The Fighter - Боец

*** “Человек думает, что все знает о Смерти, но это не так. Стоит только ее увидеть, увидеть вблизи, как она забирается под кожу и остается там. И ничего сделать нельзя. Но человек думает, что и Жизнь знает. Стоит на краю жизни и смотрит, как она идёт мимо, но сам ею не живет. Не может. Он в ней просто турист. Призрак. А потом ты видишь, видишь вблизи, как она забирается под кожу и остается там. И от этого не убежать. С этим ничего не сделать, и знаете, это хорошо. Это правильно. Больше мне сказать нечего…” Skins. Джеймс Кук O, Death, о Death, my name is death and the end is here... Jen Titus – Oh, Death

Дилана Брикса преследуют голоса. Преследуют с завидной методичностью, с упорством гончей, почуявшей добычу. Он привык ежиться в постели, трястись от скачков температуры. Хватать побелевшими пальцами простыни, цепко и больно. Бормотать что-то бессвязное. Видеть вещи, которых нет, барахтаясь в бреду.

Это похоже на тюрьму, даже хуже, ведь из тюрьмы есть выход, маячит надежда сбежать. От нервных расстройств и кошмаров скрыться сложнее. Несешься со всех ног, карабкаешься изо всех сил, сжав от напряжения зубы, но в итоге они догоняют и остаются поблизости, крепко хватая за голову. В этом смысле Дилана вполне можно назвать заключенным, только он сидит за решеткой со своей же пошатнувшейся психикой. Его жизнь — адский кавардак, и во время очередного приступа Дилан пытается заставить собственных демонов захлебнуться. Бредовые старания. Демонов не убить никак, но он может спрятать их на время в подсознании и ждать. Ждать, когда твари неминуемо вырвутся и расколошматят его действительность в пух и прах, просто вдребезги. Голоса, будь они прокляты! Шепчущие, грязные, нестерпимые. Звучат пожестче, чем словечки толстяка Картмана, имитирующего синдром Турета во вчерашнем выпуске South Park. Они внушают ему ненависть, слепую и одичалую. Абстрагироваться никогда не выходит: не спасает жужжащий в фоновом режиме телек задрипанной марки, не спасает монотонное тиканье настенных часов. Тик-так, тик-так... Пытается считать секунды, но звук растворяется, ускользая. Видимо, опять сдохла батарейка. Вести бессмысленный счет тут же надоедает, ведь в конечном итоге мало какие мысли способны перекричать голоса. Эти проклятые голоса всегда громче. Стрелки застывают на четверти третьего, когда Дилан Брикс отказывается от идеи заснуть и встает, опуская босые ступни на прохладный, заляпанный грязью паркет. Что ни делай, а бессонница восвояси не уберется, он уже успел сродниться с ней. Прошлепав в крошечную кухоньку, Дилан, ежась от холода, поворачивает кран и споласкивает лицо. После ставит стакан под поток, сонно глядя, как вода переливается через край, холодя запястье. Во рту пересыхает, он делает пару-тройку жадных глотков. Пульс потихоньку приходит в норму, слух хотя бы больше не фиксирует, как барабанит о грудную клетку сердце. Прошел почти месяц, но мужчина до сих пор в апатии. Месяц с тех пор, как в одном из городских переулков нашли тело его младшего брата — он лежал в неестественной позе, руки были изогнуты под немыслимым углом, а стеклянные глаза широко распахнуты. Из-за этих глаз Дилан приобрел проблемы со сном. Перепуганных, жалких, мертвых глаз. " Нет, не так. Он потерял сознание, прежде чем умереть..." И правда, когда труп нашли, веки были опущены. Но Дилан не верит, ведь он видит их распахнутыми постоянно, и наяву, и в нескончаемом марафоне кошмаров. Брат не был застрелен, он был убит ножом, хладнокровно и профессионально. Убийца вскрыл его глубоко, перерезал и яремную вену, и сонную артерию, не дав никаких шансов. Смерть после таких повреждений наступает через считанные минуты, если не оказать срочную помощь, и порой Дилан спрашивал себя, смотрел ли он? Убийца смотрел, как его младший брат умирает? Чарли сказал, что такой способ убийства у них в отделе зовут "нежным", так как секунд через пять жертва оказывается в бессознательном состоянии. Дилан послал его нахуй, ведь прежде, чем перерезать глотку, Алана избивали. Он видел на опознании тело, покрытое россыпью кровоподтеков. В итоге все, что осталось от младшего Брикса: мелом выведенный контур на асфальте, да и тот уже почти стерт подошвами равнодушных прохожих. Каждый раз, думая об этом, Дилан буквально звереет. Измученный взгляд касается пары фотоснимков, висящих над кухонным столом: вот он прижимает к себе счастливо смеющуюся Ракель, снимок сделан во время их поездки в Европу, на которую Брикс копил около года. А вот он, с Аланом и их матерью, празднует свой двадцать второй день рождения. На следующем снимке Алан запечатлен около реабилитационного центра, тощий, с диковатым блеском в глазах, он глядит будто мимо объектива. Дилан в тот день заснял брата на камеру мобильника, рассчитывая, что это послужит напоминанием, как низко Алан скатился. Тогда он верил, что реабилитация даст результат. Да и в принципе умел еще верить во что-то. Его брат был наркоманом. По сути, они оба были таковыми, но Дилан подсел на опиум лишь в последние пару месяцев. И пока ему хватало курения, а вот Алан... Алан пускал наркотик по венам. Они оба должны были завязать. Они были так близко, но... малой снова сорвался. Снова — слово, которое в некоторых случаях является фатальным, это, черт подери, приговор. Хуже всего было понимать, чьи люди избавились от него. Хуже всего понимать, что Дилан не в состоянии им отомстить прямо сейчас. Как он мог позволить, как мог допустить это? Позволить своему мелкому братцу связаться именно с Кровавыми? Гангстеры не прощают должников. Не выдержав, Дилан рычит, ударяя кулаком по стене. Еще раз, и еще, проделывая дыру в обоях, до тех пор, пока обессиленно не оседает на кушетку, глядя, как кровь проступает на разбитых костяшках. Кажется, он в самом деле сходит с ума. Ему кажется, что пакетик с опиумом, спрятанный в одной из полок, манит его к себе. Он обещает временное успокоение. Вместо этого парень припадает губами к открытой бутылке Jim Beam, пытаясь прогнать боль, но через несколько секунд давится, сильно закашливается, сплевывая алкоголь на пол. — Ненавижу, — глухо цедит он. Слово растворяется в терпком, прокуренном