The Fighter - Боец

Я не могу помочь себе. Я падаю. Я не могу помочь себе вообще. Тьма в моем воображении. Of Verona – Dark In My Imagination

***

***

Прозвучит странно, но у меня есть связь с ним. Такая не возникает между психически уравновешенными людьми, да и есть ли вообще эта "норма"? И кто ее принял, кто утвердил моральные законы, как нечто неоспоримое? В любом случае, моя история с Джастином изначально несколько травматична. Представляю, как бы ты на меня смотрела, Лин, если бы на самом деле могла все это прочесть. Ты, наверное, сейчас бы нахмурилась, не взяв в толк, какая нахрен связь? Мне и самой сложно понять все тонкости, всю нелогичность и неровность этих чувств. Сложно поверить в то, что со мной происходит. Просто на словах вещи всегда воспринимаются иначе, верно? Отношения, в которые Джастин втянул меня, станут больными. Токсичными для нас обоих. Ты бы просто скривилась, зажала руками уши, чтобы не слышать, не знать подробностей всего, что случилось. Я, прежняя и знакомая, поступила бы также. Раньше, но не теперь. Вся моя жизнь разделилась на "До" и "После". Толчок вниз, на самое дно, из которого меня мог бы, разве что, кто-то вытащить. Он, к примеру? Жестокий, самый неподходящий из всех, но живой, черт возьми, больно хватающий дрожащие руки в свои, так спокойно и уверенно. Сначала мне казалось, Джастин настоящий садист, но потом я задумалась: может ли садист быть равнодушен к страданиям своих жертв? Согласись, вряд ли. Не может. Глядя на них, он чувствует аж гамму эмоций, Бибер же, в большинстве случаев, оставался холоден и неприступен. Нет, Лин, он игрок. Его друзья - игроки. А я - гребаная пешка, которую кто-то из них сметет с доски. Знаешь, самое сильное оружие плохих парней не в жестокости, а в этом самом ненавистном мне равнодушии. Ты только представь, я вырвала кусок собственной души, перевязала подарочной лентой и вручила ему прямо в руки. А он... позже ее уничтожил. Да, Лин, это немыслимо, но именно Джастин презирал меня больше, чем я его... Иногда я намеренно старалась вывести его из себя, ведь ярость — это хотя бы эмоция, полноценная и живая. Больше всего мне нравилось сравнивать Джастина с явлениями бесконтрольными. Ломать голову над ним, как люди ее ломают над загадками Бермудского Треугольника, неустанно выдвигая объяснения сгинувшим там судам. Лин, ты помнишь шаровые молнии? Еще одна моя ассоциация. Они, как и он, опасны, не поддаются никакой логике. Своей загадкой притягивают и интригуют: ведь не ясно, почему сгусток энергии так умен? Каким образом выбирает жертв? Перед одним человеком зависает на несколько секунд, а другого касается, отбирая жизнь. Или же, оставляет на пораженном участке ожег, формы которого так причудливы: будь то незнакомый пейзаж или контур чужого лица. Жуткое явление, словно мало ему дурной славы, некоторых людей и вовсе преследует по пятам. Помнишь, мы читали о таких? Одного даже внесли в книгу рекордов Гиннеса, молния ударила его целых семь раз. Люди всегда с упоением тянутся к тому, что покрыто вопросами без ответа, невзирая на свой инстинкт самосохранения. Вот и ученые бьются, бьются изо всех сил над разгадкой шаровой молнии, с упорством одиноких мошек по холоду оконных стекол. Я, Мэрэлин, знаю, каково это, в свои шестнадцать очарованная мрачной мужской тайной, жуткой до зубного скрежета. Я много думала. Вспоминала, как почти каждые выходные мы с тобой набивали миску поп-корном, переодевались в пижамы и коротали ночи за просмотром "Charmed", серия за серией. Мне вспомнился наш небольшой спор, когда я пыталась в очередной раз откопать причины, по которым привязываюсь к этому психопату. Согласись, в кино я всегда увлекалась отрицательными героями, пытаясь понять и оправдать их. Вдруг есть люди, менее адекватные, чем остальные, изначально предрасположенные к стокгольмскому синдрому? Желающие искать оправдания и огоньки света, казалось бы, в кромешном мраке? Нормально ли все то, что происходит в моем подсознании? Ведь из нас двоих я была и остаюсь девочкой, отчаянно мечтающей, чтобы Фиби Холливелл простила демона Коула Тернера, даже в момент его окончательного падения.

***

В трудные времена мы желаем помощи. Вот почему, когда другие находятся в опасности, мы должны попытаться и помочь им. Тайна Куклы

Мэри знобит, словно она находится посреди промозглой улицы, под проливным дождем, в промокшей насквозь одежде. Зубы стучат, а спину покрывает пленка пота, как бывает перед сильнейшей простудой. Ей даже кажется, что ледяные капли проникают под ткань, скользят по коже, хотя на деле всего этого нет: она сидит в салоне дорогущей тачки и прерывисто делает вдохи. И ей не хочется думать, что случится, когда Джастин Бибер нажмет на тормоз. Они на бешеной скорости проезжают пост полиции, и Мэри ждет, что кто-то их остановит, ведь очевидно, что Джастин не соблюдает ограничения. Этого, к сожалению, не происходит. Возможно, полиция намеренно не тормозит его машину? Его семья так влиятельна? Да нет, вряд ли все так запущено. Куда он ее увозит? Что он с ней сделает? Остается только гадать. Жаль, она не обладает способностью телепортироваться. Мэри думает об их доме в Эрвине, куда переместилась бы моментально, дай ей кто-то такую возможность сейчас. Оказалась бы рядом со своей бабушкой, рядом с Лин... Там, где эти жестокие люди ее не достанут. Вот бы Бибер удивился, растворись Мэри в стиле Пейдж Мэтьюс, махнув на прощание ручкой. Было бы круто, но она всего лишь человек, а не героиня фэнтези. Никуда ей отсюда не деться. Закрыв глаза, она с тоской думает о доме. Ведь дом для того и создан, чтобы люди, хлебнув будничных трудностей и забот, возвращались. Уставшие, они поворачивают ключи в дверях с облегченными вздохами. Ныряют в родные стены, объявляя тайм-аут всему миру. Зализывают свои раны, регенерируют свои тела. Но здесь, в Лос-Анджелесе, такого места для нее не нашлось. Проблема в том, что очень давно Тейлор, даже находясь дома, продолжает хотеть домой. Такая вот жизненная шутка. В детстве ее успокаивал запах кофе. Мэри ощущала его отголоски, прижимаясь к матери, потому что Роуз предпочитала кофейный скраб. Терпкий, он ассоциировался у нее, совсем маленькой, с безмятежностью внутреннего комфорта, что дает человеку семья. С какой завистью Мэри наблюдала, как мать включает плиту, опускает зерна в турку, а после наливает себе и отцу дымящийся напиток. В детстве она частенько воображала, каков он на вкус, но пробовать кофе ей не разрешалось. — Ишь чего выдумала, кофе ей подавай! — фыркнула бабушка, погрозив девочке пальцем. — Упаси Бог ребенка поить этой дрянью! Ты еще зеленая совсем, а уже собралась сердцу вредить! — Бабуль, я же всего глоточек... Я только попробовать его хочу, и все! — пролепетала Мэри, а потом добавила протяжное "Ну пожааалуйста!", коронную фразу любого ребенка, кому довелось провести юные годы хорошо. А ребенку, если он не избалован, для счастья хватает сущих мелочей. — И как это кофе может сердцу навредить? Что может с ним случится? Оно перестанет чувствовать? — Как же, глоточек... Понадобавляют туда всякой химии! Прекрати-ка мне это, кофе будешь пить, когда вырастешь, когда организм твой окрепнет. Поняла меня? И у матери не клянчи! — помолчав немного, бабуля все же смягчилась, потрепав расстроенную внучку по волосам. — Ну... чего нос повесила? Разве ж я плохого тебе посоветую? А сердце... Нет, ягодка, если в сердце есть место для Господа, оно никогда не закаменеет, чувствовать будет, как миленькое... Иногда даже сильнее, чем хочется. А от кофе твоего... болеть оно будет, маленькая, с ритма сбиваться... Вон твой отец сколько этого кофе хлещет? Не ценит никто здоровье, а потом и рвут на себе волосы... Иди вон, печенья лучше с чаем попей! Мэри слушала бабушку, ведь считала ее мудрейшим человеком всегда, но мысль сделать хоть крошечный глоток желанного напитка не отступала, доказывая, как сладок запретный плод. В будущем, после переезда, Мэри часто будет вспоминать слова бабушки о закаменелых сердцах людей, оттолкнувших от себя веру, а значит, и надежду на лучшее. Стоило отцу бросить их, и когда-то казавшийся уютным домик покрылся табачным дымом. Как же бабушка кричала тогда на мать! И все реже ощущался в воздухе кофейный аромат, его сменили вкус дешевого вина, депрессия матери и горы бутылок. — Ты посмотри, во что превращаешься? Разве ж мужики того стоят? Сидишь тут целыми днями в своей меланхолии, а в комнате ребенок воет! Не стыдно тебе? Если бы не