Исповедь неполноценного человека

      Если Кэйдзо Мураока с пониманием относится к случившейся беде не только в семье Акиры, но и с «Орхидеей», то от Аяко Соно такого сочувствия не дождёшься. Активный ремонт в клубе не мешает ей думать над концепцией развития, а ещё она не делает никаких поблажек Акире и Банане.       Да, я знаю, что твоя мать в коме, но ты — хостесс, не забывай.       Да, я знаю, что ты стала встречаться с Мураками после того, как он стал нашим сотрудником, но это не мешает мне тебя цеплять       И Акира за такой подход благодарна — отрезвляет. Не надо, чтобы с ней возились, как с маленькой, или нежничали.        Она не жалуется, как и Банана, хотя Юкио несколько раз просил Аяко сбавить обороты.       — Будь помягче с девочками, а то от нас уйдут даже те, кто прошёл с нами огонь и воду.       — Если бы я была помягче, то мы бы закрылись ещё в самом начале нашего пути, — бросает на него взгляд Аяко. — Помнишь первые два года? Было нелегко, но мы выстояли. И сделали это благодаря тому, что не жалели себя.       — Аяко…       — А недавно мы вообще пережили пожар. И с этим справимся. Но я тебя услышала, — добавляет она чуть тише. — Мне тоже не хочется искать новый персонал.       — Чудесно. Рад, что мы поняли друг друга, — Юкио улыбается и, наклонившись, целует Соно в щеку.       — Но кое-что мы всё равно должны обсудить — правила. Зови всех к барной стойке, будем обсуждать.       Через несколько минут сотрудники «Орхидеи» собираются и негромко переговариваются, но замолкают, когда женщина начинает свою речь.         — Правила не зря написаны, — назидательно говорит Аяко. — Если, например, нельзя заводить отношения с клиентами — значит, нельзя. И никак иначе.       — Я согласен, что без правил нельзя, но без этого, конкретного, мне кажется, вполне можно жить, — говорит Юкио.       — Хостесс не должна встречаться с клиентом. Это подрывает престиж заведения.       — Когда я начала встречаться с Мураками, он уже не был клиентом, — не выдерживает Банана. — Хватит уже спускать на меня из-за этого собак. Я с ним расставаться не собираюсь.       Рю победно улыбается.       — Почему этот пункт такой важный? — спрашивает Акира. — Был какой-то вопиющий случай?        — Безобразно скандальный? — усмехается Анджела.       — Походу, да, — поддакивает Рин.       — Какая разница? Самое главное, что есть правило и…       — Это был Сюмон Миура, — «сдаёт» их Мисима.       — Да ладно?!       — Неужели?!       — А я так и знала, — заявляет Банана. — Иначе бы так не цеплялась.       — Вот поэтому я и не хочу повторений таких ситуаций, — обводит Аяко присутствующих взглядом. — Мне повезло, наша история окончилась удачно — мы полюбили друг друга и поженились. Никто никому сердце не разбил.       — И что? Боишься, что такое может произойти с нами? — спрашивает Ёко.       — А ты вообще молчи — встречаешься с владельцем клуба, дальше всех пошла.       — Кто-то сегодня не в духе, — Юкио мягко приобнимает Аяко за плечи. — Я предлагаю сделать некоторые послабления в этом правиле, а остальные оставить. У нас же неплохой свод.       Соно ведёт плечами и освобождается.       — Ой, оставляйте и пишите какие хотите правила, — отмахивается она. Остальные сотрудники переглядываются, плохо пряча улыбки. — Не поняла, а вы чего расселись? — суживает глаза Аяко. — Работа закончилась? Так давайте я подкину! — восклицает она. — Пошли отсюда! Танцы, занятия вокалом и японским никто не отменял!       Следующим удивительным событием становится помощь родителей Юкио с деньгами на восстановление «Орхидеи».       — Мама?       — Здравствуй, сынок! — раздаётся звонкий голос матери. — Мы узнали, что случилось с клубом. Какой ужас! Никто не пострадал?       — Нет. Только моя гордость и наш клуб, — вздыхает Юкио, щёлкая ручкой.       — Юкио, это отец, — присоединяется к жене Адзуса Хираока. — Мне жаль, что такое с вами произошло. Мы можем чем-нибудь вам помочь?       — Помочь? — переспрашивает Юкио, не веря своим ушам.       — Да.       — Мы собираем деньги на ремонт.       — Сколько нужно?       — Почему ты вдруг решил мне помочь?       — Случившееся заставило задуматься над тем, чем ты занимаешься. Я понял, что дело твоей жизни… Такое. И оно делает тебя счастливым. Поэтому и хочу помочь.       — Ты даже обратился ко мне по-другому, — удивляется Юкио. — Так, как мне нравится.       Нет, ну точно какой-то ретроградный Меркурий. Где-то должен быть подвох. Мисима, затаив дыхание, ждёт ответ отца.       — Пришла пора повзрослеть.       — И даже не будешь стыдиться того, чем я занимаюсь?       — Не буду.       — Ну хватит! — трубкой вновь овладевает Сидзуэ. — Юкио, сынок, я хочу приехать вас всех проведать! Испеку чего-нибудь вкусненького!       После разговора с родителями Юкио встаёт и наливает себе виски, щедро плеснув его в стакан.       — Да уж, ну и дела… — говорит он и делает внушительный глоток виски.       Заглянувшая в его кабинет Акира в удивлении приподнимает брови.       — Сейчас только десять утра, и ты уже выпиваешь?       — Сам в шоке, но иначе с новостью я не совладаю.       — Что опять свалилось на наши головы?       — Кажется, отец наконец-то принял то, чем я занимаюсь. Или начинает принимать. Хочет помочь деньгами.       — Что ж, за это действительно стоит выпить, — соглашается Акира.