воздухе. Никто не слышит. Да и, если честно, Дилан сам не понимает, на кого направлена ненависть. Ее слишком много скопилось внутри, на всех хватит. Поднявшись, брюнет заторможено бредет в спальню, берет с тумбочки мятую футболку с надписью "Fuck Me", натягивает на тело, не замечая, что кровь все еще стекает с руки. Выдохнув, включает песню Metallica на компакт диске. Death for Passion, одна из любимых со времен его кратковременной учебы в колледже. — Умри, умри, умри, my darling, — цитирует он, и сразу вспоминает красивые, кошачьи глаза своей бывшей. Он слушает диск до конца, потом, кажется, сдается, срывается с места, судорожно роясь в ящиках и полках. До тех пор, пока пальцы не обхватывают вожделенный пакетик. Достав трясущимися руками коричневый комок, мужчина нервно вдыхает резковатый запах. Так много и очень уж мало одновременно. Да, очевидно, дурь не вытащит его из западни, в которой застрял, жизнь лучше не станет, но... но ему будет хорошо. Это ли не чудо? Дилан испробовал целый арсенал способов курения опиума, их в самом деле достаточно, но цель никогда не меняется. Всегда он гнался за одним и тем же. За веществом, будь то морфин, или же, кодеин, не задумывался. Просто желал, чтобы оно попало в кровь. Он собирался примотать ложку скотчем, отлепить небольшой кусок и поднести к ней зажигалку, до тех пор, пока дым не станет наркотическим. Затем собрать его и втянуть. Этот метод был самым привычным. Дилан отметил, что тело перестало трясти, едва он приступил к данному процессу, точно организм понял, что вот-вот получит свой кайф. От специфического запаха опиатов на его бледных губах расползлась блаженная ухмылка. Он был жалок. Болен. Дилан знал, что тишина внутри наступит ненадолго, у него совсем мало времени до следующего абстинентного синдрома. Когда он в прошлый раз хотел соскочить, доктор выписал ему рецепт на таблетки, в них даже содержалась капля морфина, но этого оказалось недостаточно, чтобы справиться с ломкой. — Ну ты и торчок. Алкаш и торчок. Да, братишка, мы ведь оба были такими? — бормочет Брикс, чувствуя, как жжет пальцы огонь от зажигалки. — Еще немного, братишка, чтобы нам стало хорошо... Порой ему кажется, что он действительно видит Алана, что даже может говорить с ним. Это пугает. Дилан едва сдерживает поток матерной брани, представляя, как со стороны он сейчас выглядит, как убога и обшарпана его квартирка, завешенная потрепанными плакатами рок звезд, заваленная всяким хламом. Неудачник. «Да, Ракель, нахуй я тебе сдался? У меня же нет ничего, чтобы тебя, суку, удовлетворить... Нихрена у меня нет», — мрачно думает парень, взяв со стола одну из трубочек, прикарманенных в Mcdonalds. У него их здесь полно, отнюдь не для клубничных коктейлей. Спустя пару секунд он, наконец, затягивается. Наркотик действует мгновенно, снимая и боли, и лихорадку, он собирает мысли воедино и успокаивает его. Ничего лучше Дилан не знает, чем это. Может, ему тоже пора перейти к шприцам? В последнее время и в правду хотелось большего. Парень неподвижен, глаза плотно закрыты, он наслаждается тишиной. Сложно сказать, как долго Дилан сидит так, будто время перестало существовать, а окружающий мир застыл. В какой-то момент он поднимается, проходя к заляпанному окну, глядя на панораму ночного города. Темно, хоть глаз выколи, в его районе яркость ночных огней с трудом видна вдалеке. Удастся ли ему заснуть хоть сегодня? Брикс тянет руку к домашнему телефону, набирая номер. — Полиция Лос-Анджелеса, что у вас случилось? — слышится знакомый, монотонный от заученности слов, голос. — Соедини меня с Чарли, — слегка запинаясь, выдавливает Дилан, опускаясь вместе с трубкой в темно-зеленое кресло. — Брикс, это ты? Он сейчас занят. — А мне наплевать, что он занят, соединяй! — пренебрежительные нотки в ее голосе выводят из себя моментально. Была бы она рядом, Дилан, должно быть, просто набросился на эту наглую бабу, помощницу его экс-отчима, и хорошенько встряхнул. — Ты что, опять пьян, Брикс? Жизнь тебя ничему не учит, да? — Пошла ты, Фрэнки! — зло шипит он в ответ. — Что такие, как ты, вообще могут знать о жизни? — Я помощник прокурора полиции, можешь не сомневаться, я ежедневно вижу огромное количество дерьма. Но, в отличии от тебя, я не скатываюсь следом за ним на самое дно. Дилан усмехается, закидывает ноги на стол, прислонив трубку к другому уху. — Сомневаюсь, что тебя кто-то допустит к серьезным делам. Чарли не настолько безнадежен, — с насмешкой парирует он, прокручивая в голове образ собеседницы: вечно в полицейской форме, с туго заплетенной косой, строго поджатыми губами, худенькая и колючая. Она вообще знает, что такое женское кокетство? Порой Дилан воображал, так ли холодна она в постели, как в диалогах с ним? Интересно, станет ли она сопротивляться, если он прижмет ее к стенке? Или, быть может, у нее так давно не было, что Фрэнки сама на него набросится? — Вчера у нас был вызов. В мусорном контейнере обнаружили младенца. Позавчера мне пришлось отпустить подонка, до полусмерти избившего собственную жену, за неимением оснований для задержания. Она просто не стала писать на него заявление... По-твоему, мне легко спать по ночам, Брикс? Почему же я не бегу вместо тебя к дилерам? — Потому что ты гребаная моралистка. Если продолжишь читать мне нотации, клянусь, Фрэнки, я тебя трахну, — в хриплом голосе Дилана слышатся нотки угрозы. В трубке повисает тишина, прерываемая лишь ее тихим дыханием. — Испугалась? — подождав немного, улыбается он. — Я полицейский, я могу за себя постоять. — Ты лишь помощник полицейского, который явно ошибся, выбирая профессию. Оглядывайся по сторонам, когда ходишь ночью одна, — хмыкает парень, щелкая зажигалкой. — Думаешь, ты всерьез способна защитить людей, защитить саму себя? — Ты угрожаешь мне, Дилан? — в ее тоне мелькают стальные нотки. Они заставляют его смеяться. — Ты такая глупая. Будем считать, что я забочусь о тебе, но если ты прямо сейчас не соединишь меня с Джонсом, обнаружишь, каким мудаком я могу быть, особенно под кайфом. — Не знаю, какого черта Чарли продолжает с тобой нянчиться... Ты безнадежен! Будь моя воля, ты давно сидел бы за решеткой! — А будь моя воля, я бы придушил