бабушка, кто знает, к чему бы они пришли, ведь именно Грейс подтолкнула дочь вновь выйти на подработку. Жизнь вернулась в привычную колею, обрела хрупкую стабильность, но Мэри продолжала ночами плакать, злясь на отца, что тот посмел уйти, не попрощавшись с ней. Одним утром бабуля, разбудив Мэри, повела ее на кухню. На столе их ждали две маленькие чашечки, наполненные напитком, запахом которого Мэри грезила наяву. — Что это, бабуль? Мы будем пить кофе? — Будем, ягодка, будем. Только позавтракай сначала! — усадив ее за стол, ворчит Грейс. Но даже когда она ворчит, ее глаза смотрят ласково. — А как же сердце? Оно не будет болеть? — Чуть-чуть можно, не будет... Мэри, наверное, никогда еще не завтракала с такой скоростью, но самое обидное, что когда настал долгожданный момент, казавшийся ей каким-то великим, когда напиток обжег горло, ее фантазии остались лишь фантазиями... — Какая гадость! Горькое... — стонет Мэри, отодвигая от себя чашку. Пусть первый опыт стал неудачным, у девушки выработалась привычка пить кофе в самые тяжелые моменты своей жизни. Сейчас, будь у нее в руках хоть баночка Nescafe, она бы высыпала немного зерен на ладонь, чтобы просто вдохнуть их аромат. Наверное, закрыла б глаза, и ей удалось бы представить, что где-то рядом мама ставит на плиту турку. Что ее не везут уже, кажется, вечность в неизвестном направлении, что за рулем машины не находится сын бандита, которому она так опрометчиво врезала по лицу. И о чем она, черт возьми, думала? Пыталась защитить свое достоинство? До этого у Мэри был крошечный шанс договориться с ним, или же, успеть убраться из проклятой школы. Теперь же… Он не из тех ребят, кто подставляет, как учит Библия, вторую щеку. Сложно сказать, как отреагировали бы Бибер и его дружки, услышав ее панические мысли. Должно быть, повеселились бы. Для них тот факт, что кто-то боится, является нормой вещей. И она боится. Нет... не их, скорее, а его. Пока ее пугает только он, Джастин Бибер. Пугает, потому что девушка понятия не имеет, как ей сопротивляться. По сути все, что она может – просить. Поэтому забавно, что Мэри продолжает ждать чуда. Бывают же случаи, когда в состоянии аффекта человек выкидывает немыслимые вещи: перепрыгивает через двухметровые заборы, развевает слишком большую скорость, в результате, так или иначе, выживая. Это случается не всегда и, судя по всему, Мэри не попадет в число счастливчиков. Глупо было рассчитывать, что сцепившись с уголовником, ей повезет избежать последствий. Так что же будет дальше? Мэри готовит себя к худшему. Что, если сейчас проходят последние часы ее жизни или свободы? Ведь не просто так Бибер поинтересовался у Трэвиса, боится ли тот, что он не вернет ее? Означает ли это, что он допускает возможность ее убить? Продать в какой-нибудь бордель? Мэри знает, сколько страшных веточек в бизнесе бандитов, где похитить человека ради денег ничего не стоит. Вспомнилось достаточно прибыльное понятие «снафф», когда жертву убивают, записывая действие на видео, после чего продают эти чудовищные пленки за большие деньги самому разному контингенту людей: будь то бизнесмены, не без скелетов в своих шкафах, богатенькие детки, имеющие склонность к садизму, или приличная с виду дама, работающая педагогом, которую в жизни не заподозрят в подобных увлечениях. А в итоге ничего не меняется, деньги в этом мире ценятся дороже, чем жизнь. К слову, после того как репортаж о "снаффе" показали в новостях, мать едва не запретила Мэри выходить на их собственный двор. Понятно, что освещали эту вещь в связи с всплеском активности преступников, но Роуз не из разряда людей, считавших, что с опасностью можно столкнуться только на экране телека, а привычный, размеренный ритм жизней ничто не пошатнет. Мэри все предостережения и запреты матери не выносила на дух, и чем это кончилось? Пока Роуз вкалывает на очередной смене в больнице, в полной уверенности, что ее дочь осваивается в престижной школе, Мэри здесь, в полной власти человека, которого явно не назовешь доброжелательным. И Джастин, кажется, даже не решил, вернет ли ее обратно. Представив на секунду, что будет с Роуз, если она исчезнет, Мэри плотно сомкнула веки. Неужели Джастин Бибер способен на такой хладнокровный поступок? Она смотрит на него. Замечает, как его пальцы уверенно и крепко сжимают руль. Как удивительно красиво выпирают вены на напряженных руках, когда он закатывает рукава темной рубашки. И не может думать о чем-то отвлеченном, кроме того, как сильно зависит в эту секунду от действий чужого, постороннего человека. Странно, необоснованно, но Мэри не верит... не хочет верить, что Джастин настолько жесток. Он же еще достаточно юн, не бывает настоящих преступников в школе, верно? Неужели эти подростки в самом деле так легко переходит черту? — О, я обожаю этот трек! Бибер, чувак, нужно прибавить громкость! — улыбается Стайлс, потянувшись к магнитоле, но Джастин, не отрывая взгляда от дороги, перехватывает его запястье. — Если ты, придурок, вновь прибавишь громкость, пострадают сразу две мои вещи. У одной к чертовой матери вылетят стекла, а вторая откинется от сердечного приступа раньше, чем я ей займусь. Ни то, ни другое меня, видишь ли, не устраивает, — скучающе поясняет светловолосый, откидывая его руку. «Моя вещь… Это он что, про меня?» — потрясенно думает шатенка. Его слова вызывают волну протеста, которую выплеснуть, к счастью, дерзости не хватает. Взгляд холодных глаз парня на секунду ловит отражение Мэри в переднем зеркале, но она молниеносно опускает голову вниз, нервно сжав в пальцах ткань сарафана. Джастин же снисходительно усмехается, полностью удовлетворенный такой реакцией. — Чего ты занудствуешь, а? Это же Bring me the horizon, Бибс, ты же любишь этот трек! — Да хоть кто, Стайлс, плевать. Посмотри на куколку, очевидно, что Оливер Сайкс ее не впечатляет. Да, детка? Что ты там обычно слушаешь, когда тебе требуется вдохновение? Бритни Спирс? — его красивый голос вновь заполняет презрительная насмешка, к которой Тейлор начинает потихоньку привыкать. Комментарий задевает, как и издевательский смех остальных "присутствующих". «О, да, ублюдок, ты выбрал подходящее время для шуток», — хочется процедить девчонке, но смелость давно забилась в глубину души, заперевшись и выкинув ключ. Она и без того успела натворить достаточно глупостей. — У меня есть имя! И вас не касается, что я слушаю, — не выдержав, тихо отвечает Тейлор. — Мне просто не нравятся мат и грубость в творчестве... — Ты что-то сказала, детка? — Джастин смеется, игнорируя ее слова. — Разумеется, ты же у нас примерная девчонка, а примерные девчонки почему-то ненавидят, когда чьи-то тексты швыряют правду прямо в лицо. Им становится страшно, им неприятно осознавать, что идеальный мир может быть только воображаемым... — Ну ты загнул, Джастин, — Кеннели широко ухмыляется. — Я не... Я просто не люблю грубые песни... — растерявшись, зачем-то оправдывается Мэри. — Брось, а что же тебе нравится? Попсовые завывания о несчастной любви? Как там было у Спирс? Я уже не девочка, но еще не женщина? — спародировав голос певицы, неожиданно красиво пропел юноша. Мэри заливается густым румянцем. Она и впрямь слушала эту песню около года назад. Стайлс и Кеннели громко хохочат. — Бибс, а ты неплохо бы вписался в дуэт со Спирс, голос есть, внешние данные тоже ес... — Если ты сейчас не заткнешься, Стайлс, я выкину тебя из машины, — хмуро прерывает брюнета Джастин, но спустя секунду на его лице уже красуется усмешка, — хотяяя... кое-чем я бы занялся дуэтом с этой блондинкой. — Колись, чем это? — Не при куколке, чувак, не при куколке. Джастин, бросив на потерянную Мэри пристальный взгляд, задумчиво потирает подбородок. После чего все-таки протягивает руку, прибавляя громкость очередной песни. Что может быть лучше поездки с треками, яростные тексты которых кажутся ей сумасшедшими, с удушливым никотиновым дымом, со смешками и шуточками парней? К слову, как раз запах сигарет всегда ассоциировался у нее с безысходностью. Так что не удивительно, что этот псих курит. Пугает, что место, куда везет ее Бибер, находится в отдалении от людей. За последние минут двадцать им не встретилось ни одной машины, и на секунду ей даже подумалось, что он остановится где-нибудь в лесу, чтобы избавиться от нее прямо там. Поэтому, когда машина, наконец, тормозит у массивных, железных ворот, она не знает, радоваться этому, или испугаться еще сильней. — Стайлс, вбей код. Я сегодня отпустил