***

      Теперь у каждой хостесс есть гримёрная. Своя. У Акиры в комнатке с видом на залив светлые стены, мягкий бежевый ковер и лёгкий белый тюль. Стену вокруг зеркала она увешивает полароидными снимками, на которых изображена её семья, Ёко и остальные ребята из «Орхидеи». Акира отодвигает ткань тюля и смотрит на воду, искрящуюся в лучах солнца.       В «Орхидее» пахнет краской.       После взгляда на залив Акира смотрит на вешалку, на которой висит приталенное чёрное платье с длинными рукавами — Аяко хочет ввести единую униформу и наряжаться исключительно по тематическим вечерам. Идея всем нравится — не придётся ломать голову над тем, что надевать вечером на работу.       — Меня уже тошнит от ремонта, — заявляет Ёко и плюхается на диван, прижимая ладонь ко лбу. — Хорошо ещё, что всем этим занимаются Аяко и Юкио. Я давно бы чокнулась.       Акира усмехается и садится на диван рядом с подругой.       — Слышала, что Юкио помирился с родителями.       — Да. Но я со своей матерью этого делать не собираюсь, — опережает Сугияма вопрос Акиры. — Она давно сделала свой выбор и ничего менять в своей жизни не собирается.       — Может, всё же стоит дать ей шанс?..       — Акира, ты прекрасно видишь, как она ко мне относится.       — Я сужу, исходя из того, что случилось с Тосико, — говорит Акира, и Ёко мрачнеет, прикусывая язык. — Просто… Будешь ли ты так говорить, если с ней что-нибудь случится? Не пожалеешь?       — Не знаю, — честно признаётся Сугияма. — Я уже привыкла обходиться без неё. Даже в груди ничего не ёкает, когда папа упоминает её имя. Я ничего не чувствую, и это, мне кажется, самое страшное. Вот если ты испытываешь любовь, ненависть — любое чувство, значит, в тебе ещё что-то живёт к этому человеку.       Акира сцепляет руки в замок. Они из-за недавних событий не разговаривали с Ёко по душам, и сейчас в голове у неё вертелись две новости.        Новость первая — она общается с человеком, на которого копала Тосико.       Новость вторая — она и Дазай вроде как… Вместе.       — Ёко?       — М?       — Ничего, — Акира хлопает подругу по коленке. — Меня тоже тошнит.       Две новости она решает пока оставить при себе: ей кажется, что общение с Кимифусой Ёко не оценит, как и отношения с Дазаем.       Да и самой ей нужно принять то, что случилось: слишком уж быстро всё завертелось, что с первым, что со вторым.