тебя, Фрэнки. — Я тебя не боюсь. — А я ничего тебе и не делаю. Все еще. Свяжи меня с Чарли, иначе я за себя не отвечаю. Поверь, мне в этой жизни терять уже почти нечего. — Ты ошибаешься, Дилан, — через некоторое время совсем тихо шепчет она, после чего все же переключает линию. Парень удивленно приподнимает бровь, растрепав рукой черные, взъерошенные волосы. И что же его маленький полицейский имела в виду? Впрочем, он подумает об этом чуть позже. — Чарли Джонс, — наконец звучит знакомый голос. Брикс подскакивает от неожиданности, опуская ноги со стола и упирая локти в колени. — Ну привет, папаша. Как сам? — Дилан, — Чарли вздыхает, даже не скрывая усталости в голосе. — Я работаю, поэтому давай сразу к делу. — Ты знаешь, зачем я звоню тебе. Кто из Кровавых убил моего брата? — Я еще не выяснил этого, но даже если выясню, с тобой не поделюсь. — Почему же? — Потому что на данный момент группировка Кровавых практически неприкасаемая. У нас нет ничего против их лидеров. Ничего. Большая часть участков и вовсе подкуплена... Если ты сунешься к кому-то из них, ты уже не вернешься, а они вновь выйдут сухими из воды. Действовать еще не время. — Да ладно? А когда оно настанет, это время? Мой брат мертв! — Я знаю, и мне очень жаль его, но Алан не невинная жертва, согласен? Он прекрасно должен был понимать, во что ввязывался, когда брал у Кровавых наркотики, когда играл с ними в азартные игры. А ты должен понимать, что... — Что я должен понимать, мать твою? Что он заслужил такую смерть? — голос Дилана срывается. — Твой брат был наркоманом, каждая доза могла стать для него последней. Он употреблял героин, а шансы начать с нуля после этого микроскопические. Он уже был ходячим трупом. И как бы ты не орал, на данный момент я ничего не могу сделать против гангстеров. Головой надо думать, а не истерить, — холодно прерывает его Чарли. — У тебя пока есть шанс не просрать свою жизнь окончательно. Хочешь мести? Хочешь, чтобы в ближайшем будущем я нашел и твое мертвое тело, Дилан? — А тебе не насрать, жив я или мертв? У него был шанс, ты нихрена не знаешь! Я выясню, кто убил его, даже если для этого мне придется самому нарушать закон! — Послушай, я просто прошу тебя проявить терпение. И быть осторожным, сынок. Действовать еще не время. Чарли тяжело дышит, некоторое время молчит. — Скажи... Как... как твоя мама? — Сам у нее спроси, — огрызается Брикс, сбрасывая вызов, чувствуя, как его переполняет бессильная ярость. Чарли коп, а копы предпочитают отсидеться в сторонке, когда дело становится опасным. Но Дилан жаждет действовать. Он хочет мстить. Нервно подходит к зеркалу, едва узнавая себя в отражении: темные, зеленые глаза, переполненные животным гневом, ему самому кажутся чужими. Когда-то у него было полно девушек, ведущихся на симпатичную внешность, но образ жизни затворника заставил позабыть все контакты. Все, о чем он мог думать, так это о мести. И, быть может, слегка о Фрэнки, которой Дилан обязательно нанесет визит. Действовать через нее явно попроще, чем через Чарли. Совместить, так сказать, приятное с полезным. Кайфа как не бывало, вновь вернулся проклятый шум. Кажется, ему нужно еще немного опиума... Дилан открывает шкафчик, роясь в коллекции виниловых пластинок, пока не натыкается на один из сборников группы "Sex Pistols". Сойдет... Чуть позже, уже почти в отключке, сидя на полу с остекленевшим взглядом, парень вновь зависает в плену эйфории, сквозь которую, в такт с баритоном Сида Вишеса, прорывается одна единственная фраза: "Клянусь, братишка, я отомщу".

*** Я кое-что знаю о тенях. Главное тут – проявлять осторожность, чтобы они не отрастили зубы. Потому что они это могут. А потом, когда ты протягиваешь руку к выключателю, чтобы свет заставил их уйти, выясняется, что электричество вырубилось. Стивен Кинг

Паника не контролируема. Она хочет убить тебя, Она хочет разорвать тебя на куски Digital Daggers - Fear The Fever

«Это, черт подери, полный пиздец», — думает Джастин, когда до него окончательно доходит картинка происходящего. Психованная девчонка целится в него его же собственным, блядь, пистолетом, будто ничего и не было. Будто он не сделал ее покорной кошечкой этим вечером. Не дал понять, чем чреваты такие штучки… Долбаная шерстка Мэри Тейлор вновь стоит дыбом, и одно это зрелище приводит его в бешенство. — Стой, где стоишь! — нотки ужаса, выдернутые из ее голосовых связок, оседают в воздухе и, как Биберу кажется, обволакивают его прямо до кончиков ногтей. Скользят по коже, по пересохшим после дозы губам... До чертиков хочется поймать их языком и попробовать все это на вкус. Стать коллекционером ее прерывистых вдохов, ее взглядов. Охвативший его голод не менее разрушителен, чем паника Мэри Тейлор. Джастин отрешается, он не может взять в толк, как "девочкам-монашкам" удается пробуждать демонов мимолетом, обнажать их связкой деталей. Сознание заполняют картины того, что он жаждет сделать с ней: Мэри будет лежать под ним, на его столе, уже очень скоро. Ее заломленные запястья, сжатые его рукой, искусанные в кровь губы и, куда же без этого, поражение. В таких поединках иных исходов быть не может, Мэри подчинится. «Да, Мотылек, именно так и будет», — решает Джастин, пытаясь побороть саркастичный смех. Эта девушка забавляет своими попытками бороться, ее невозможно воспринимать всерьез даже с оружием. Острые плечики, бледная кожа, почти болезненная худоба... Картину дополняют огромные глаза олененка Бэмби, осознавшего, кто такие люди. Он изучает ее, застывшую восковой фигуркой паники и отчаянья, убеждаясь, что обняв пушку в крошечных пальчиках, кукла не стала кем-то, кто способен давать отпор. Она была и будет пластилином, из которого, к слову, довольно просто лепить. Джастин протянет руку, сдавит, как следует, превратив эту суку в бесформенный комок. И останется безнаказанным. Ему нет нужды упиваться этим, потому что власть над такими, как Мэри, является нормой в его повседневности. Тем не менее, услышав очередной полувздох-полувсхлип типичной девочки-жертвы, Бибера хватает за горло похоть, а сердце ухает в груди, заходясь в неестественно скоростном припадке. Спасибо кокаину, гуляющему в его крови. Он даже