охрану, — отключив музыку, просит Джастин. — Давай, — кивает Гарри, вылезая из машины. Мэри наблюдает, как он отодвигает створку, вводит относительно длинную комбинацию, после чего ворота со скрежетом разъезжаются, открывая обзор на огромный, роскошный особняк. Стайлс проходит вперед пешком, Джастин же нажимает на газ, заезжая на территорию и паркуясь. После снимает темные очки, оборачиваясь через плечо. — Приехали, принцесса, вылезай, — холодно резюмирует он. Обернувшись, Мэри осознает, что ворота заперты. Ей никуда не деться, если Бибер сам не вытащит ее отсюда. Когда Кеннели подталкивает девушку в сторону дома, Мэри начинает сопротивляться вновь. Особого смысла в этом нет, но справится с паникой просто невозможно. — Твою мать, я тебя предупреждал, — зло рычит Раян, грубо разворачивая Мэри к себе. Замахнувшись, он сжимает ладонь в кулак... Кажется, это будет гораздо больнее пощечины. Но удара так и не происходит. Сильный рывок, толчок назад, после которого Мэри, не удержав равновесия, падает на землю. Ошарашенно вскинув голову, девушка тихо стонет от боли. На том месте, где она была секунд назад, стоит Бибер, сильно сжимая запястье своего дружка. Он... он оттолкнул ее, спасая от избиения, или что это сейчас было? — Разве я говорил, что можно бить ее, Кеннели? — очень холодно, вкрадчиво тянет Джастин. Господи, сколько ярости в его голосе... — Извини, — оправдывается Раян, бросив на Мэри полный ненависти взгляд. — Она просто достала уже. — Джас, дружище, остынь, — Стайлс хлопает парня по плечу, — чего ты так психуешь, братишка? Бибер отстраняется от прикосновений друга, поворачиваясь к такой жалкой сейчас Мэри. — Вставай, — произносит жестким тоном, возвышаясь над ней, протягивая девушке руку. Она смотрит на него, как кролик на удава, покачав головой. — Я х-хочу домой. Никак не отреагировав, Джастин резко подхватывает ее на руки и несет в сторону дома. Он чувствует, как ее колотит, как она испуганно дышит ему в шею, цепляясь пальцами за рубашку. Перед ее глазами все-равно пелена, и Мэри совсем не до оценки интерьера обители мажора. Сейчас единственное, что ее волнует: что у Джастина на уме. — Чувак, народ будет где-то через полчаса, чем нам заняться, пока ты развлекаешься с малявкой? — Порубитесь в X-Box, обдолбайтесь, мне плевать, — холодно бросает Джастин, заворачивая за угол. Помедлив, он опускает Мэри на пол. Девушка, пошатнувшись, хватается за его плечо, чтобы не упасть. — Чего уставилась, шлюшка, я тебе не носильщик. Идем, — раздраженно цедит ее похититель, отодрав от себя маленькую ручку. — Куда мы? — еле поспевая за быстрым шагом, почти пищит Мэри, сглатывая комок обиды, вызванный несправедливым оскорблением. Ответом Джастин не удостаивает, но бросает на нее взгляд, в котором читается что-то откровенно жестокое. Остановившись у крайней двери, он дергает ее на себя. Оттуда веет сыростью и холодом, каменные ступеньки ведут в кромешную темноту, и ей приходится спускаться по ним в компании персонального ночного кошмара. Внизу можно снять приличный хоррор, антураж здесь реально мрачный. Моргнув несколько раз, Мэри различает двери с решетками, как в тюрьме. Ни у одного нормального человека подобного в доме быть не должно, это место похоже на чей-то извращенный бред. Что он хочет сделать с ней здесь? Мэри замирает, как вкопанная, не в силах двинуться вперед. Это уже перебор. Джастин, заметив ее ступор, сжимает похолодевшие пальцы девушки в своих. Поглаживает их несколько секунд, после чего тянет ее к этим камерам. — Нет... Не надо... — чувствуя, что вот-вот заплачет, просит Мэри, вырываясь и делая шаг назад. — Пожалуйста, не делай этого... Он останавливается, лениво приподнимает бровь, будто не понимает причин для такого поведения. — Чего не делать, дарлинг? М? Прочесть в его глазах тень хоть каких-то эмоций не получается. Он не шутит, не ухмыляется. Больше нет. Пауза между ними затягивается. Спустя энное количество секунд Джастин резко шагает к ней, и девушка с глухим стоном шарахается в сторону. Будто не замечая ее состояния, он властно дергает ее на себя, обхватив за затылок. — Если я с тобой говорю, — медленно произносит Джастин, — ты не молчишь. От осязаемой стали в его голосе Мэри внутренне сжимается, утопая в едкой обреченности. — Зачем мы здесь? — ее сил хватает лишь на вымученный шепот. Джастин, продолжая удерживать ее, отвечает не сразу. — Знаешь, девочка, инстинкт самосохранения у тебя не хило подвисает. Не строй из себя дурочку. Я же сказал, что ты зарвалась со мной. Дважды. — П-прости. Закатив глаза, обхватывает ее подбородок, тянет так, что ей приходится встать на носочки. — Я не прощаю, киса. Я наказываю. Давай, шагай к этой дверке. Мэри лихорадочно мотает головой, тщетно пытаясь вырваться. — Я не хочу! — В этом и есть весь смысл: ты не хочешь. Но сделать, в отличии от меня, ничего с этим не сможешь. Шагай. Не советую злить меня дальше. Джастин, не дожидаясь ответа, больно берет ее чуть повыше локтя, протащив за собой. Открывает дверь с решеткой, отступив в сторону. — Леди вперед, — вкрадчиво, еле слышно тянет он, ожидая, видимо, беспрекословного подчинения. Фальшивый джентельменский жест на фоне всего, что происходит, выглядит по-особенному цинично. Судорожно вздохнув, обнимая руками себя за плечи, Мэри на ватных ногах делает, как он хочет. Шаг, еще один… Хлопает ресницами, пытаясь разглядеть хоть что-то в густой темноте. «Не плачь… Только не плачь, держись!» — скандирует шатенка в собственной голове, но... Мэри Тейлор осознает: это самый жуткий момент в ее жизни. И слез она точно сдержать не сумеет, если Бибер продолжит свою игру в карателя неугодных. Он заходит следом, щелкает по выключателю. Помещение заполняет глухой, тусклый свет от висящей на потолке лампочки. Никаких окон, только каменные стены и кушетка, на которую и присесть-то страшно, настолько ветхой она выглядит. Тесное и мрачное помещение явно создано, чтобы психологически задавить человека. Но куда сильнее давит сама энергетика ее похитителя. Мэри почти не дышит, когда он, как хищник, медленно обходит ее по кругу. Жертва загнана в угол, не имея шансов за себя постоять. Поэтому в каждом движении Бибера сквозит вальяжность, сквозит ледяное спокойствие и, возможно, даже элементы скуки. Остановившись в метре от девушки, он впивается потемневшим взглядом в ее лицо. Мэри больше не планирует бороться с ним, не помышляет о каком-то сопротивлении, нет... Кажется, она готова выполнить все, что он потребует, лишь бы избежать жестокости в свою сторону. Но Джастин, как назло, не спешит. Расслабленно достает из кармана сигарету, закуривает. Только вот, иллюзий Мэри не строит, она четко понимает: в этот страшный подвал ее привели явно не для праздной беседы. — Прошу, не трогай меня, — не выдержав бессловесной прелюдии, отступает на шаг. Джастин не реагирует, как ей бы того хотелось. Он даже не пытается смягчить удар, подарив иллюзию безопасности. Не заверяет, что не сделает ничего ужасного, не ставит условий, как было в день их первой встречи. Этот вершитель судеб все для себя решил, еще когда усадил Мэри в машину. Такие, как он, хозяева жизни, тупо не считаются с людьми ее статуса. — Проси, крошка, я не против, — говорит безэмоционально, выпуская облако дыма в потолок, лишь подтверждая чудовищный вывод. Ее начинает подташнивать, но внутри упрямо подает голосок надежда, что все обойдется. Что их конфликт еще можно решить мирно. Не садист же он, в конце концов… — Извини за пощечину… я… я на самом деле не хотела этого делать… Светловолосый, затянувшись, мрачновато усмехается. Качает головой. Продолжает курить, глядя на нее с откровенной насмешкой. От этой реакции Мэри теряется окончательно, забиваясь в угол, прижимаясь к холодной стене, не в силах выдерживать его взгляд хищника. Да, так смотрят именно на добычу, осознав, что она уже никуда и никак не денется. Так рассматривают неодушевленный предмет, с которым просто нет никакого резона церемониться, вести беседы или успокаивать. От одного только выражения лица Джастина Мэри готова впасть в унизительную истерику, умоляя себя пощадить. И за это же выражение лица она тихо его ненавидит, не понимая, как можно обращаться с живым человеком вот так. — Я правда все поняла. Мне не стоило влезать в ваши разборки. Я даже не буду попадаться тебе на глаза больше, хорошо? Только не трогай меня… — Помолчи, — твердо обрывает Джастин ее монолог. Внешне он не смягчается ни на йоту, безразличный к происходящему. В конце