***

      Рене смотрит на Кимифусу, не зная, как ему ответить. Друг в очередной раз удивляет своими вопросами. Не сказать, чтобы они были сложными или очень уж философскими, нет; просто ответа на них и сам Рене не знал.       — Повтори-ка вопрос.       — Убийство плохого человека — грех?       — Убийство любого человека — грех.       — Я хочу не просто убить…       Рене шикает на него.       — Не говори о таком в священном месте! А если уж говоришь, то потише!       — …а отомстить, — заканчивает свою мысль Кимифуса. — Из-за одних не очень людей пострадал хороший человек. Одна женщина. Она… Она была добра ко мне. А в нашем мире это редкость.       Перед глазами появляется лицо Тосико Тамуры. Она не пыталась заниматься нравоучениями, она пыталась его понять; не смотрела с отвращением и не стремилась арестовать, хотя, Кимифуса не сомневается, что у неё было, что ему предъявить. Он чувствовал исходящее от неё тепло, когда они украдкой встречались ночами в закусочных и разговаривали.       Так тепло ощущалась одна женщина.       Мама.       — Нельзя, — мотает головой Райнер, — отвечать насилием на насилие. Ты его только тем самым порождаешь.       — И что ты предлагаешь?       — Нужно привлечь виновных к ответственности перед законом.       Кимифуса не удовлетворён его ответом. Он приподнимает брови и иронично интересуется:       — А нам самим закон сильно помог?       Рене сказать нечего.       — Ты ведь уже всё решил, — помолчав, говорит он, смотря на Кимифусу. — Я прав?       — Решил.       — Тогда поступай так, как считаешь нужным. Зачем только пришёл ко мне?       — Чтобы убедиться, что я принял правильное решение.       — Странная у тебя логика.       Кимифуса хмыкает.       — Какая уж есть… — он вытягивает ноги и смотрит на Райнера. — Как там твоя таинственная незнакомка? Вы познакомились? Она тебе исповедалась?       — Очень смешно, — ворчит Райнер. — Я не знаю. Она сюда больше не проходит. Может, нашла себе другой собор.       — Ага, поближе к дому, — не удерживается от сарказма Кимифуса. — Прости.       — Я с тобой в следующий раз разговорить не буду.       — Будешь.       — Почему это?       — Ты слишком добрая душа.

