ты всегда здесь, — она прижала ладонь к своей груди, а затем — к груди сестры. Потом обхватила ее лицо, смотря прямо в глаза, сквозь слезы. — Всегда! — и она покрыла ее лицо поцелуями — в лоб, в щеки, смахивая слезы, которые текли уже по лицу Дэйрэены.        — Леди Дэйра права, — встала и Рейнира, осторожно передав спящую Эйнерию служанке. Ее глаза тоже блестели. Она подошла к сестрам, положив руку на плечо Дэйрэены. — Расстояние — это мили, а не сердца. Неважно, сколько лет пройдет. Моя любовь к тебе, Дэйрэена, не увянет. Ты часть моей души.        Люцериус встал последним. Он обошел стол, уперся бедром в его край, скрестил руки на груди. На его лице играла печальная ухмылка, а в глазах светилась глубокая нежность и гордость. Впервые в жизни они расстаются. Дэйрэена… Их с Дэйрой старшая сестра, любившая их безоговорочно, нянчившаяся с ними, игравшая с ними… Когда же всё успело так стремительно измениться?        — Не только мы тебе помогли, сестра, — заговорил Люцериус, обращая на себя внимание. — Ты сама… ты нас всех здорово научила. Научила видеть силу там, где мы видели слабость. Научила смотреть в лицо страху, даже когда колени подкашиваются, — он сделал паузу, вспоминая как сестра поддержала его, когда он приручал Гераксеса. — Ты словно скала, о которую разбиваются волны. И поверь мне, — он слегка наклонился, — на тебя равняются. Я. Дэйра. Даже наша маленькая девочка, — он кивнул в сторону служанки с Эйнерией. — Мы тебя любим.        Дэйрэена стояла, залитая слезами. Сначала редкими, а потом потоком, который она даже не пыталась сдержать. Из ее груди вырвался странный звук — что-то среднее между рыданием и радостным смехом одновременно. Этот хаос в душе — счастье, гордость, невыносимая нежность и пронзительная боль расставания — захлестывал ее. Но над всем этим витало одно, чистое и мощное чувство: безграничная, всепоглощающая любовь. Она протянула руки, и все они снова оказались в одном объятии — Дэйра, Люцериус, Рейнира, а служанка осторожно поднесла проснувшуюся Эйнерию, чтобы Дэйрэена могла в последний раз поцеловать ее маленький лобик.        Расходиться не хотел никто. Но когда настал определенный час, и Дэйрэена, сжав волю в кулак, тихо произнесла: «Пора», — в комнате вновь послышались сдавленные всхлипы. Они шли по темным коридорам Красного Замка к ее покоям нарочито медленно, откладывая отъезд.        В ее опочивальне царила деловая суета. Слуги увязывали последние свертки, проносили сундуки. И посреди всего этого, прислонившись к резному столбу кровати, стоял Дэймон Таргариен. Он был облачен в практичную дорожную кожаную броню, руки покоились на широком поясе, оценивающий взгляд скользнул по заплаканным лицам вошедших.        — Закончили ваши нежности? — спросил он, прямой и бесцеремонный, как всегда, однако на его губах в конце-концов появилось подобие улыбки.        — Да, — выдохнула Дэйрэена, стараясь выпрямиться, стереть следы слез. Ей нужно было переодеться. Началась короткая, но энергичная суматоха. Пока Дэйрэена скрывалась за ширмой, облачаясь в теплый, темный дорожный костюм и плащ, слуги выносили вещи. Она знала, что должна сделать еще два дела. Быстро, на последнем дыхании.        Она сбегала в покои короля. Прощание с Визерисом было коротким, полным его благодарности и пожеланиями сил и удачи. Потом она зашла в библиотеку. Не для книги. Просто постоять среди высоких стеллажей, в тишине, впитывая запах старого пергамента и пыли, ощущая ту магическую атмосферу уединения и знания, которая столько раз спасала ее от отчаяния.        И вот, наконец, внутренний двор. Ночь была теплой, звездной. Карета с вещами уже ждала. Рядом, освещенные факелами стражников, стояли ее провожающие: Дэймон, уже нетерпеливо постукивающий ногой, Рейнира, закутавшаяся в легкий плащ, Люцериус и Дэйра, державшая на руках Эйнерию. Вот он. Рубеж. Последний шаг из старой жизни.        — Береги себя, — прошептала Дэйра, пытаясь улыбнуться сквозь новые слезы. Одной рукой она прижимала дочь, другой безуспешно пыталась вытереть щеки.        — Обещаю, — Дэйрэена крепко обняла сестру одной рукой, нежно коснувшись другой ее живота. — А ты… не забудь написать, кто там поселился. Мальчик-воин или девочка-колдунья? — она поцеловала Дэйру в щеку, почувствовав под губами соленую влагу слез. Повернулась к брату: — А ты, лорд Люцериус, денно и нощно стереги покой своей прекрасной леди. Не зевай.        — Как скажешь, сестра, — он шутливо поклонился, но в его глазах не было смеха, только глубокая печаль и забота. — Только… надеюсь, в письмах ты не поскупишься на подробности? О городах, людях… чудесах Эссоса?        — Удивлена, что ты вообще смеешь сомневаться! — Дэйрэена попыталась ответить его же игривой интонацией, однако голос снова дрогнул. Она наклонилась к Эйнерии, погладила ее мягкие светлые волосики. Малышка удивленно уставилась на нее большими глазами. — А ты, моя дорогая племянница, расти сильной и умной. Настоящей жемчужиной Огненного Острова. Помни, в тебе течет кровь Дракона и Старой Валирии.        Рейнира стояла чуть в стороне, нервно перебирая кольца на пальцах, губы плотно сжаты, словно боясь, что вырвется рыдание. Дэйрэена подошла к ней последней. Она взяла холодные руки принцессы в свои теплые, сжала их.        Дэйрэена прерывисто вздохнула, подбирая слова. Столько всего крутилось на кончике языка, но… вдруг Дэйрэена осознала, что должна сказать Рейнире лишь одно.        — Avy jorrāelan, issa tala, — прошептала она так тихо, что услышала только принцесса.        Я люблю тебя, дочь моя.        Эффект был мгновенным. Светлые брови Рейниры взметнулись вверх от изумления. Глаза, полные слез, широко раскрылись, в них мелькнуло смятение, потом — понимание, сладкая горечь и такая острая, детская тоска по материнской любви, что Дэйрэена едва не зарыдала снова. Взгляд Рейниры смягчился, наполнился теплом и такой беззащитной любовью, что стало трудно дышать. Обращение матери, забытое с детства, пробило все ее щиты.        Дэйрэена заключила ее в торопливые, по-матерински ласковые объятия, почувствовав, как тело принцессы дрожит. Рейнира вцепилась в нее, уткнулась лицом в плечо.        — Я… — начала было Рейнира.        Дэйрэена осторожно отстранилась, отступив на шаг. Принцесса инстинктивно потянулась за ней, пальцы схватили пустоту. На миг выражение ее лица изобразила отчаяние, нежелание мириться с происходящим, но, собравшись с мыслями, Рейнира наконец смогла улыбнуться, выдохнуть.        К этому времени подоспела Алисента. Она запыхалась, пока бежала к внутреннему двору, чтобы успеть распрощаться с Дэйрэеной. Да, теплые отношения их не связывали, но юная королева уважала леди Геларион, была благодарна ей за то, что приложила руку к их с Рейнирой примирению. Поэтому считала, что обязана должным образом проводить Дэйрэену.        — Ваша милость, — женщина слегка улыбнулась, приветствуя Алисенту.        — Хорошего вам пути, миледи, — уголки аккуратных губ дрогнули, на почти всегда беспокойном лице королевы появилась маленькая улыбка.        — Идём, — сказал Дэйемон спокойно, опуская руку на плечо женщины. Он кивнул Люцериусу, Дэйре в знак прощанье, однако к Рейнире все же подошел, прошептав что-то ей на ухо. Девушка воззрилась на него сначала удивлённо, потом с пониманием. Она кивнула, после чего всё-таки решилась обнять дядю. Он отреагировал скупо — похлопал по плечу, почти невесомо провел по волосам и отстранился.        Дэйрэена позволила ему направить себя к карете. Она обернулась в последний раз, впитывая образы: Дэйра, прижимающая к себе Эйнерию, Люцериус с рукой на плече жены, Рейнира, стоящая рядом с Алисентой, и смотревшая на нее с выражением потерянности, безграничной любви и благодарности за всё. Рэйена махнула рукой — жест и прощания, и обещания вернуться. Потом шагнула в карету, которая довезет их до Драконьего Логова. Дверца захлопнулась. Качнувшись, карета тронулась, увозя ее из Красного Замка, из старой жизни — навстречу ветрам Узкого Моря и неведомому будущему. В груди осталась лишь огромная, светящаяся любовь и зияющая пустота от разлуки.