концов, тушит сигарету о стену, после чего, насвистывая какой-то мотив, закатывает рукава рубашки по локоть. Мэри смотрит на его татуированные руки, будто он держит в них чертов топор. Когда Джастин медленно направляется в ее сторону, со всхлипом закрывает лицо ладонями и съеживается, как перед ударом. Она не видит, но от этого в карих глазах парня вспыхивает осязаемое раздражение. Подойдя вплотную, Джастин опускает одну руку на стену, рядом с хрупкой фигуркой. Свободной начинает играть с кудрявым локоном девчонки, выпрямляя его и отпуская, чтобы вновь завился. Видит, как трясутся ее плечи, слушает судорожные вздохи. Некоторое время он молча наблюдает за ней, и все это его не особо трогает. — Прячешься, кошечка. Запомни, когда я к тебе обращаюсь, ты смотришь в мои глаза, — безапелляционно информирует, со снисходительными нотками в голосе. — Зачем ты его прикрываешь, м? Думаешь, я собираюсь тебя здесь бить, Мээри? — Я не знаю… Но… лучше побей, чем… — она не может произнести слово «изнасилование», но он догадывается самостоятельно и хрипло смеется. — Ох, киса, какая же ты милая. И смешная, раз думаешь, что вынесешь мой удар. Но, к твоему счастью, я не бью маленьких девочек, даже таких борзых, как ты. Убери руки, ты не расслышала, что я сказал? Одному Богу известно, каких титанических усилий ей стоит выполнение очередного приказа. Да, приказа… Джастин Бибер не из тех, кто просит. Опустив руки по швам, она поднимает голову, встречаясь с его непроницаемым лицом. Поддев цепочку, Джастин как-то отстраненно рассматривает ее крестик, затем ласково поглаживает большим пальцем венку на шее, отмечая, как бешено стучит сердце девушки. — Даже не знаю, как следует поступить с тобой, крошка. Слез почти нет, но одна все же вырывается, медленно скользя по щеке. — Пожалуйста, — не в силах правильно сформулировать свою мысль, Мэри предпринимает очередную попытку хоть что-то поменять. — Меня заводит твое «пожалуйста», — он холодно усмехается и ловит ее слезинку кончиком языка. — Не дергайся, — попытку отстраниться пресекает достаточно жестко, цепкой хваткой за волосы. Это странно, но близость юноши не вызывает отвращения или брезгливости. Она, скорее, нервирует. В глубине души у нее живет иррациональное чувство, что ничего по-настоящему страшного сейчас не произойдет. Джастин рывком разворачивает девушку спиной. — Не дергайся, — хрипло повторяет ей на ухо, только Мэри и без того зависает, буквально онемев. Вздрагивает от движения его пальцев по линии позвоночника, теряясь в острых, как бритва, ощущениях. Любую робкую попытку пошевелиться Джастин пресекает болезненной хваткой на горле. Тишину разрывает лишь частое дыхание обоих: возбужденное его и испуганное ее. — Так что ты там говорила, Бэмби? Что я не посмею к тебе прикоснуться? Он требовал не молчать, но у нее не получается выдавить из себя ни звука. Мэри разглядывает эту гребаную кушетку, абсолютно не понимая, что предпринять. Мозг будто атрофировался. Джастин ощущает запах ее волос, цветочный и мягкий… Не приторный, он достаточно хорошо подходит девчонке. Ладонь застывает на животе Мэри. Мысль, что нужен всего лишь один небольшой рывок, чтобы забраться в ее трусики, пробуждает в Джастине животные инстинкты. Она, наверное, станет бороться с ним, извиваться под пальцами, сжимать руку своими бедрами… Это звучит возбуждающе, но настолько далеко он заходить не планирует. Пока нет. — Ты офигительно пахнешь, Мээри. Тебя никто не касался так раньше, я прав? Поэтому ты так трогательно всхлипываешь в моих руках? — Э-это ведь насилие, — шмыгает носом, плотно сомкнув веки. Джастин чуть крепче сжимает пальцы на тонком горле, недовольно цокнув языком. — Я не слышу ответа на свой вопрос в этой долбаной констатации факта, киса. — Не трогали… никто. Ты же не сделаешь этого, правда? — Почему же? На самом деле, я многое могу с тобой сделать. И, если честно, пиздец как хочу выбить из тебя всю дурь. Переубеди-ка меня, Мэри, что это не станет топовым уроком. — За что? За пощечину? Сломаешь чью-то жизнь из-за пощечины? Мэри больше не вырывается, полностью парализованная его напором. Если Джастин сейчас пойдет дальше, она даже не сможет отбиваться. Так ей кажется, пока он властно не сжимает бедро поверх ткани сарафана. Перехватив его ладонь заледеневшими пальцами, Мэри в отчаянии всхлипывает. — Знаю, — с какой-то легкой скукой в голосе продолжает Джастин, проигнорировав вопрос, — ты, должно быть, ожидала, что это произойдет по-другому. С кем-то, кого ты любишь, в идеале, при свечах, красиво и романтично. Мне жаль, прелесть, но сейчас у тебя все будет так, как решу я. — П-пожалуйста, не надо… Я не хочу… Она тихо скулит, прерывисто дышит, полностью покоряясь этому человеку… Бибер по-прежнему фиксирует ее тело грубой хваткой на шее, но больше не трогает. — Ты такая сладкая, когда давишь на жалость, все эти манипуляции, фальшивые извинения… «Джастин, пожалуйста, я все поняла». Что именно, девочка? Хотя, нет, молчи. Мне совсем не интересно все, что ты говоришь. — Я… я не… — Тшш. Плакать не обязательно, Мээри. Хороших девочек я не наказываю. Так ты будешь хорошей девочкой со мной, м? В школе я не получил твой ответ. От страха говорить становится крайне трудно, поэтому она лишь судорожно кивает несколько раз. Какое-то время ничего не происходит, разве что, его пальцы нежно поглаживают ее лицо, стирая еще пару соленых капелек, которые не получилось удержать за сомкнутыми веками. Внезапно все заканчивается. Джастин отстраняется. Мэри вслушивается в звук его удаляющихся шагов, не задумываясь, как страшно остаться одной в этой камере. Хлопок тяжелой двери, двойной поворот замка. Он уходит. Просто уходит, заперев ее здесь, как свою заключенную.

***

Я не хотел причинять тебе боль, baby, но ты прекрасна, когда плачешь. Vast – Pretty When You Cry

— Мистер Бибер, простите, — касается рецепторов тихий голос Дорис. Домработница живет в его доме большую часть времени, в особенности, когда Джастин отсутствует. Во-первых, в комнатах, которые ей разрешается посещать, царит идеальная чистота, что перфекционист внутри Джастина, несомненно, ценит. Во-вторых, когда нет времени заниматься готовкой, а еда из многочисленных ресторанов мегаполиса надоедает до скрежета зубов, Дорис демонстрирует себя настоящей находкой в области кулинарии, утоляя тягу к домашней кухне. Прислуге не так давно стукнул двадцать седьмой год, она была славной женщиной, и меньше всего ему хотелось испортить некое взаимопонимание между ними. Дорис давно работает с ним, входя в никчемно маленький круг людей, которым Джастин точно не хотел бы причинить ненароком вред. Чего стоит ее терпение, когда она с невозмутимым лицом разгребает бардак после особо шумной тусовки… Видела Дорис много: начиная от пустых бутылок, заканчивая остатками наркоты. Тем не менее, в курсе, с кем конкретно имеет дело. Ни Джастин, ни часть его ближайших знакомых не являются обычными подростками. И все же, рот Дорис на замке не только потому, что Бибер, взяв ее к себе, заставил подписать договор о неразглашении любых событий, происходящих в стенах этого особняка. Парень ощущает, что домработница действительно привязана к нему. Ей нет резона угрожать, не важно, свидетелем какой сцены она станет. Соответственно, Джастин щедро оплачивает ее труд и, если понадобится, решает не касающиеся его проблемы. Он привык заботиться обо всем, что считает своим. Полгода назад Джастин узнал, что четырехлетняя дочь его помощницы попала в больницу с тяжелым заболеванием. Забавно, но отважная горничная не проронила ни слова. Не обратилась к нему за помощью. Думала, что результата это не даст? Тем не менее, выяснив причину заплаканных глаз Дорис, Джастин потряс свои связи, чтобы ребенка перевели в лучшую больницу округа, приставил к ней проверенного врача, полностью оплатив курс лечения, вместе с сиделками. Иногда он вспоминает, как отчаявшаяся мать обнимала его, как благодарила, и совсем ничего не чувствует. Пустоту. Нет, Бибер не считал свой поступок героическим, в делах ему приходится быть безжалостным, так что подобные мелочи никак не растопят картину его пороков. Для него не такие уж большие деньги, а для Дорис — подарок судьбы. Что почти забавно. Честно говоря, Джастин не выносит посторонних людей на своей территории. Даже неугомонного Гарри Стайлса, которого юноша считал ближайшим другом, он не мог терпеть у себя больше пары дней. От того еще более странным кажется факт, что Бибер полностью