не успевает осознать, как делает шаг в сторону Мэри, абсолютно потеряв нить контроля и самообладания. — Я же сказала, не приближайся ко мне! — она почти кричит, что действует отрезвляюще. Помогает ему поймать эту самую нить и хорошенько зафиксировать. Взгляд у Бибера тяжелый. Темный, непроницаемый, как не пытайся найти в нем намек на растерянность, все напрасно. Он небрежно упирается рукой в дверной проем, возводит глаза к потолку. Абсолютно спокойный. Но это лишь внешне, так как внутри он просто кипит. У нее же начинают сильно дрожать колени. Хочется облокотиться о столешницу, потому что еще немного, и Мэри осядет на пол. Да и горло сводит судорогой, нужные слова не формируются, как надо, они пляшут в ее сбивчивых мыслях. Но она терпит. Терпит, понимая, что только что вновь совершила тупейший поступок. — Что дальше, маленький боец? Станешь упрашивать меня поднять руки вверх? — его тембр переполнен иронией, глаза — насмешкой. Внутри Мэри моментально закипает горьковатое блюдо надвигающейся истерики. Его главный ингредиент острый и, скорее всего, ядовитый: парень-убийца, в столе которого так кстати нашлась пушка. Еще несколько кусочков этого сумасшедшего блюда, и она сорвется. — Ты хоть представляешь, блядь, Мэри, что я могу с тобой сейчас сделать за это? — очень низким голосом осведомляется Джастин, с огромным трудом пытаясь удержать себя от рычания. — Эта хрень, киса, твой долбанутый характер… Он убьет тебя. — Как ты можешь так с людьми, Бибер? Мэри выплевывает его фамилию, точно грязное ругательство, из ее уст это звучит вот так. Он не понимает, что заставило ее так осмелеть. Джастин вскидывает бровь, поборов желание обезоружить ее в ту же секунду. Очевидно, что малявка даже не умеет стрелять, но от чего-то он продолжает выжидать, заинтригованный тем, как далеко девушка попытается зайти сейчас. — Неужели тебе легко спать по ночам? — в ее голосе появляются жалобные нотки. Это до жути банально. И уже предсказуемо. Бибер не выдерживает, опять возводит глаза к потолку. Темному, без единой трещинки и изъяна, как и все в его доме. Он почти ненавидит эту идеальную роскошь. — Заботишься о моем самочувствии? — раздраженно осведомляется парень, облокотившись спиной о дверной косяк и скрещивая на груди руки. — Надо же. Но на твоем месте я бы думал сейчас о себе. Кажется, он устал. Хочется закрыть глаза и уснуть, а еще заткнуть эту девку. Вот совсем. Просто стереть ее, как долбаное пятно. Обрубить борзой птичке крылья. У него складывается впечатление, что девушка сама методично подводит ситуацию к подобному исходу. — Зачем ты это делаешь? — упрямо провоцирует Мэри. — Делаю что? — вздохнув, уточняет светловолосый. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я! — Боюсь, ты переоцениваешь свою способность доходчиво объяснять, — ледяным тоном парирует он. — Ты убийца? — Мэри чувствует, как слова расцарапывают горло. — Тот мальчик, Алан... Это вы его убили, верно? Он молчит, но усмехается наглее. И это, судя по всему, становится для Тейлор крайней чертой. — Отвечай! — она повышает голос, на секунду почувствовав себя сильнее, чем есть на деле. Парень же мгновенно мрачнеет, не настроенный играть в такую игру. — Скажи, ты ебанутая, Тейлор? Решила, что тебе достаточно взять пистолет, чтобы поменять нас ролями? Если продолжишь лезть на рожон, я тебя прихлопну. Все, что было до этого, покажется тебе долбаным Диснейлендом, дура. Он делает в ее сторону шаг. Она же нелепо, невольно отшатывается, до тех пор, пока не упирается поясницей в поверхность подоконника. — Когда я до тебя доберусь, очевидно, я заставлю тебя кричать. — Так ты правда убийца... — А похож? Девчонки считают, я милый. Живо опусти пистолет, — четко выделяя слова, приказывает, не сводя испепеляющего взгляда с ее лица. — Нет! Не подходи ко мне… — Мэри словно зажевывает на одной и той же волне. — Иначе что, застрелишь? Я так не думаю, Тейлор. Ты слабая. Слабая и жалкая, признай это. Люди, как я, пугают тебя, но если что-то в мире пойдет не так, никчемная, ты выживешь только за счет таких, — он опускает руку в карман джинсов и, вытащив помятую пачку Marlboro, закуривает. Делает глубокую затяжку, переводя на ненормальную девчонку горящий взгляд. Она стоит с этим чертовым пистолетом и трясется, как веточка на ветру, и Джастину становится смешно на это смотреть. «Ладно, чувак, расслабься. Она просто дура. Глупая девчонка. Дай ей еще один шанс. Плевать, что никто не вытворял подобного, давай же, возьми себя в руки». Вдох-выдох… Несколько раз подряд. Бибер реально пытается не выходить из равновесия, сдержать собственную психопатию, только вот, помимо наркотического опьянения, усугубляющего гнев, он в принципе не привык терпеть подобное поведение. Его еще ни разу так долго не выбешивали безнаказанно. — Это край, киса, но у тебя еще есть попытка исправиться. Есть возможность положить херов пистолет на место прямо сейчас и убедить меня, что вновь лажаешь просто потому, что интеллектом обделена, — он проходит к дивану, опускается на него, кладет руку на подлокотник. — Но, если этого не произойдет, когда я докурю, ты сама попросишь, чтобы я отправил тебя вслед за Аланом. Поверь, рука у меня не дрогнет. Время пошло. Сложно представить, как быстро рассекают пули воздух в умелых руках, как легко свинцовая смерть прорывает плоть, дырявит тела. Каково пальцем надавить на курок, глядя в глаза человеку за секунду до этого? Абсолютно спокойно наблюдать за смертью, на которую обрекаешь? Каково ему? Мэри надеется никогда этого не понять. — Если я опущу пистолет, ты все-равно причинишь мне боль, — шепчет, начиная жалеть о своем импульсивном поступке. Этот парень умеет сбить спесь одним только взглядом. И ему нет нужды поднимать рук, чтобы нанести кому-то удар. — Я же вижу, Бибер. Вижу, как ты взбешен. Склонив голову набок, он наблюдает за ней, все с тем же жгучим безразличием в глазах. Мэри надеется, что Джастин заверит ее в обратном, но этого, увы, не происходит. Он просто затягивается своей проклятой сигаретой, не спеша, наслаждаясь процессом. Прямо, как в камере некоторое время назад. — Одна сигарета, Мэри. И шутки закончатся. — Тебе, держу пари, будет приятно