Исповедь неполноценного человека

      Утра в Токио выдаются прохладными, поэтому Мати на прогулках с Ямамото кутается в тонкую шаль. Они идут по безлюдному парку недалеко от дома, каждый находясь в своих мыслях. Ямамото не настаивает на диалоге, а сама Мати первая не начинает — с ним лучше так, в тишине.       Она вспоминает свою недавнюю вылазку по магазинам, когда Кимифуса приехал и на несколько часов подменил её. Как они ещё с Юдзо не убили друг друга, для неё остаётся загадкой, но она подозревает, что Кита сдержался только из-за любви к ней.       Любит ли она его?       Да. Да. Да.       Как когда-то Рене на вопрос Кимифусы «Что такое любовь?» ответил: «Быть любимым — значит сгорать. Любить — светить негасимой лампадой. Любимость — проходит. Любовь — длится». Мати согласна. Они всё делали вместе с того момента, как познакомились: их пытали вместе, страдали они вместе, мечтали о свободе вместе, хотели лучшую жизнь вместе. И потом, когда они оказались во Франции, их пути не разошлись. Конечно, вряд ли Ямамото их отпустил бы. Но они вполне могли не общаться: она целыми днями присматривала за Ямамото, в то время как Кита учился. Но линии их жизни, пересёкшись однажды, сплелись навсегда.       Мати вспоминает, как недавно, вырвавшись от Ямамото, прогуливалась по улицам и остановилась напротив витрины бутика, где лежали платки. Рука непроизвольно потянулась к шее, скрытой плотным воротником платья.       Всё могло бы быть иначе.       Всё должно было иначе.       Не повезло её семье попасться Ямамото на глаза.       Семья…       В последнее время она часто вспоминала свою семью: родителей, дядю, тётю, двоюродных сестёр. Как всё могло бы быть, если бы она росла в Йокогаме с ними? Куда бы она поступила, окончив школу? Познакомилась ли с Кимифусой? У Мати было множество вопросов, но ни одного ответа.       — Я принял одно решение, — произносит Ямамото, вырывая Мати из нерадостных мыслей.       — Какое?       — Хочу вернуться к опытам.       Мати сначала кажется, что она ослышалась. Но Ямамото пристально смотрит ей в лицо, ожидая её реакции.       — Зачем? — выдыхает она.       — Никто никогда не понимал важности науки, моих экспериментов над эсперами, — начинает Ямамото свою излюбленную речь. — Это же такая плодотворная почва.       Нет-нет-нет. Только не это. Не опять…       — Вот если бы у меня были эсперы, как Акира… — мечтательно произносит он. — Её способность… Её способность влиять на сознание… Как и способность Кобо. Ками, что с ними можно было бы сделать!       — Что, жалеешь, что взял во Францию меня, а не Акиру? — язвительно спрашивает Нери.       — Нет. Кобо покладист благодаря тебе. Любовь сделала его слабым, но это не делает его способность менее нужной для меня. Я хочу возобновить опыты, и для этого мне нужен ребёнок. Всего один.       — И что? От меня-то тебе что нужно?       Она пытается успокоить колотящееся сердце. Нет, ну быть же такого не может, снаряд же не может падать в одно место дважды.       — Заманить ребёнка.       — Нет.       — Нет?       — Нет. Я не собираюсь обрекать ещё кого-то на нашу участь. Заманивай его сам, если тебе так нужно.       Пальцы Ямамото крепко впиваются в локоть, когда она хочет уйти. Он дёргает её, разворачивая к себе лицом.       — А ты что, настолько несчастна?       — Ты убил моих родителей у меня на глазах! Пытал меня пять лет! Перерезал мне горло! Из-за тебя я несколько раз чуть не умерла! Увёз меня во Францию, где я никого и ничего не знала!       — О, ну хватит, разоралась, — морщится Юдзо. — Все жертвы во имя науки…       — Не во имя науки, а во имя психа! — выплёвывает она. — Сам-то ты на себе ничего не ставишь!       Щёку обжигает пощёчина. Мати знала, что так и будет, но смолчать не смогла.       — Замолчи, — шипит он, — иначе я тебе ещё раз горло перережу.       — Лучше убей сразу. Я не буду тебе помогать.       — Да куда ты денешься?       — Рано или поздно, но возмездие тебя настигнет.       Юдзо улыбается.       — Непременно.