привык к присутствию горничной, что оно никогда не выводит его из себя. Хотя главная причина, по которой он решил нанять прислугу на постоянку, это появление в жизни Байта. Этого черного, облезлого котенка Бибер едва не переехал на мотоцикле неподалеку от собственных ворот, возвращаясь под кайфом из очередного клуба. Удивительно, что ему вообще удалось разглядеть животное посреди ночи. Джастин не мог понять, как зверек оказался рядом с его территорией, ведь поместье лишено соседей, на много миль вокруг только пустынная трасса и лес. Судя по всему, очередная сволочь, по той или иной причине, выкинула обузу на улицу. Если бы Бибер знал, кто так поступил, разбил бы башку... Дело не в сантиментах, нет, просто он всегда питал острую неприязнь к жестокому обращению с животными. — Как ты здесь оказался, парень? — отходя после резкого торможения, пробормотал Бибер, поднимая пушистое тело с асфальта. В первую секунду дрожащий ком ощетинился, зашипел, отчаянно пытаясь спастись, как ему казалось, от опасности, и поцарапать Джастина крошечной лапой. Парня это слегка позабавило, он опустил ладонь ближе к мордочке, давая животному привыкнуть к своему запаху, легонько почесывая свалявшуюся шерсть. — Или ты девчонка? — он осторожно ощупал котенка. — Нет, парень. Твою мать, и угораздило же на тебя наткнуться именно сейчас... Что с тобой теперь делать? Словно поняв, что здесь решается его судьба, успокоившийся было зверек жалобно замяукал, поднимая горящие желтым огоньком глаза. — Чего орешь? — раздраженно усмехнулся Бибер, слегка растерянный от нелепости ситуации. — Эй, нет, забудь об этом... Я не могу взять тебя, мне только животного в жизни не хватает... Если хочешь знать, я терпеть не могу кошек, — помотал головой юноша, даже не задумываясь, как по идиотски выглядит происходящее: он, едва отошедший от кокса, разговаривает посреди пустынной трассы с котом. — Не мурчи, паренек, я потенциальный убийца. Если я не жалею людей, с чего ты взял, что мне есть дело до тебя? Беги, короче, своей дорогой, у тебя все-равно девять жизней... — с этими словами шестнадцатилетний Джастин опустил несчастного на асфальт, обошел его и направился к своему мотоциклу. Сдавленное мяуканье за спиной заставило его замереть. Бросив взгляд через плечо, Бибер застонал от досады: черный комок пытался поспеть за ним, прихрамывая на одну лапу. Очевидно, зверю было больно, а инстинкт самосохранения подсказывал, что никто, кроме этого парня, из передряги уже не вытащит. — Не могу поверить, что я это делаю, — сквозь зубы прорычал, запустив руку в растрепанные волосы. Преодолев расстояние в долю секунд, Джастин подхватил черный комочек в ладонь, убирая под ткань кожаной куртки. — Не пищи, маленькое недоразумение. Помогу тебе поправиться, а после сбагрю какой-нибудь сентиментальной девке. Что, ты еще и недоволен? Поверь, девчонка лучше о тебе позаботится... Думаешь, я пошутил, что терпеть не могу кошек? И, если посмеешь поцарапать мне мебель, я тебя сам придушу... — ворчал он, усаживаясь на мотоцикл, но от ощущения этого трогательно-хрупкого существа, дрожащего у него под курткой, где-то глубоко внутри шевельнулась несвойственное тепло. Джастин отвез кота к себе, впервые за долгое время стараясь ехать осторожно, ибо не хотелось пугать беднягу еще сильнее. Дома, рассмотрев животное на свету, он пришел в бессильную ярость: передняя правая лапа при осмотре оказалась сломанной, шерсть местами была будто выдрана, а кое-где свалялась от комков крови. — Какая мразь тебя так? Черт, — зло процедил юноша, нервничая. Он многое умел: мог зашить открытую рану на живом человеке, не повредив его тканей, мог наложить жгут или вправить кость, опыт не прошел даром, но абсолютно не понимал, как оказать помощь этому "пациенту". Казалось, стоит прикоснуться к тельцу, и остальные кости тоже не выдержат, животное выглядело совсем хрупко. Оказавшись в теплом кресле, котенок вжался в угол, жалостливо смотря на не самого подходящего спасителя. Дорогая кожаная обивка запачкалась кровью, но, вопреки своему недавнему обещанию, Джастину было плевать на мебель. Через знакомого врача он вышел на вет-клинику, специалист откуда был вызван в срочном порядке. Дал животному немного молока, после чего носился вокруг него, как последний придурок, в ожидании помощи вместо того, чтобы рухнуть спать. Пришлось выхаживать полтора месяца, ставить капельницы, менять повязки и кормить антибиотиками. Бибер не поскупился, оплатив ежедневные визиты специалиста к нему домой. Забавно, но, когда врач коснулся перепуганного зверька впервые, тот вцепился зубами в его руки, защищенные толстыми перчатками. Укус был таким сильным, что не сразу удалось отодрать кота, именно тогда Джастин понял, что назовет его Байт. А что? Вполне брутальное имя для брутального парня. Он отчаянно боролся с привязанностью, но уже через пару недель стало ясно: зверь останется, если только сам не пожелает уйти. В конце концов, может не случайно Бибер нашел его. Было паршиво думать, что той ночью он мог попросту задавить это несчастное существо колесами. К тому же, для одинокого парня с кучкой внутренних демонов, несмотря на юный возраст, Байт стал неким лекарством. Не всегда приятно быть одному в этом огромном доме. Сейчас Биберу восемнадцать, в ноябре стукнет девятнадцать, и у него остался последний год с иллюзией жизни нормального подростка — школой. После предстоит полностью погрузиться в дела Кровавых, чтобы в свое время занять место отца. К такой жизни Джастина готовили с детства, которого, по сути, и не было у него. Он знал, что преступность — не та игра, из которой реально уйти. Если ты, конечно, не самоубийца. Бибер научился абстрагироваться, да и каждая новая жертва насилия воспринималась в его сознании не иначе, как шаг к цели. Так гораздо проще. Тем не менее, никто, включая папашу, не может даже представить, какие планы у Бибера на самом деле. Однажды ублюдок узнает правду. — Мистер Бибер, простите, вы меня слышите? — Нет, милая, я задумался. Повтори, — тихо бормочет блондин, с легкой усмешкой глядя, как у его ног трется взрослый уже, крепкий кот, с красивой, поблескивающей черной шерстью. Таких, как он, считают вестниками несчастья, но сам Джастин скептично относится к приметам. Наклонившись, юноша небрежно чешет зверя за ухом. Хоть Байт и вырос, он не подпускает к себе ни одного человека, помимо Бибера и Дорис, ведь та кормит его куда чаще хозяина. Вряд ли он когда-нибудь забудет, как по вине людей его буквально вытащили с того света. — Я хотела спросить, вы сегодня ночуете у себя? — Да, Дорис, причем я жду гостей. Джастин выпрямляется, спокойно встречаясь с девушкой взглядом. — Ты нервничаешь. В чем дело? — проницательно констатирует он, с ухмылкой глядя, как симпатичное лицо домработницы заливается румянцем. — Я... я хотела отпроситься. До завтра, где-то до двух. Мне хочется навестить Мэгги, раз я не нужн... — Успокойся и не оправдывайся передо мной, как школьница, Дорс. До завтра, — жестом руки прервав поток ее слов, кивает Джастин, направляясь в сторону гостиной. Байт с довольным мурлыканьем плетется следом, успел соскучиться. — Джастин, — неуверенно окликает его Дорис. Парень оборачивается, вопросительно приподняв бровь. — Я видела девочку, которую вы привезли. Она показалась мне такой юной... почему она... — Стоп, — тон Джастина холодеет на несколько градусов, — что ты делаешь, милая? Ты забываешься. Подумай хорошенько, стоит ли лезть в мои дела? Он еще сильнее мрачнеет, заметив в глазах домработницы испуг. Он никогда не причинял боли этой девушке, но она все-равно находит поводы остерегаться его в такие моменты. И, как не странно, именно в ее взгляде видеть паники совсем не хотелось. Бибер давно рос один, пересекаясь с папашей раз в сотню лет, на очередной бизнес встрече, поэтому милая горничная воспринималась им, как нечто родное. Это был его выбор. — Простите, Джастин... — Иди к дочери, Дорис, ты ей сейчас нужнее, чем этой крошке... — смягчившись, закрывает юноша тему, подхватив Байта на руки и скрываясь из поля зрения. Он не видит, какой горькой улыбкой провожает его домработница. Этот мальчик, по возрасту еще ребенок, оказал ей неоценимую помощь, но как же больно, что нельзя ответить закрытому подростку тем же. Что он продолжает разрушать себя ненавистью, жестокостью и насилием, что он совсем зачерствел, под натиском демонов болезненного прошлого... А она... она вынуждена смотреть на это, не в силах ничего поменять.