делать мне больно? Ты же псих... Джастин вздрагивает. Сцепляет зубы так, что играют желваки. Упирая локти в колени, он подается вперед. — Скажи, ты бесстрашная или бессмертная? Боль, крошка, вынести не так сложно, как тебе кажется. На твоем месте я бы заботился не об этом. — А о чем? — Что тебе следует сделать, чтобы выйти отсюда целой и невредимой. Потому что я начинаю сомневаться, что ты не доставишь мне проблем. Так ты бесстрашная, Мэри, или ты думаешь, что бессмертная? Ее зрачки расширяются, когда доходит, что он не шутит. — Ты серьезно? Джастин смотрит в глаза олененка, но отвечать не спешит. Ему нравится наблюдать, как действует на нее пауза. Глупая, блядь, девочка. — Я ни то, ни другое... Ты сам видишь, что мне страшно. Я не хочу пострадать из-за того, что оказалась не в том месте, не в то время. — Не хочешь, но провоцируешь. Что тут скажешь, если рассчитывал найти в тебе проблеск интеллектуальных способностей раньше, сейчас, надо признать, я разочарован, — язвительно резюмирует Джастин, явно не тронутый ее откровенностью. — Быть может, у тебя есть справка о невменяемости? Ты хоть соображаешь, что делаешь, целясь в меня? — Ты привез меня сюда против моей воли! Ты угрожаешь мне, так что вполне логично, что я пытаюсь себя защитить! Я не хотела связываться с тобой, да меня от одного твоего взгляда трясет... Ты ведь мог не засовывать незнакомого человека в свою машину, не запугивать… И меня тошнит от твоей жестокости, Бибер, от твоих усмешек... и знаешь, даже если бы в тот день была в курсе, кто ты такой, я все-равно поступила правильно. Именно так люди и должны поступать, я не жалею, что хотя бы попыталась вступиться за парня. Мне жаль только, что в итоге он мертв! В этой комнате, в этом пространстве остался только слишком тяжелый и вязкий воздух, который, кажется, сейчас разорвет ей легкие. Во всяком случае, Мэри начинает ощущать отчетливую боль в грудной клетке. Джастин еле заметно улыбается, думая о том, что она честная, чистая и прозрачная, как стекло. Говорит все, что приходит ей в голову. И это не играет ей на руку, черт возьми. — Судя по всему, мое оружие придает тебе уверенность, Мээри? Он затягивается, вновь откидываясь на спинку дивана — Беззащитные люди, будь то девушки, женщины, парни, дети, мужчины, они везде. Их толпы на улицах любого города, и эти толпы ассоциируются с серой и безликой тишиной, шепотом, который тонет... скажем, в музыке. Моей музыке, ее выбираю я. Слабаки могут ненавидеть, но они будут ее терпеть. Могут затыкать уши, жмуриться и делать вид, что ни черта не слышат и не видят. Могут восторженно охать, подпевать и пританцовывать. Проходить мимо, когда моя песня становится жестокой, сделав вид, что их это не касается. Бывают глупышки, способные на любовь к этой музыке, они пытаются идеализировать трек, не желая замечать, как он далек от их гребаных идеалов. Хотят поменять аккорды под себя. Заметив это, я делаю песню еще невыносимей. В моем распоряжении целый оркестр для этого: сотни людей, выполняющих все, что мне требуется. Мои музыкальные инструменты. Каждый из них ежедневно получает свои ноты. Они, детка, пойдут на все, чтобы сыграть хорошо. Некоторые помогают мне дирижировать, я и они похожи. Или играют музыку в противовес моей, но две разных песни в одной комнате превращаются в шум, верно? Умеющие превратить мою музыку в шум являются врагами, способными противостоять мне, и я от них избавляюсь. Или, в конечном итоге, они избавятся от меня и запустят свою пластинку. Но это не о тебе. Ты из тех, кто, скорее всего, сейчас покинет под мою музыку даже тишину, так как твой голосок зазвучал громче, чем я позволил. Он начинает раздражать, мешать, но вскоре затихнет. Никакой пистолет, никакие крики, пощечины, баллончики, оскорбления не сделают твой голосок весомее, но музыка... моя музыка, малыш, становится безжалостной, когда ее пытаются прервать. Одному Богу известно, как пугают Мэри циничные рассуждения этого парня. А еще, она осознает, что Бибер глубже, чем кажется на первый взгляд. Умнее. А значит, гораздо опаснее. Мэри качает головой, всхлипывает, но пистолет сжимает лишь крепче. — Хоть сам осознаешь, как безумно все, что ты говоришь и делаешь? — Разве? Знаешь, почему меня сложно разочаровать или шокировать? Потому что я реалист. А тебя, напротив, слишком легко, как ребенка, который мало что знает о жизни. Поверь, девочка, если сумасшедший я, то общество, в котором ты живешь, сумасшедшее вдвойне. Те, кто стоял там и смотрел, как тебя засовывают в мою машину, однозначно угрызениями совести теперь не изводятся. — Я не ребенок, Бибер... — Конечно же, ты ребенок. Только потому, что ты ребенок, я до сих пор делаю тебе скидку, хотя за этот день ты успела перешагнуть все херовы грани моего терпения. Детям нужно давать шанс исправить свое поведение, верно? Но ты продолжаешь целиться в меня, ты до сих пор жмешься к стене и вот-вот заплачешь. Заметила, что постоянно ревешь после того, как выкидываешь подобное? Глупо, Мотылек. То, что ты боишься меня — не смягчающий фактор, смягчающий фактор — подчинение. «Но почему я должна подчиняться»? — подавленно думает девушка, мечтая оказаться где угодно, но только не здесь. Она вспоминает, что Джастин делал с ней, как жестоко запугивал, и ее начинает трясти от злости. — Скажи, откуда в тебе уверенность, что я не способна выстрелить? Думаю, никто не будет тосковать, если ты исчезнешь, да что там, половина районов выдохнет с облегчением! Человек, которому нравится запугивать слабых, должен быть изолирован. Я выберусь отсюда, пойду в полицию, расскажу, что видела, как ты и твои дружки избивали Алана... тогда вы заплатите за все, что сделали! «Твою мать, все. Он не собирался по-настоящему навредить этой крошке, но… блядь, терпение кончилось». — Ты что, шлюха, угрожаешь мне? — очень тихо уточняет Джастин. — Думаешь, я не справлюсь с маленькой, любопытной девочкой? — Я не шлюха, — растеряв весь свой пыл, шепчет Мэри. — Детка, я могу тебя ей сделать в два счета. И с чем, позволь уточнить, ты собралась в полицию? У тебя есть какие-то реальные доказательства моей причастности? Или, быть может, у тебя есть связи? Ты думаешь, что можешь