***

      — Ну что мне сделать, чтобы ты сменила гнев на милость? — спрашивает Дазай у садящейся за стол Томиэ со стаканчиком кофе. Сегодня на ней был костюм в тёмно-серую клетку, состоящий из укороченных брюк и топа. Топ соединялся с брюками при помощи завязок справа и был украшен рюшами. Из туфель она сегодня выбрала чёрные лодочки на высоком и тонком каблуке.       — Утопись, пожалуйста.       — Только если с тобой.       — Я сегодня не в настроении.       — Подарить тебе украшение?       — Мне это не нужно! — шипит Томиэ, включая компьютер. В офисе они пока что одни, и Дазай нравится, что их разговор без свидетелей — чем меньше коллеги знают, тем крепче спят. — Дай заняться работой, Дазай.       — До сих пор злишься?       — А сам как думаешь? Ты сталкиваешь Акутагаву и Ацуши лбами. Она опять плакала из-за этого придурка.       — Акутагава иначе не умеет.       — Сам не умеешь, и его не научил.       — Эй!       — Если мне память не изменяет, он был твоим учеником.       — Тогда научи его ты, раз я не смог, — предлагает Дазай, открывая бутерброд и деля его на две части — себе и Томиэ.       — Уже с утра издеваешься надо мной? — устало спрашивает она, принимая половину бутерброда.       — Нет. Дело, наверное, в том, что у него нет материнской фигуры.       — Мне сама такая нужна.       — Куникида считает, что в тебе есть потенциал, — говорит Дазай. — Как и директор.       — Мне этого никто никогда не говорил, — признаётся Томиэ. — Мама не успела, а отец…       — Ещё тот идиот.       — Как бы я хотела, чтобы мой отец прочувствовал хотя бы каплю того, что пришлось пережить мне. Я бы стала чуть счастливее, зная, что возмездие возможно.       — Думаю, это можно устроить, — после недолгого молчания произносит Осаму. — Отомстить за все твои страдания. Я пока слабо представляю, как это может выглядеть, но обязательно придумаю. И вряд ли твой отец легко отделается.       — Ты правда можешь?       — Да, — пожимает он плечами. — Почему бы и нет.       Томиэ протягивает ладонь и сжимает пальцы Дазая, выражая свою благодарность без слов.       Дверь открывается.       — Доброе утро, я ищу…       Глаза Томиэ расширяются. Дазай, сидящий спиной к стене, поворачивается и видит стоящую у двери Акиру.       — Ты…       — Акира, я всё объясню, — направившийся к ней Дазай хочет взять её за руку, но Акира уворачивается.       — Не трогай меня.       — Что стоишь? — спрашивает Томиэ, когда Акира спешно покидает агентство. — Догоняй и объясняй ситуацию!       — Акира!       На улице Дазай хватает Акиру за локоть, разворачивая к себе.       — Значит, она теперь детектив, — произносит Хания.       — Я могу всё объяснить.       — Да уж, пожалуйста, а то у меня в голове не укладывается: она пыталась убить нас обоих, а сейчас ты сидишь и мило держишься с ней за руки. Что я о тебе ещё не знаю? Какие остались секреты?       Осаму неожиданно усмехается.       — Секреты? Ты обвиняешь меня в секретах? А сама-то? Я знаю, что ты — приёмная дочь Тосико Тамуры и Ютаки Хании. Что-то об этой части своей биографии ты умолчала.       — Откуда ты…       — Неважно, откуда я знаю. Важно то, что мы оба не святые, Акира. У каждого человека есть свои тайны. И то, что он хотел бы пока оставить при себе. Люди имеют на это право.       — Да, но не тогда, когда хочется, чтобы всё было по-настоящему, — произносит она, запрокидывая голову и смотря Дазаю в глаза. — Искренне.       Они смотрят друг на друга. Пальцы Дазая разжимаются, и он отпускает Акиру. Она отступает, понимая, что в его словах справедливое замечание — она требует от него честности, хотя сама…       — Прости, — говорит Акира.       — Ничего.       Хания поправляет сумку на плече и уходит. Больше Дазай не догоняет её.       Сзади раздаётся шум, и на него со спины налетает запыхавшаяся Томиэ.       — Не оставляй это просто так! Поговори с ней.       — Уже только что поговорили.       — Нормально поговори, — не отступает Ямадзаки. — Извинись за грубость, ты же наверняка высказался в своём стиле, уж я-то тебя знаю. Извинись и всё исправь.       — Думаешь, получится?       — Извинения ещё никому не навредили.