***

Все, что было правильным для Мэри Тейлор, Бибер занес бы в список избитых жизненных анекдотов, термины типа "великодушие", "любовь", "добро", "семья" не имели в его действительности веса, они отсеивались. Секс? Не более, чем уравнение. Холодный просчет, почти всегда положительный результат. Правосудие вокруг если и осталось, то только в слепых надеждах. Он не раз видел это в чужих глазах, Джастину было любопытно читать людей. Окружающие типажи казались настолько похожими, что в пору уже взвыть от скуки. Никогда не менялась одна вещь: хороший человек, столкнувшийся с более темной реальностью, даже умирая, продолжает верить, что справедливость вот-вот одержит победу, что "все не может вот так вот кончиться", что кто-то непременно обязан спасти. Биберу иногда казалось, что нынешний контингент людей знает жизнь только по обнадеживающему кинематографу, он воспитан на сказках с картинками, ведь спасти человека, зачастую, может только он сам. Как вообще можно ждать мифической справедливости, отводя лицемерные взгляды, всегда уматывая мимо? Взять хоть его куколку. Сегодня, когда Раян тащил девчонку к машине, та и впрямь верила, что кто-то из этих мудаков окажет ей помощь. Ведь она из того "вымирающего вида" не равнодушных и безрассудных, самоотверженных и глупых. Сильный может защитить слабого, но шестнадцатилетняя малявка слишком беспомощна для этой роли, о чем она только думала? Кто бы ее теперь спас. Бибер все чаще ловит себя на мысли: ничто не может его смягчить. Да, внешне он вовсе не отличается от окружающих, из плоти и крови, с парой глаз, связкой органов и волосами, но у самого парня складывается впечатление, что он дефектный. Потому что окружающий мир не разбавляет скуку, с редкими вспышками низменных, скорее инстинктивных удовольствий: когда сознание меняется под действием порошка, когда он пишет или слушает музыку, когда трахает очередную шлюшку, ждущую от него чувств, когда рисует... Его совсем не парит, к каким открытиям идет человечество, плевать, кто с кем воюет и кто кого бомбит, плевать, что чувствуют люди, плевать, кто и что думает, глядя на него. Ему параллельно на тупые американские скетч-шоу и комедии, у него не прольется и слезинки при просмотре фильма о преданном Хатико, да чего уж там, ни один мускул не дрогнет. Бибер знает, что рано или поздно сдохнет, но, опять же, не ощущает страха смерти. Что это, если не худший дефект разрушенной личности? Да, так он считает. Что вызывает стойкое отвращение и легкую ностальгию по раннему детству. Парню кажется, он прошел свою точку "невозврата», как бы он не дорожил некоторыми людьми, большая часть его чувств к ним ютится в спячке, вырываясь наружу только в самые критические моменты. Циник, скептик и скользкий ублюдок, от которого лучше держаться подальше. Знающий не понаслышке, что в двадцать первом фортуна на стороне тех, у кого бабки. А у кого бабки, у того автоматически есть и власть над окружающими. Прибавьте к этому бесчувственность и, если вы умны, то рванете как можно дальше, сломя свою голову. Если, разумеется, Бибер это позволит. Потому что крошка, запертая в подвальном помещении его дома, пока не может уйти. Учитывая, что Джастину всегда было слишком просто уложить в постель девочку, он окрестил их непроходимыми дурами. Особенно тех, у кого хватает наивности влюбиться в него после секса. Он ведь даже толком не запоминал их лиц и имен! Кажется, единственное, чего эти шлюхи боятся — что их больше никогда не доведут до оргазма. Бибер морщится, опрокидывая внутрь очередной стакан, чувствуя, как жидкость разъедает желудок, горячит тело. Сложно сказать, зачем он пытается накидаться сейчас, ведь, как не пытается, все-равно не пьянеет. Кажется, он слишком напряжен. В его голове шумно. Голоса, настоящий гомон, грохот слов и чудовищных, больных мыслей. Джастину кажется, что куда гуманнее распороть жертве брюхо, чем пустить к себе в душу. Неиспорченный человек мигом распрощается с рассудком, дай ему только побывать в его голове. Все, что остается окружающим — тихонько открывать свои рты, обмениваясь сплетнями и слухами. Многие из них даже попадают в яблочко. В стиле "этот парень настоящий психопат", "он пугает меня", "сегодня у него опять новая девка" и "он хорош собой". Ничего из этого Джастин не оспаривает. Это не инверсии, это — голые факты. Память крадется за ним по пятам. Те моменты прошлого, которые неимоверно жаждет вычеркнуть, каждый раз догоняют его, больно вгрызаясь в сознание, желая выбраться из глубины, в которую парень привык их заталкивать. В воображении он видит воспоминания маленькими хищниками, ежедневно пьющими его кровь. К слову, о крови, ее всегда было слишком много вокруг него. Начиная с тех моментов, когда отец, подталкивая его до ран, синяков, царапин, до этой самой чертовой крови, учил парнишку быть мужчиной. Он запоминал и усваивал. Единственный раз Бибер не сдержал слез, когда была разрушена их с отцом семья. Больше такой слабости он не просто не позволял себе, он не умел. Такая штука, как слезы — вид роскоши, в которой Джастин не нуждался, предпочитая действовать. Даже когда посещает свою малышку в лечебнице, внутри только сильнее разгорается пожар ненависти... Ведь ей уже не помочь. Ненависть прошибает его до самых костей, врастая, кажется, в каждую крошечную клетку тела, и от этого чувства не будет спасения, пока его враги не получат по заслугам. Плохие поступки, забирая часть его самого, взамен не дают ни капли — разве что деньги. Но никакие деньги не могут компенсировать ту пустоту, что остается после них, то отвращение и грязь, которыми заполняется подсознание. Возможно, именно поэтому он был так одержим идеей добраться до Мэри Тейлор. Эти славные искорки бессильной ярости в ее глазах казались ему ошеломительными. В джинсах становится тесно от одного лишь воспоминания, как тоненькие пальчики девочки сжимали крестик, как отчаянно она говорила ему о Боге... Так, что Джастину хотелось хорошенько ее встряхнуть, грубо прижать к стене и наглядно показать, как равнодушен будет этот самый Бог к ее мучениям. По стечению обстоятельств, он на дух не переваривал религиозных людей, считая их слабаками, вечно уповающими на молитвы. Теми, кто пытается избавиться от страха смерти, рассчитывая на рай. Лично у Джастина отношения с Иисусом не заладились. Он знал, каково это — терять свою веру. И предпочитал строить идеальную жизнь вокруг себя, в реальном мире, а не ждать мифического благословения. Малявка, которую он похитил сегодня, окончательно все испортила, подняв на него руку. В какой-то мере это даже позабавило ошарашенного юношу. Дерзких укрощать куда интереснее. Джастин уже знал, как мог бы поступить с ней, в мельчайших подробностях. И это бы ее сломало. Но он не спешил приводить приговор в действие. Можно сказать, любовался притягательной картиной женской хрупкости, вспоминая ее образ: дрожащие, острые плечики, выпирающие ключицы, небольшая, но упругая грудь. Фигура еще не слишком оформилась, типичный, непокорный подросток. Да и ростом она мала, ему по грудь. Ее пальчики с короткими ноготками, покрытыми бесцветным лаком, сжатые в кулачки. Русые, спутанные кудряшки и огромные, невинные глаза. Сущий ребенок. К слову, он всегда любил женские волосы: перебирать их пальцами, вдыхать их запах, наматывать на кулак. Надо отдать должное, волосы у Мэри были потрясающие. Длинные и мягкие на ощупь. Привыкший к эффектным девушкам, не обделенный внешностью, деньгами и властью, он не сталкивался с недостатком внимания. Даже слухи о том, на что Джастин способен, не отталкивали юных нимфеток. Он любил изящные прически, сладкие духи, ухоженность и стиль. Его возбуждали каблуки и полная грации, кошачья походка… Все его пассии были похожи: не слишком умны, но с аппетитными формами, высокие и подтянутые. По сути, на шестнадцатилетнюю девчушку, роняющую слезы, должно было быть параллельно. Но… ТВОЮ Ж МАТЬ, как же он завелся в этот момент. Джастин почти уверен, что под дешевыми шмотками ее худенькую фигурку обтягивает нелепое детское белье… На миленьком личике ни грамма косметики, тушь не окрашивает ее щеки разводами после слез. Она очень сексуальна в своей бесхитростной наивности. Дело не в том, что Мэри целка, их он как раз избегал. Дело в том, что она реально очень, черт возьми, чистая изнутри. Джастину ее не жаль. Он знал, что поимеет эту девицу с того самого момента, как она, точно маленький, нелепый ураганчик, влезла в их разборку с тем козлом. Честно говоря, от такого поворота юноша испытал шок. Он вообще не помнил, чтобы кто-то рисковал сунуться в их дела, а уж когда она плюнула в лицо Кеннели… Скажем так, он был чертовски заинтригован