Исповедь неполноценного человека

      Кикуэ с распахнутыми глазами слушает рассказ Кимифусы о дочке полицейского, связавшейся с бывшим мафиози и не знающей этого. Её, которую родной отец продал в бордель, потому что она была бесполезной, ещё что-то удивляет в этом мире. Мари же реагирует более сдержанно, но даже по её глазам Кимифуса видит, что история её тоже удивляет.       — Так Акира до сих пор, получается, не знает, что Дазай Осаму — бывший член Портовой мафии? — подытоживает Като.       — Получается, что так.        — Думаешь, сбежала, если бы знала?       — Не думаю. Может, девочка наконец-то вырвалась из-под материнского контроля и дорвалась до свободы, — Кимифуса делает глоток кофе. — Будь это моя дочь, я бы не позволил ей встречаться с таким человеком.       — А сам ты просто образец добродетели, — хмыкает Мари. — Я бы и такого, как ты, к дочери не подпустила.       — Я бы сам не подпустил, — признаётся Кимифуса.       — Да и не просто бывший член Портовой мафии — я про Дазая, — тянет Като. — Член Исполнительного комитета.       — Есть разница? — спрашивает Кикуэ.       — Конечно. Портовая Mафия делит свою власть в основном между своим Боссом и его пятью руководителями — так называемым «Исполнительным Kомитетом». Они подчиняются исключительно ему и возглавляют свои собственные группировки внутри Mафии, — поясняет Кимифуса, — Первоначально в его состав входили лишь четыре человека — Дазай, Коё Озаки, Чуя Накахара, Эйс. Эйс повесился.       — Ещё есть Поль Верлен, — добавляет Мари.       — Да. А потом Дазай ушёл, и руководителей осталось трое.       — Но Мори держит место для Дазая. Исключительно для него, ожидает возвращения.       — А место Эйса никто не занял? — спрашивает Морита.       — Нет.       — А ты не хочешь? — Кикуэ смотрит на Кимифусу. — Мне кажется, из тебя получился бы хороший Исполнитель.       — Место Эйса не для него — он метит на место Дазая, — усмехается Мари. Кимифуса отмахивается от неё.       — Никуда я не мечу.       — Да ладно, мы никому не скажем.       — И без этого дел и головной боли хватает, — он допивает кофе и выбрасывает бумажный стакан в мусорное ведро. Кимифуса лукавит — он хотел занять место Дазая. Но в последнее время, когда задумывался об этом, в голову начинали закрадываться сомнения. Надо ли ему это? Может, неплохо руководить небольшим отрядом и делать то, что понадобится? В голове голосом Ямамото раздаётся слово: «Трус». Ну или он просто трус, который боится взять на себя ответственность.       — Ну и дела, — тянет Кикуэ. — Знаешь, а такой секрет Дазая мог бы стать неплохим рычагом давления.       — На кого? На него? Навряд ли, — мотает головой Мари. — На Акиру? Она молчит и не портит нам Кимифусе и нам жизнь.       И Кита с ней согласен.       — Хватит с меня шантажа.       — Но ты мафиози. Разве шантаж не у вас в крови?       — У прирождённого мафиози — может быть, — отвечает он.       Кикуэ подсаживается ближе.       — Кем бы ты работал, если не мафия?       — Если бы не мафиози, то… Стал бы врачом. Как папа, — Кимифуса позволяет себе улыбнуться, вспоминая лицо папы. Настоящего папы, а не этого ублюдка Ямамото, считающего их одной семьёй. — До сих пор помню исходящий от него запах лекарств.       — А ты бы кем стала, Кикуэ?       Они ненадолго замолкают и каждый погружается в свои воспоминания.       — Папа хотел, чтобы я занималась…       — Этого не надо, — перебивает её Кимифуса. — Знал я одну девушку, которая делала всё, что хотел её отец. Ничем хорошим не закончилось, — добавляет он, чувствуя на себе внимательный взгляд Мари. Она наверняка поняла, о какой девушке идёт речь, но промолчала. — Выбери то, что тебе нравится.       — Мне нравятся детективные дела. Я бы хотела что-нибудь даже расследовать. Представляете, знаменитый детектив Морита Кикуэ? Ну как, звучит?       — Звучит.       — А ты, Мари?       — Даже и не знаю. У меня хорошо, наверное, получается делать мафиозные дела. У отца у меня хорошо получалось людей изводить, ещё тот…        — Я сыт шантажом по горло, — вновь повторяет Кимифуса своё мнение.       Ямамото ещё тот шантажист.       — Они обычно заканчивают плохо, — говорит Кикуэ.       — Да. Мой отец вот плохо и закончил. Подтвердил, если бы мог, но вот незадача — умер.       — Что-то ты расстроенной не выглядишь.       — Он изводил меня, маму и тётю. Я не стану говорить о том, что его смерть позволила нам дышать свободно. Значит, Ханию ты посвящать не собираешься? — меняет Мари тему разговора.       — Именно. Пусть сама о нём всё выясняет. Думаю, что докопается до правды — с такой-то матерью. Докопается и разочаруется.       — А ты и рад, — замечает Кикуэ.       — Не люблю несправедливость. Не люблю, когда водят за нос.       — Ты стал мягче.       — Неужели? — фыркает он.       — С Чуей неплохо стал ладить, сжалился над Акирой и не дал ей досье Дазая — не такая уж ты и скотина, получается, — хмыкает Мари.       — Умеешь ты делать комплименты.       Мари улыбается.