***

      Весь день Акира прокручивает в голове утренний разговор. Сначала она возмущается, что Дазай не рассказал ей про Томиэ. Затем, остыв, думает, что как про такое может рассказать? «Привет, это Томиэ, что пыталась нас убить, теперь она работает со мной». Так взять и сказать? Звучит безумно. Хотя, в какое время они сейчас живут…       Она сама тоже хороша. В шкафу есть скелеты, которыми нужно поделиться. Лишь только после случившейся ситуации она понимает, что многие вещи они не обсуждали. Например, его бинты на шее и руках; её любовь к вещам, закрывающим запястьям. Он же детектив, не мог не заметить, что она предпочитает носить.       Но Тосико и Ютака учили её, что нужно разговаривать. При любых возникших проблемах или вопросах, разговаривать. Не замалчивать, а говорить. Тут тоже так стоило делать, но, видимо, Акира слишком увлеклась, чтобы рассуждать здраво. Она ставит чайник, когда в дверь звонят. За ней оказывается Дазай, и вся заготовленная речь забывается. Хания плотнее кутается в кофту, пропуская гостя.       — Нам надо поговорить.       — Надо.       — Ты одна?       — Ёко уехала с Юкио к его бабушке.        — По поводу случившегося сегодня, — Дазай берёт её за руку. — Я понимаю, что ты сейчас вся взвинчена. Ты переживаешь за свою мать. Ты нуждаешься в поддержке, а не в недомолвках. Я не должен был…       Акира приподнимается на цыпочки и прижимается губами к его губам, заставляя замолчать.       — Наша ссора закончилась, не успев толком начаться? — спрашивает он. — Я хочу рассказать тебе о Томиэ и остальном, на что ты хотела бы получить ответы.       Акира отстраняется — нервничает, но отступать от своего решения не намерена. Если в её силах приоткрыть хотя бы один секрет, то она пойдёт на это. Захочет ли дальше иметь с ней дело Дазай — время покажет. По-крайней мере, она будет с ним честна.       Хания вновь встаёт на носки и целует его, но на этот раз настойчивее. Пальцы Дазая ложатся ей на плечи и стягивают кофту, и это то, что ей нужно. Она одной рукой расстёгивает пуговицы, и кофта бежевым пятном оказывается на полу. Продолжая целовать Осаму, Акира берёт его за руку и прижимает ладонь к своему запястью.       Он не может не почувствовать.       Дазай отстраняется.       — Это…       — Шрамы, — заканчивает она за него. — Я не хочу обмана, не хочу тайн. Отношения так начинаться не должны.       — Акира…       — Есть ещё кое-что, что ты должен знать. Способность: Тысяча лет.       Зелёное сияние вспыхивает и тут же гаснет из-за голубой вспышки, озарившей квартиру.       — Что? Почему не?..       — Потому что моя способность позволяет мне посредством физического контакта нейтрализовать способности другого человека.       Дазай убирает руку и переплетает пальцы с Акирой.       — Акира…       — Ты прав. Меня зовут Акира Хания, и я действительно была удочерена Тосико Тамурой и Ютакой Ханией, — ровно начинает она. — А ещё я одна из семи жертв Юдзо Ямамото. Я — эспер. Ты был прав с самого начала. Настоящий детектив, — усмехается Акира. — Я пойму, если ты сейчас развернёшься и уйдёшь. Для меня это было бы сли…       Дазай мягко поднимает её лицо к своему за подбородок двумя пальцами.       — Это неважно. Не для меня.       — Неважно?       — Думаешь, меня радует моя правота? Не особо. Акира, людей без шрамов не бывает.       — Осаму…       Дазай отпускает Акиру и подцепляет бинт на левой руке, быстро разматывает и отправляет на пол к кофте Хании. Поднимает руку, позволяя ей разглядывать шрамы. Старые, зажившие полосы, вдоль вен и поперёк, тонкие и не очень.       — Я принимаю человека таким, какой он есть. Слышишь? Посмотри на меня. Я весь в таких шрамах. И на второй руке такое же, и на шее, и на…       — Вижу, — шепчет она.       Дазай смотрит на неё и заключает в осторожные объятия. Он шепчет ей в макушку, аккуратно прижимая к себе:        — Это всё — настоящее. Как и то, что происходит между нами.       И сам в то, что говорит, верит.