безрассудством, откуда-то взявшемся в этой малютке. В его мире, который крутится вокруг грязных купюр, кокаиновых доз, насилия и секса, наивная Мэри была чем-то милым и слишком сладким, чтобы не попробовать на вкус. Он мог бы прямо сейчас спуститься к ней, наверняка, уже до смерти запуганной в своей клетке, порвать ее дурацкий кукольный сарафан и проникнуть внутрь ее тела, полностью наплевав на девичьи слезы и крики... Мог бы, но не станет. Бибер не был насильником. Кем угодно, но не насильником. Его заводят элементы страха, его возбуждает беззащитность, но занимается сексом он только добровольно. Некоторые молили его остановиться, но на деле получали удовольствие, лишь не желали выглядеть шлюхами. Но... это не о малышке Мэри. Будет интересно опорочить ее раздражающую невинность, испортить эту девчонку, вынудить ее просить его помощи... Это вполне возможно, благодаря ее ублюдку братцу. Теперь у Джастина есть беспроигрышный рычаг давления на самоотверженную куколку, она сама придет к нему с просьбой помочь. Но… Мэри будет стонать под ним от удовольствия, а не от боли, если, конечно, все опять не испортит. Да, он не насильник. Какой кайф брать кого-то, кто тебя не хочет? Нужно быть закомплексованным задротом без самолюбия, чтобы тащиться, когда твои прикосновения вызывают отвращение у партнерши. Но и пощечин ему бабы еще ни разу не отвешивали, про газовый баллончик и добавить нечего, это нонсенс. Лучше ей быть впредь поадекватнее, ведь к провокациям такого рода Джастин не привык. А единственный способ наказать зарвавшуюся девушку, как ни крути, это грубо ее поиметь. Обычно он именно так и поступал, и никто раньше не сопротивлялся. Откинувшись на спинку дивана, парень лениво оглядывает гостиную. Байт давно умотал на второй этаж, кот терпеть не мог шумные тусовки, как и сборища людей. Хотя в его доме гости никогда не наводили привычный для американских home-party погром, не желая сталкиваться с недовольством хозяина. — Стайлс сказал, здесь та девка из подворотни? Поверить не могу, что она сама попала в твои руки, — присев рядом с ним, произнес Зейн Малик. — Что намерен с ней делать? — А где сам Стайлс? — расслабленно интересуется Джастин, вглядываясь в огни лазерной цветомузыки, вырисовывающей на стенах причудливые узоры. — Я намерен сделать с ней много пошлых и грязных штучек. Давно хотел приобрести постоянную BDSM-подружку. — Уединился с Эмили наверху, детки мирятся. Гарри единственный из нас обзавелся постоянной подружкой, теперь и тебя несет в эту опасную степь? Да и потом, та малолетка запомнилась мне перепуганной девственницей, какое к черту BDSM, друг? Ее от вида плети хватит инфаркт. — Ясно. Нет, чувак, я не Стайлс, да и вряд ли когда-нибудь позволю себе нормальные отношения. Знаю, чем это чревато, — невесело отвечает Бибер. — Не спорю, что куколка невинна, но что-то мне подсказывает, что тяга к плохим парням и ее не обошла стороной. Да и к таким вещам, как плеть, мы перейдем не сразу, если вообще перейдем. — Так где твоя куколка? — улыбается пакистанец, заинтересованно приподняв бровь. — Внизу, — односложно признается Джастин, протянув руку к виски, сделав горький глоток прямо из бутылки. — Внизу, ясно... Погоди... внизу, это в подвале? В камере?! Блондин равнодушно кивает. — Уже четвертый час пошел. — Не жестковато, Джас? — В самый раз, пусть подумает, сделает выводы. И осознает на старте, что со мной не стоит шутить. Эта детка мне заехала по лицу сегодня, прикинь? — Джастин внезапно смеется, вспоминая произошедшее. — Таких я еще не встречал, Малик. — Ты серьезно? Охренеть, — Зейн тоже хохочет, прикрыв глаза ладонью, — я уже хочу с ней познакомиться. Думаю, Райли могла бы взять у этой оторвы парочку советов, как цепануть Джастина Бибера. Джастин раздраженно вздыхает. — А теперь скажи, какого черта вы привезли сюда эту сучку? Оба проследили взглядом за танцующей в центре комнаты блондинкой, грациозные движения которой давали полное обозрение на шикарное тело. Джастина начинали бесить призывные взгляды девки, ведь вряд ли сегодня он захочет ее вновь. По большому счету, она всегда его напрягала своим преследованием. — Гарри сказал, ты с ней не закончил еще, — пожимает плечами Зейн, покручивающими движениями пальцев высыпая из сиги табак, чтобы забить ее травкой. — Напомни мне дать ему по морде. Вот черт, она идет сюда... — Джастин стонет, раздраженно запустив руку в волосы, а Зейн закашливается, пряча улыбку. — Джастин, привет. Ты сейчас не занят? — блондинка смущенно улыбается, демонстрируя ряд ровных, белых зубов. — Забудь, Райли, момент упущен. Девушка забавно застывает, все еще не привыкшая к его отказам. О, ну да, такие, как эта, чаще купаются во внимании мужского пола, но и он не прыщавый подросток, не способный устоять перед красивой мордашкой. Ей надо было понять это сто лет назад, но Шарлотта все не сдается. Не оставляет своих идиотских попыток сблизиться с ним. — Но... я думала, мы... — Очнись, шлюшка, какие еще "мы"? Тот факт, что я почти поимел тебя в школьном туалете, не говорит, что не забыл о тебе сразу, как ты вышла за дверь. Отвали, у меня нет желания тратить свое время. Такой его тон действовал на девушек одинаково... Но, как не странно, Шарлотта не двинулась с места. Она всегда была настойчива, когда дело касалось их секса. — Ты оглохла, детка? Или тебя нужно за шкирку оттащить? Я занят, — поднимаясь с дивана, Джастин ставит точку. На этот раз она не выдерживает, со всхлипом проталкиваясь сквозь толпу людей к выходу из гостиной. — Слишком грубо, даже для таких, как она, — констатирует Зейн, задумчиво глядя вслед Райли. У него есть повод для неприязни к девушке, но он хорошо знает, насколько та помешана на Бибере. — Честно, Малик, мне похуй, задел ли я ее. Такие, как Шарлотта, действуют мне на нервы. Хочешь, пойди утешь. Тебе не впервой. — Нет. Я не жилетка, бро, но и к тебе она подкатывает явно не ради мани. — Не начинай даже, Зейн. Ладно, пойду займусь оторвой. Я планировал вернуться к ней раньше, — Джастин быстро делает кредиткой дорожку белого порошка. — Мэри Тейлор… Подгонишь папку по долгу Моргана, когда ее доставят? — Да, конечно, Джас. Бибер не был законченным наркоманом, по сути, из дури ничего, кроме амфетамина или кокса, не выносил. Его раздражало чувство отупления, которое несет марихуана или большое количество выпивки. Бибер привык полностью контролировать свое тело и жизнь, поэтому не мог позволить себе от чего-то зависеть, лишь изредка расслабляясь порошком. Ему нравилось, как подскакивает мозговая активность после дозы, как четче видится окружающий мир, как все вокруг наполняется вдохновением. Тем не менее, он никогда не позволял себе перегнуть палку, стараясь держаться в ежовых рукавицах. Или, быть может, как любой наркоман, лишь старался убедить себя в этом. При любом раскладе, если быть честным, он оставался человеком, которому нечего терять. — Спорим, если я передумаю сегодня, Шарлотта мне не откажет? — вдруг усмехается парень, переводя на Зейна взгляд, горящий азартными огоньками. — Окей. Проиграешь, с тебя сто баксов... Но спор изначально не слишком честен. — Идет, хотя блондинка стоит дешевле, как по мне. Кокаиновая доза и две обжигающие рюмки "Smirnoff", разогревающие тело, дают ему нотку экстаза, после чего парень уверенно направляется прочь из гостиной, в сторону двери, ведущей в подвал. Отворив замок, он быстро преодолевает ступеньки. Заглядывает в камеру сквозь решетку, обхватив пальцами ледяной металл. Киса свернулась на кушетке, обняв хрупкими руками собственные коленки. Кажется, не лучшая идея: видеть ее в покорной, трясущейся позе после того, как он обдолбался стимуляторами. Мэри и для трезвого его рассудка сплошной соблазн. Усмехнувшись собственным мыслям, Джастин дважды поворачивает замок, заходя внутрь. Кажется, ей удалось задремать тут. Но от скрежета двери Тейлор мгновенно подскакивает на месте, вскидывая на него свой затравленный, милый взгляд Бэмби. У нее в самом деле охуенные глаза. Насыщенно синие, как у Эффи Стонем в Молокососах. Джастин не спешит. Он по-прежнему остается хозяином положения, а власть, как ни крути, очень возбуждающее чувство. Те, кто считают иначе, просто никогда не испытывали опьяняющего состояния, когда в твоих пальцах зажата возможность решить чужую судьбу. Судьбу кого-то, кто вызывает у тебя эрекцию. Окей, это охренеть как извращенно. Но это чертов факт. Приблизившись, Джастин опускается на кушетку, пристально изучая эмоции, что Мэри проявляет. Протянув руку, подтягивает девчонку к себе, наклоняется к ее лицу. Он впитывает, как губка, все, что в ней есть. Все эти смешные, бессмысленные всхлипы. — А теперь