***

      Кимифуса уже по сложившейся традиции залезает в окно, которое Акира оставляет открытым. Дверью он так и не пользуется, чем заставляет её закатывать глаза.       Сегодня на Акире короткие шорты и майка на тонких бретелях в забавный цветочный узор. Она надевает брошенный на подушку дивана кардиган под смешок Кимифусы.       — Мило выглядишь.       — Кто бы говорил. В твоём гардеробе есть что-то кроме чёрных рубашек и костюмов? — уточняет она, закутываясь в кардиган.       — Скучная классика, — он оглядывает себя и взъерошивает волосы, которые перестал укладывать при помощи геля.       — Что-то известно? — меняет тему Акира.       — Мы считаем, что в деле замешана Портовая мафия Китакюсю. Они хотят обосноваться в Йокогаме и наладить наркотрафик.       — Ваш босс?..       — Вряд ли будет доволен. Его позиция категорична — никаких наркотиков, — Кимифуса садится на диван.       — Они не отступают?       — Пытаются всеми способами зарекомендовать себя. Я отказался им помогать, так они действуют сами.       — И стрельба в мою маму — это тоже?..       — Не знаю. Наш эксперт по оружию склоняется к выводу, что винтовка не из Йокогамы, очень похожа на то, что производят в Китакюсю. Но отпечатков на ней нет, никого из них не притянуть.       — Почему ты отказался им помогать? — спрашивает Акира, присаживаясь рядом с ним. — Портовая мафия Йокогамы платит больше?       — Дело не в деньгах, а в верности. Верность — это не пустое слово для нас, подчинённых Огая Мори.       Слух Акиры цепляется за сказанные им слова.       — Ты не местный? — спрашивает она.       — Почему ты так решила?       — В Японии сначала идёт фамилия, а затем имя. Мори Огай. А ты сказал: «Огай Мори».       — Я долгое время провёл за границей, но родился здесь, в Йокогаме.       Акира поправляет ремешок на запястье, думая о своём брате. Кобо. Какой он? Ямамото увёз его во Францию, выжил ли он? Чем занимается? Она бросает взгляд на Кимифусу — как бы Кобо выглядел? Носил бы рубашки и костюмы или отдавал бы предпочтение футболкам и джинсам? Как отнёсся к тому, кем она работает? Приняли бы его Ютака и Тосико?       — Мафиози, значит, понятие верности не чуждо? — усмехается она, пытаясь пошутить и отвлечься от грустных мыслей.       Кимифуса смотрит на неё. Как бы выглядела Акира, его Акира? У неё были бы длинные волосы или короткие? Чем бы она занималась? Она бы, как и Хания, находила тысячу слов на одно его слово? Как отнеслась к его работе на Портовую мафию? Попросила бы уйти?        — Не чуждо. Как и не чужда честность, — он делает глубокий вдох, прежде чем начать говорить: — Портовая мафия Китакюсю изъявила желание разобраться с Отделом по борьбе с мафией, но Мори сказал, что это сделаю я. Потом произошла ситуация с Кикути, и Мори отстранил меня, поручил это дело Накахаре. Ни я, ни он, мы ничего делать не стали. Отдел твоей матери убрали не мы.       — И я должна тебе поверить? — спрашивает, смотря ему в глаза. — После всего, что ты сделал?       Ответ абсурден, но это единственное, что есть у Кимифусы Киты. Он, не переставая смотреть в зелёные глаза напротив, осторожно касается пальцев Акиры. Ползёт выше и обхватывает её ладонь, боясь, что она вырвет руку и оттолкнет его. Но Акира на это никак не реагирует. Она ждёт, не сводя с него взгляда.       — Да, — твёрдо произносит он. — Да, должна. Я неплохо узнал твою мать за последнее время и понял, что мне бы не хотелось от неё избавляться. Как и тебя — тебя я тоже узнал. Совсем немного, но мне этого хватило, чтобы не оставлять тебя без матери. Из этого ничего хорошего не выйдет — дети не должны расти без родителей. Я обязательно найду того, кто это сделал в Китакюсю и разберусь. Слышишь?       Акира кивает и только тогда сжимает чужие пальцы в ответ.       — Слово мафиози?       — Слово мафиози, — повторяет Кимифуса.       Он бросает взгляд на часы и, отпустив руку Акиры, поднимается с дивана, направляясь к окну. Коснувшись рамы, оборачивается и спрашивает:       — У Дазая Осаму есть слабые места?       — Почему ты спрашиваешь?       — Надо знать своего врага. Как говорит мой босс: «Понимание — ключ к успеху».       — Я не вижу у него слабых мест. Мне кажется, ему всё по плечу.       — Не доверяй красивым и обходительным мужчинам — они опасны, — предупреждает её Кимифуса. Акира усмехается.       — Я — хостесс. Меня учили с такими справляться.       — Что ж, надеюсь, что твой босс тебя хорошо обучил.       И, напоследок усмехнувшись, ловко вылезает из квартиры Ёко.