выбраться отсюда, если выстрелишь в меня и не промажешь? А потом тебя выпустят за эти ворота? И кто-то из моих людей любезно подбросит тебя до участка? Забавная самоуверенность. Бибер резко встает, проходит к столу, тушит недокуренную сигарету в пепельнице. — Мне надоело возиться с тобой, время вышло. Зря ты меня не послушала, Тейлор. Все, что сейчас здесь произойдет — это последствия твоих идиотских поступков. Из моего дома ты выйдешь адекватной девочкой, если, конечно, вообще выйдешь… Мэри тяжело дышит, вглядываясь в его ожесточенное лицо, изучая напрягшееся, как перед прыжком зверя, тело. — Вообразила себя бойцом, так в чем дело? Стреляй. Джастин обнажает зубы в улыбке, но карие глаза остаются жесткими. — Пусть ты меня сломаешь, но так не будет продолжаться всегда. Я не смогу, но кто-нибудь обязательно тебя остановит. Тоже заставит страдать от смерти близких... — Закрой рот! — его взгляд из непроницаемого становится агрессивным, и Джастин впервые повышает на нее голос. Что ж, ей все же удалось растопить эту ироничную холодность, с которой он издевался над ней ранее. Умница, Мэри. — Стре — ляй, — цедит сквозь зубы, по слогам. Кажется, Бибер готов стереть ее, как овощи на терке. — Иначе стрелять буду я. Хотяяя... — медленно проводит языком по губам, делает вид, что раздумывает, — как ты могла убедиться, вновь сунув свой любопытный нос, куда не следует, я предпочитаю вспарывать людей лезвием, — намекает, что Алан умер от перерезанной глотки. Мэри начинает тошнить, а Бибер сокращает между ними дистанцию, шаг за шагом. — Стой! — Видит Бог, девчонка старается вложить в свой тон уверенность, но, к сожалению, тщетно. Ноль реакции. Ему откровенно надоело тянуть резину потому, что идиотка возомнила себя человеком, способным им манипулировать. — Остановишь меня, Тейлор? — говорит медленно, почти лениво подходя к ней. До тех пор, пока холодное дуло пистолета не касается его груди. Они стоят почти вплотную, и они оба не могут дышать ровно. — Ты гораздо привлекательнее, когда молчишь, кукла. И тебе следовало держать этот маленький рот закрытым со мной. — Не подходи... — Я уже здесь, Тейлор, — Мэри вжимает голову в плечи, когда Бибер упирается руками в стену, заключая ее в ловушку из собственного тела. — И ты даже не представляешь, что я сейчас буду с тобой делать, — шепчет, склоняясь к ее губам. Девушка понимает, что это полное фиаско. Пытается опустить пистолет, но Джастин, заметив ее маневр, грубо сжимает запястье. — Нееет, стоп. Поздно, Тейлор. Облизнув губы, властно ведет ее руку левее, туда, где в теории у людей находится сердце. — Что ты вытворяешь? Пусти! — чувствуя, как его пальцы касаются ее, дрожащего на курке. — Разве не твои слова, что если мразь, подобная мне, сдохнет, все вокруг облегченно выдохнут? Он слегка давит, вынуждая ее нажать на курок сильнее. — Перестань! — Мэри замирает, боясь сделать лишнее движение. — Ты сумасшедший! Кажется, это лишь сильнее выводит Джастина. — Серьезно? Становится скучно, когда ты повторяешься, мы ведь уже выяснили, что я больной извращенец. Как думаешь, что я сделаю с тобой, если не убьешь меня сейчас? — Я не могу... — В таком случае, детка, чем ты компенсируешь свою феерическую безмозглость? Симпатичной мордашкой? Потому что злить меня, Тейлор, ну ооочень плохая идея. Он вырывает пистолет из ее рук. Мэри и сама не понимает, какого черта делает. И зачем. После того, как он едва не изнасиловал ее, додумалась вновь лезть на рожон. Эта статья про мальчика абсолютно помутила ей рассудок, вышвырнула из колеи. Глядя на Джастина, Мэри внезапно осознает: такими глазами он не смотрел на нее еще ни разу. Ни в первую встречу, ни во вторую. Сейчас он реально похож на психопата, его даже потряхивает. — Даже с предохранителя его не додумалась снять, маленькая идиотка, — как-то нервно смеется, но смех длится недолго. Убрав пистолет в ящик стола, Джастин переводит внимание на ее лицо. — Поправь, если ошибаюсь, я говорил, что хороших девочек не наказываю. Так? — Да… — Ладно. Теперь скажи, должен ли я держать слово после того концерта, что ты здесь устроила? — Джастин выглядит ожесточенно, когда опускает руку на ее шею, крепко смыкая пальцы. — Не стоит быть импульсивной и капризной, когда имеешь дело со мной, Мотылек. Опасно угрожать мне и пытаться манипулировать мной. Отвешивать мне пощечины и сопротивляться. Учить меня, блядь, жизни. Тебе просто следовало делать то, что я говорю. Надавив, он сильнее впечатывает ее в стену, от чего Мэри ударяется затылком. — Мне... мне больно, — она ерзает, тщетно пытаясь ослабить его напор. — Серьезно? Сейчас будет еще больнее, — Джастин медленно наклоняется к ее волосам, делает вдох. — Разве я интересовался, больно тебе или нет? Отвечай, обязан ли я держать свое слово? — в следующую секунду, не дав ей опомниться, он накручивает ее пряди на кулак, тянет так сильно, что девушка начинает кричать. Ее горячие пальцы взметаются вверх, цепляются за его запястья, силясь оттолкнуть, но он лишь зло усмехается. Впервые Бибер сделал ей больно по-настоящему. — Правильно, Мэри, кричи. Я предупредил, что ты будешь кричать, когда я доберусь до тебя, — не громко констатирует, абсолютно не контролируя волну ярости. — Слышала когда-нибудь про черную медицину? Это знания о человеческом организме, только с их помощью никого не лечат. Они существуют для того, чтобы убивать. Подумай, как много в твоем теле болевых и жизненно важных точек. К примеру, тычок пальцами по яремной впадине, — на этих словах Джастин ласково касается ее шеи, — причинит тебе боль, а удар, Мотылек, спровоцирует удушье. Разумеется, если сломать трахейные хрящи, благо, я хорошо владею этими знаниями. — Нет... — Да ладно тебе, я только начал. Если бы не столкнулся с твоим идиотским поведением, все могло бы сложиться иначе, — он легко вытаскивает руку из ее волос, сделав шаг назад. — Снимай кофту, — хрипло произносит Бибер. Мэри кажется, она ослышалась. — Ч-что? — У тебя нет проблем со слухом, идиотка. Мы вернулись к началу, но в этот раз пойдем до конца. — Нет, я не буду! — Нет? — его голос звучит мягко, но мягкости в этом человеке ни капли. Она мотает головой, прижимая к груди руки. Бибер