ответь, оно того стоило? Вступаться за того пацана? Распускать свои хиленькие ручки? Стоило того, чтобы оказаться здесь, Мэри Тейлор? Мэри подавленно молчит, но смотрит на него с настоящей мольбой. Ее фиалковые глаза буквально кричат, и у любого нормального человека такая девочка вызвала бы желание защитить, обнять и успокоить. Но Бибер, к ее сожалению, не совсем нормален. Усмехнувшись, он очень нежно проводит по ее щеке пальцем. — Мне нравится, когда молчат и подчиняются, но не в твоих интересах игнорировать мои вопросы, киса. Если ты продолжишь играть со мной, я тебя сломаю. Этими словами он уничтожает новую созданную иллюзию, на сей раз наигранной нежности. — Это не так… — Что «не так»? — низким голосом тянет Бибер, глядя на нее, как на умственно отсталую. — Я не играю. Не все такие хорошие актеры, как ты, — язык еле слушается Мэри, ведь после того, что Джастин устроил ей, она опустошена и раздавлена. — Не спорю, по части актерского мастерства я непревзойденный педагог, виртуоз, а главное — профессионал. Думаю, стоит представить, что это твой искренний комплимент мне, а не очередная дерзость, дарлинг? Она смотрит на него, такая покорная, подавленная, даже не моргая. Джастина ее затравленность коробит. Не то что бы это самое жесткое, что он способен сделать, но мог бы, если подумать, вернуться и раньше. Сам Бибер воспринимал подвалы и камеры вполне спокойно, отец в детстве оставлял его здесь и на сутки, "подумать над поведением". Но она — слабенькое и наивное создание, явно не сталкивалась с подобным к себе отношением никогда. — Ведь если я решу иначе, боюсь, первое сентября ты встретишь в своих новых апартаментах, милашка, — игнорируя укол сожаления, усмехается Джастин, обхватывая Мэри за лодыжку и дергая на себя. Вскрикнув, девушка выставляет вперед руки, упираясь ими в его плечи. Он поглаживает ее щиколотку, испытывающе глядя Бэмби в глаза. — М-меня будут искать… Мама будет звонить мне. И Трэвис знает, что ты меня увез… — И? Ты правда думаешь, что Морган пошевелит хоть пальцем, чтобы тебя защитить? Пойдет против меня? Какая трогательная наивность, — Джастин не может сдержать смешок, ведь для него все очевидно. — Твой брат не станет спасать тебя, крошка. Ему это не выгодно. Мэри отворачивает голову, вновь зажмуривается, избегая зрительного контакта. — Почему ты настолько жестокий? Разве мои выходки являются причиной ломать человека? — как-то болезненно роняет девушка. Нахмурившись, Джастин берет ее за подбородок, дергая симпатичное личико обратно. — Открой глаза, Тейлор. На меня посмотри, — когда Мэри подчиняется, он ослабляет хватку. — Ломать? Считаешь, я ломаю тебя? Знаешь, кошечка… Если я захочу, ты будешь сидеть здесь месяцами, и никакая мама тебя не найдет. Или… могу отправить в еще более стремное место. Поверь, на заплаканных девственниц там всегда хороший спрос. Мэри молчит, понимая, что он не врет. Этот парень может угробить ей жизнь, щелкнув пальцами, если вдруг найдет для этого причину. Враждовать с кем-то, вроде него — чертов билет в один конец. — Запомни, мотылек, ты даже понятия не имеешь, на что я способен, когда жесток, — его рука скользит ниже, смыкается на горле, на несколько секунд перекрыв девушке доступ к кислороду. Но Джастин останавливается, внезапно ощутив, как ее кожа пылает под пальцами. Он аккуратно подхватывает ее под руки, помогая подняться, после чего Мэри буквально повисает на нем. Легкая, словно вовсе ничего не ест. Джастин, прижав ее к себе, пристально изучает бледное лицо. Наклонившись, мимолетно касается губами ее лба, проверяя температуру. Тело не сильно, но все же горит. — У тебя горячка, Тейлор, нельзя же быть такой слабой, — констатирует юноша, подхватив ее на руки. — Ты сам меня здесь бросил, это ты виноват... — Еще одно слово, клянусь, останешься здесь ночевать, — предупреждает, несмотря на угрозу уже поднимаясь со своей легкой ношей по каменным ступенькам. Тем не менее, Тейлор мигом прикусывает язычок, цепляясь пальцами за ткань его рубашки. — Я держу тебя, дура, ослабь хватку. Порвешь дизайнерскую вещь — вляпаешься в еще большие неприятности. " Эй, Сатана, ты там? Это я, Бибер. Давно не болтали. Ты только не обижайся, но я уверен, ты и Бог – порождения суеверных людишек и лицемерных республиканцев. Тем не менее, если где-то в параллельной вселенной есть ад, то я обязательно познакомлюсь с тобой лично", — иронично думает парень, занося Мэри в свою спальню. Он настолько охладел, что и в самом деле не испытывает сейчас угрызений совести. В его комнате есть две двери, одна из них ведет в ванную, вторая — в кабинет. Джастин, свернув к первой, опускает Мэри на ноги. — Умойся, Тейлор. Она не спорит, открывая прохладную воду, с наслаждением касаясь мокрыми руками разгоряченных щек и лба. Правда, после становится еще холоднее, плюс ко всему, в контрасте с подвалом яркие лампы наверху режут глаза. Порывшись в шкафу, Бибер достает бежевый вязаный свитер, протягивая девчонке. — З - зачем? — стуча зубами, мямлит она. — Не задавай идиотских вопросов, на которые мы оба знаем ответ, будь добра, — раздраженно отрезает Джастин, вкладывая вещь в дрожащие руки. Девушка немного неуклюже натягивает свитер, ощущая приятный аромат, исходящий от ткани. Одежда Джастина велика ей на несколько размеров, но от этого лишь уютнее, можно закутаться. — Сядь, — небрежно кивнув в сторону углового дивана, приказывает он. Мэри подчиняется, ведь какой смысл искушать судьбу снова? — Если я сгоняю за жаропонижающим, у тебя хватит мозгов не выкинуть очередную глупость, девочка? — вкрадчиво осведомляется Джастин, наклоняясь к ней, упирая ладонь в подлокотник. — Я могу быть уверен, что ты спокойно подождешь меня, не дергаясь с этого места? — Да. — На первый раз я тебе поверю, но лучше не разочаровывай меня впредь. Мы же не хотим еще сильнее испортить отношения, правда? — Я все поняла... — Отлично. Джастин удовлетворенно улыбается, направляясь к двери, оставляя ее одну.

***

Его вновь не было долго. За окном давно царствует ночь, погрузившая роскошную комнату в полумрак. Мэри слышит громкую музыку и смех внизу. И гадает, как ей себя вести, когда он вернется. Странно, что Джастин так спокойно оставил ее здесь. С другой стороны… разве она что-то может? Даже если каким-то чудом ей вновь удалось бы сбежать, он теперь знает, что она сводная сестра Трэвиса. К тому же, они находятся за много километров от города, далеко не уйти пешком… Ей необходимо отвлечься от тяжелых мыслей, поэтому девушка уделяет внимание книжным полкам. Многих авторов Мэри видит впервые, видимо, это не для уровня шестнадцатилетней девчонки. Или же, не ее жанр. В углу у Джастина стоит шкафчик с музыкальными дисками и пластинками, где, в основном, покоятся рок-композиции и классика. Небольшая коллекция Dvd. Стиль его жилища очень лаконичен, ничего лишнего. И здесь действительно роскошно. Мэри проходит к большому столу, щурясь в темноте. Поддавшись какому-то порыву, она начинает выдвигать ящики. «Не лучшая идея рыться в его вещах, Тейлор», — хмуро осаждает ее внутренний голос. Ну и что? В конце концов, он сам оставил ее здесь, а все девушки губительно любопытны! Шатенка осторожно садится на краешек крутящегося стула, изучая содержимое верхнего ящика. Какие-то документы, пачки сигарет, пакетики с… Господи, это белый порошок? Они еще и наркоманы? В соседнем лежит находка куда страшнее. Пистолет. Зрачки пораженно расширяются, сердце колотится о грудную клетку. Осторожно обхватив рукой оружие, Мэри в очередной раз осознает: все это не шутки. Взгляд привлекает газета, свернутая в трубочку, лежащая в углу рядом с Макбуком. Развернув ее, Тейлор пробегается взглядом по заголовку, увидев знакомое фото. У нее хорошая память на лица. «Семнадцатилетний Алан Брикс был найден мертвым в одном из районов...» Газета выпадает из дрогнувших пальцев. Это тот самый мальчик, за которого она вступилась тогда перед Бибером и его дружками. Из-за которого попала сюда. Боже, неужели Джастин и в правду убил его? Он... он убийца... убийца... он, черт возьми, убивает людей? Они имеют к этому отношение? — Тебя не учили, что рыться в чужих вещах не вежливо, дура? Мэри резко оборачивается. Как он так тихо вошел? Хриплый голос хлестнул ее, хлестнул не с легкостью колеблющего воздух звука, а физически ощутимо, будто четко спланированный удар кулаком. Он причинил боль каждой косточке, каждому натянутому нерву. Сейчас она напоминает самой себе маленький островок, которому все труднее бороться с напором штормовых волн. — Стой, где стоишь! — шепчет, выбрасывая руку с тяжелой пушкой вперед. Мэри не позволит этому человеку прикончить и ее тоже, как ненужного свидетеля своих дел.