***

      Симона победно улыбается, глядя на поверженного Робера Мерля. После паркура и непродолжительной погони по йокогамскому овощному рынку она, Жорж и Жан-Поль настигают преступника возле фонтана. Теперь он прикован к стулу и не такой ловкий и быстрый.       Санд начинает зачитывать ему его права, на что Робер плюёт ей в лицо. Реакция Симоны не заставляет себя долго ждать.       — Способность: Очень лёгкая смерть, — и взмахивает рукой, наставляя ладонь на Мерля. Мужчина начинает багроветь и дёргаться — воздуха ему не хватает. Длится всё это несколько секунд, но этого достаточно, чтобы усмирить его нрав.       — Симона! — восклицает Жорж.       — Что? — пожимает та плечами. — Он плюнул в тебя. Я не могла спустить ему это с рук.       — Держи себя в руках, Симона, — бросает Сартр и обращается уже к Роберу: — У нас нет времени, Мерль. Говори всё, что знаешь.       — Мадемуазели и месье, ну что же вы так невежливы, — улыбается Робер, хотя его улыбка больше похожа на оскал. — Надо уметь торговаться. Думаю, у нас могут найтись общие точки соприкосновения. Может, вам надо раскрыть какое-нибудь старое дело? Так у меня есть информация. Договоримся?       — Не интересует, — обрывает его Жан-Поль.       — Занялись бы лучше Стриндбергом, чем мной. Он вообще делает поддельные документы преступникам. Знаете, сколько сбежало…       — А ты у нас прямо невинный цветочек, задержанный по ошибке, — комментирует Санд.       — Назови имена, — предлагает Симона, — а то легко быть многословным.       — Симона…       — Да пожалуйста… Чтобы такое из старого и резонансного… О, Юдзо Ямамото!       — Просто блеск — даже преступное сообщество Франции помнит об этом имени, в отличие от Японии.       Сартр, однако, вздыхает.       — Ещё один. Мало нам Готье, помешавшегося на этом деле.       — Погоди, — Симона жестом просит Сартра помолчать. — Что ты знаешь о случившемся?       — А ты мне что взамен?       — Не тебе торговаться, — она поднимает ладонь. — Твоё сердце у меня в руках. Буквально, — и медленно пальцы в кулак. — Или мне опять применить способность, чтобы ты стал более сговорчивым?       — Глупости какие-то. У меня нет сил это слушать, — заявляет Жан-Поль и покидает комнату. Симона бросает взгляд на Франсуазу — та не двигается с места и с интересом смотрит на Робера.       — Много лет назад Ямамото обратился к Стриндбергу. Он пришёл к нему с двумя детьми. Нуждался в срочных документах. Хотел сбежать.       — Ещё бы — вряд ли хотел поменять фотографию в паспорте, — Жорж скрещивает руки на груди.       — Дети — мальчик и девочка? — уточняет Симона.       — Да.       — Откуда ты знаешь всё в таких деталях?       — Стриндберг хвастался — Ямамото щедро заплатил ему за спешку.       — Надо сказать мадам де Сталь, чтобы побеседовала с нашим старым другом.       — Так что, мадемуазель, мы договоримся? — возвращается к главному вопросу Робер.       — Побеседуешь с Бальзаком на этот счёт. Встречу мы тебе организуем.       Мерль расплывается в улыбке.       — Милые дамы…       Симона хмыкает и смотрит на Санд.       — Побудь с ним, ладно? А я переговорю с Сартром, а то взорвётся ещё.       У Жан-Поля на лице читается, как он недоволен поведением Симоны. Но Симона готова к схватке, когда поднимает голову и спокойно смотрит ему в глаза, от которых когда-то сердце трепетало.       — Хватит, Жан-Поль, — прерывает Симона начавшуюся пламенную тираду. — Я сейчас говорю и о Мерле, и о наших отношениях. Давай расстанемся сейчас, пока мы не наговорили друг другу гадостей, дойдя до точки невозврата.       — Хочешь расстаться, чтобы быть с ним?       — Жан-Поль…       — Я никогда не уточнял, какого рода вас связывали отношения, — перебивает её Сартр. — Вы знаете друг друга с детства, но всегда ли вы были только друзьями…       — Так спроси, — подначивает его Симона. — Спроси, Жан-Поль. Ты же ведь наверняка не раз задавался вопросом, было ли у нас что-то с Анго.       — Симона…       — Ты не доверяешь мне, Жан-Поль, в этом вся проблема. Недавно я встречалась с Анго, и ты следил за мной. Четыре года назад я оставила всё в Японии: работу, семью, друзей и последовала за тобой во Францию. Я выбрала тебя. А ты своими поступками заставляешь меня задуматься, тот ли выбор я сделала. Признайся, что ты ревнуешь.       — Я не ревную.       — Конечно. Это ведь только тебе можно встречаться с кем хочешь и когда хочешь, а я должна быть примерной девушкой. У меня не так много друзей, и ты это знаешь, так что не заставляй меня жертвовать дружбой.       — Дружбой? — переспрашивает Сартр. — Ты не вспоминала о Сакагучи все эти годы! Я даже успел забыть, что вы дружили!       — Потому что я была зла на него! — срывается Симона. — Он оказался предателем! Погиб Одасаку, и вся эта ситуация оказалась для меня слишком… А тут появился ты и помог выбраться из этого состояния. И я влюбилась. Да так, что уехала с тобой. И теперь, по прошествии времени, я вижу, что мы разные, и хотим мы разного, и не пересекаемся. Я хочу расстаться с тобой не потому, что здесь замешан Анго, а потому, что хочу выбрать себя. Разобраться и понять, что мне на самом деле нужно.       — Хорошо, — Жан-Поль внимательно на неё смотрит. — Желаю тебе удачи в этом деле.       — И я хочу остаться и заняться делом Готье.        — Мне переговорить по этому поводу с Бальзаком?       — Я сама. Спасибо.       Он уходит, оставляя Симону в коридоре одну. Она прижимается спиной к стене и выдыхает. Не думала, что дойдёт до расставания с Сартром, но вот она здесь. Симона прислушивается к себе — огорчение присутствует, но ничего более. Может, и правда — пелена спала с глаз, она пришла в себя и увидела, что хочет совсем не того.       Вот так и закончились их четырёхлетние отношения.       Раздаются шаги, и Бовуар поворачивает голову, смотря на Санд.       — Симона, я по поводу пребывания в Японии.       — Да?       — Можно мне остаться с тобой?        — Возвращайся с Сартром и Мерлем во Францию.       — Почему? Я хочу помочь. Мне интересно это дело. Я не считаю, что Готье выжил из ума.       Симона усмехается.       Неплохо.       — Симона, вдвоём всё же сподручнее.       — Ладно. Я поговорю с Оноре, но ничего не обещаю, — добавляет она, видя, как лицо Жорж озаряется улыбкой. — Вообще, ему много чего придётся рассказать… Надеюсь, поймёт. И не улыбайся так при Сартре — он просто рассвирепеет.       — Не буду.