достает что-то из кармана. Слышится щелчок, и она может разглядеть в темноте лезвие. — Джастин, не... — Заткнись. Либо ты слушаешься меня, либо я раздену тебя сам. При помощи ножа. Поскольку я на взводе, он может оставить парочку шрамов на твоем теле в процессе. Мэри молчит, осознав, что до того, как она додумалась завладеть его пушкой, Джастин, оказывается, был очень лоялен и великодушен. Все познается в сравнении, черт возьми. Или, дело в словах, что она наговорила? «Этого просто не может происходить на самом деле», — проносится у нее в голове. — Что же, раз ты настаиваешь, — холодное лезвие касается ее шеи, после чего Тейлор взвизгивает, сжимая его запястье. — Нет, я сама! Сама! — охваченная истерикой, повторяет дважды, боясь, что время, когда он дает выбирать, истекло. Но Джастин лишь кивает, складывая нож и вновь отправляя в задний карман темных джинсов. Он молча наблюдает, как девушка стаскивает с себя его собственный джемпер, а после грубо вырывает вещь из трясущихся пальцев, откидывая в сторону. Тянет ее вязаную кофту следом, буквально сдирая с девушки. Ее ждет та же участь. Мэри остается в одном тоненьком сарафане, и ее кожа мгновенно покрывается мурашками. Он задумчиво оглядывает ее, протягивает руку, медленно стягивая с плеча лямку. Усмехается, когда горячие девичьи пальцы вцепляются в него. — Думаешь, если я решу его снять, твои ручки остановят меня? Ты чего такая наивная, Тейлор, начни уже соображать. Джастин почти вздрагивает, когда эта глупая девочка осторожно обхватывает его руку и тянет в сторону. Хмыкнув, он решает поддаться ей, забавляясь ситуацией, до тех пор, пока Мэри не прислоняется лбом к его грудной клетке. Сложно сказать, какими инстинктами она руководствовалась в этот момент, Бибер уже перестал искать логику в ее поступках. — Я сглупила... Правда, я не знаю, зачем это устроила. — Завязывай. Я уже это слышал. Раздраженно отстранившись от девчонки, он легонько толкает ее назад. — Стоило воспользоваться шансами, которые я тебе давал, Тейлор. Но, как я понял, ты не считаешь себя ребенком. Значит, разберусь с тобой, как со взрослой. Ты же хотела продолжения, признайся? Теперь заткнись и расстегни мою рубашку, — равнодушный приказ, пристально глядя в ее глаза. Ей страшно, и в этот раз вновь настолько, что подчиняется сразу. Однако, руки дрожат так сильно, что процесс затягивается. Несмотря на это, Джастин не предпринимает попыток помочь ей. Когда Мэри справляется с пуговицами, он еле заметно усмехается. Как-то по волчьи. — Чего застыла? Снимай. — Я больше не буду сопротивляться и злить тебя, — поднимая голову, шепчет она. — А больше и не надо, — внешне никак не отреагировав, жестко отрезает Джастин. — Снимай живее, я не люблю повторять. Даже не дыша, Мэри продолжает, потянув ткань рубашки с его плеч. На запястьях вещь застревает. — На них тоже есть пуговицы, расстегивай. Только для этого тебе придется опуститься на колени, — он издевательски улыбается. Вздрогнув, точно от удара, она медлит. — Ты оглохла? Давай, Тейлор. На колени. Коленки касаются пола, и от унижения ей хочется умереть прямо здесь. Но Мэри, точно игрушка на почти севших батарейках, автоматически делает, как он сказал. Обхватывает его ладонь, лишь на секунду остановив взгляд на внушительном мужском перстне, после чего судорожно пытается расстегнуть пуговицы. То же самое проделывает со второй рукой. Рубашка падает на пол у его ног. Девушка тут же предпринимает попытку подняться, но его ладонь опускается ей на затылок и давит, не позволяя этого. — Что ты делаешь? — Заткнись, — она не видит его лица, но хриплого, лишенного жалости тембра достаточно, чтобы понять: он и в правду не намерен останавливаться. Это не игра, как было в подвале… И… кажется, она сама виновата в таком финале. Хотя… какого черта? Почему она перекладывает на себя ответственность? Ничто не оправдывает того, как Джастин Бибер с ней обращается. Плевать, что он разозлился. Его действия аморальны. — Пожалуйста, дай мне встать... — А как насчет ширинки? Не хочешь расстегнуть? Она судорожно мотает головой, после чего вновь начинает плакать. Сильнее, чем раньше, но он прав: каждый взбрык заканчивался этим. Нужно было слушаться его… Быть хорошей девочкой с ним. Тогда Мэри не знала, но такие мысли: есть первые тревожные звоночки к Стокгольмскому синдрому. Ей хочется опустить руку в его задний карман и выхватить нож, но Мэри понимает, что именно этой оплошности Бибер и ждет. Если она предпримет такую попытку, ей не поможет даже чудо. — Замолчи. Ты жалкая, Тейлор. Тем не менее, что-то в ее истерике потихоньку Бибера отрезвляет. Эта ситуация — не типична для них обоих. Джастин заправляет прядку волос ей за ухо, вновь приподнимает миленькое личико, заставляя девушку смотреть на себя снизу вверх. — Только мне, детка, тебя не жаль. Спрошу один раз, что конкретно ты видела в моем столе? Если попытаешься солгать мне, я займу твой рот кое-чем более интересным, чем беседы. Более интересным для меня. — Н-ничего... Я ничего не видела, кроме статьи, наркотиков и пистолета... — Да? Что-то не верится. — Клянусь, я больше ничего не видела! Пожалуйста, ты же знаешь, я не вру! Он рывком подтягивает ее ближе к своей ширинке, чувствуя, как девушка упирается ладонями в ткань, силясь отстраниться. У него даже не стоит, но Бибер зол, зол настолько, что готов разломать эту девчонку и выкинуть. Холодно наблюдает за ней, осознавшей, в конце концов, что не стоило шутить с незнакомцами. Мэри еще борется, но он совсем не ощущает сопротивления. Бибер действительно готов сделать с ней что-то непоправимое. Он всерьез думает о том, что хочет ее покалечить. «Психопат. Больной. Психопат», — это гребаное слово-раздражитель пульсирует у него в голове, и Джастин чувствует, что вновь сорвался. Просто впервые сорвался с девчонкой. До тех пор, пока Мотылек не поднимает на него свои глаза. Полные животного страха, мольбы, боли. Он уже встречал в своей жизни нечто подобное, нельзя сказать, что страх Мэри чем-то отличается от страха других. Но почему-то после зрительного контакта у него начинает звенеть в ушах. Он видит, как двигаются ее губы, но голос едва прорывается сквозь этот звон. Очевидно, Мэри просит его остановиться. И, если честно, впервые за долгое время Джастина пугают собственные действия. Черт, он не планировал этого… Не планировал заходить так далеко. Не собирался действительно травмировать ее психику, только проучить. Он не думал, что Тейлор способна всерьез его разозлить. Не предполагал, что она выкинет нечто подобное. «Какого хера ты творишь, Джастин? Она же просто глупая малолетка, абсолютно не способная кому-то навредить». Дело даже не в том, что девчонка сама спровоцировала его на насилие. Просто ей шестнадцать. И человек она, в отличии от него, до раздражения хороший. Такие, как она, просто не могут, не должны ТАК смотреть. Причем ни на кого не должны так смотреть. Никогда. Погрузившись в свои мысли, он не замечает, как Мэри стонет, ведь его рука все еще слишком сильно сжимает ее волосы. Не замечает, что в его кабинет заходит Зейн, до тех пор, пока брюнет его не окликает. Он полностью растворяется в эмоциях, которые рождает затравленный взгляд этой девушки. А Мэри Тейлор опускает веки, тихо всхлипывая и краснея от того, что кто-то еще стал свидетелем ее унижения. — Ого, я не вовремя? Развлекаетесь? — голос Малика звучит бодро, в нем нет жалости, но и восторга развернувшаяся сцена не вызывает. Более того, подобного он застать реально не ожидал. В конце концов, происходящее куда больше в духе извращенного Раяна, чем Джастина. Джастин редко теряет контроль над собой. — Я думал, Бибс, что сегодня ты к ней не притронешься. Блондин раздраженно потирает переносицу, отпуская волосы девушки. Разворачивается и подходит к приятелю. Зейн не может оторвать внимательного взгляда от Мэри, гадая, что именно провернула эта миленькая с виду девушка на сей раз, чтобы до подобного дошло. И какого хрена происходит с его всегда хладнокровным другом рядом с ней. Он хорошо знает патовое состояние Джастина, Зейн уже видел его много раз. Да, у Бибера случаются вспышки гнева, но обычно они направлены на мужчин. К слабому полу этот человек вообще не проявляет лишних эмоций. — Принес, что я просил? — проигнорировав вопрос, уставшим голосом осведомляется Джастин. Зейн медленно кивает, протягивая парню папку. — Отлично, чувак. Спасибо. — Даже не предложишь составить компанию? — кивнув на Мэри, зачем-то подкалывает Малик. Если бы Тейлор знала их лучше, поняла бы, что он говорит не всерьез. Но она не знала. Поэтому с ее губ сорвался очередной судорожный всхлип. — Как-нибудь в другой раз, — закатив глаза, еле-еле улыбается Бибер. — Ну окей, не забудь про сто баксов. — Не забуду. Зейн выходит. Мэри остается на коленях, только теперь обнимает себя руками. Пустым взглядом смотрит в сторону, и по ее бледным щекам катятся беззвучные слезы. Вновь приблизившись к ней, Бибер небрежно кидает папку на диван. Он наклоняется и, обхватив тоненькое запястье, тянет ее вверх. Дергает, и девочка утыкается носом в его обнаженную грудь. — Тише, Бэмби. Этого не должно было случиться. Сжав рукой ее талию, он не дает Мэри ни единой возможности отстраниться, отмечая холодок ее слез, скользящих по его телу. Ее ладони проходят по его прессу, она слабо давит, но после беспомощно обмякает в сильных руках, на сегодня уже поломанная. Его запах... для нее боль с этой тяжеленной ночи пахнет его парфюмом. Джастин перебирает ее волосы, чуть отстранив, гладит по щеке, и девушка алогично тянется к обманчивой теплоте... Не отдавая себе отчета, прижимается к нему теснее. — Я умру, если ты сделаешь так снова, я этого не переживу... Джастин раздраженно вздыхает. — Девочка, сначала ты называешь меня сумасшедшим убийцей, а потом пытаешься напугать смертью? Где, мать твою, логика? Я знаю, что ты этого не переживешь, ты слабачка. Мне должно быть не все-равно? Нет, черт возьми, он должен ей объяснить. Порывистым движением Джастин смахивает лишние предметы со стола, укладывая кису на деревянную поверхность. Склоняется к ее лицу, перехватив тонюсенькие запястья и ощутимо сжав. — Мэри, усвой, это было в последний раз. Это реально последний раз, когда я тебя пожалею. Ты понимаешь меня? Есть вещи, которые даже я не научился контролировать. Точно из под воды, ей удается расслышать звуки музыки, крики и смех. Это напоминает, что за дверью до сих пор находятся его друзья, им весело и они развлекаются. А ее жизнь здесь, в этой комнате, висит на волоске... — Джастин... — Джастин? — издевательски переспрашивает светловолосый, склоняясь к ее уху. — А куда подевался извращенец и психопат? Ты так непостоянна, киса. А теперь ответь мне на вопрос, раз уж я извращенец, какой мне резон отпускать тебя только потому, что ты плачешь? Мэри скользит взглядом по его накачанному, покрытому тату и парочкой рубцов-шрамов, телу, в очередной раз проклиная себя, что вообще додумалась угрожать этому человеку. Во всяком случае, теперь она точно так не подставится. Урок усвоен. — Я не хороший парень, Мэри. И в меня опасно тыкать моей же пушкой. Просто запомни это. — Откуда у тебя шрамы? Джастин непонимающе приподнимает бровь. Она будто его не слышит. Лежит под ним на столе, глядя своими синими глазищами, будто ничего экстраординарного не произошло. — Ты не находишь свой вопрос глупым, м? — А... а почему ты... не скроешь их за татуировками? — Потому что есть шрамы, о которых необходимо помнить. Джастин вытаскивает из кармана упаковку таблеток и кидает на стол, отстранившись от девушки. После проходит к кулеру, стоявшему в углу его кабинета, чтобы организовать ей стакан воды. — Таблетку выпей, после поговорим. Неожиданно для себя он понимает, что ярость, переполнявшая его все это время, начинает стихать. Шестнадцатилетняя девчонка, которая с момента появления в его жизни успела переплюнуть многих, оставалась всего лишь шестнадцатилетней девчонкой. Они никогда не будут на равных. Тем не менее, Джастин Бибер не доверяет себе самому. Он сам не понимает, что выкинет его психика в следующую минуту. Он, как бомба замедленного действия, которую невозможно обезвредить. — О чем вы говорили с Трэвисом на парковке? — через некоторое время разрывает тишину ее голос. Джастин садится за стол. — Все ждал, когда ты спросишь. На диване папка, Мотылек. Пролистай, и найдешь ответ.