***

      Акира плотнее кутается в мужской пиджак и, склонив голову, вдыхает запах владельца — Дазай пахнет больницей и полынью. Она прикрывает глаза, пока Дазай открывает дверь комнаты ключом.       — Момо Сугияма, конечно, великолепна, — говорит он. — Твоя подруга так и не поговорила с ней?       — Нет. Всё… Сложно.       — Актриса из неё получилась лучше, чем мать.       — Ёко считает также.       После спектакля они отправляются гулять по Минато-Мирай, где Дазай берёт Акиру за руку. В Японии не принято проявлять чувства на публике, в том числе держаться за руки, и ей нравится, что он плюёт на это правило. Он уверенно переплетает свои пальцы с её, улыбаясь, и Акира улыбается в ответ.       Дазай закрывает дверь и начинает разуваться. Акира, берясь за лацкан пиджака, чтобы снять его, смотрит на Осаму, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, а уши обдаёт жаром.       — Я считаю, что надо заниматься сексом с человеком, который тебе нравится, которого ты считаешь тем самым, а не потому, что «мне уже двадцать два и надо с этим разобраться», — говорит Ёко, делая глоток лимонада. — Не гонись.       — Я уверена в Дазае, — Акира подцепляет лапшу палочками. — Я хочу этого именно с ним.       — Что обсуждаете? — на диван в гримёрке плюхается Банана.       — Первый раз, — сообщает Сугияма, ни капли не смущаясь. — Ты помнишь свой?       — С одноклассником, но это было чертовски неловко. Мы потом делали вид, что между нами этого не было. А твой первый раз?       — С Юкио.       — Можно было и не спрашивать, — хмыкает Банана. Дверь открывается, и в помещение входит Мураками. — Мне кажется, что всем мужчинам действительно «одного» и надо. Да, Мураками? Вы, мужчины, пользуетесь нами, как хотите, а потом оставляете у разбитого корыта.       Удивительно, как при своих резких высказываниях Банана стала с кем-то встречаться. Они раньше думали, что ей вообще это не нужно.       — Ну почему же, — не соглашается он, занимая место рядом с Ёсимото. — Есть мужчины, которым интересна в первую очередь женщина, а не секс. Когда случился мой первый раз, я… Тогда впервые в жизни я осознал, что в женских губах есть нечто такое, чего не передают ни поэзия Рембо, ни гитара Джимми Хендрикса, ни фильмы Годара .       Акира и Ёко прыскают, переглядываясь.       — Банана, какого ты романтичного парня себе отхватила, а.       — И не говорите. Сама не знаю, куда мне столько.       Она выносила опыты Ямамото, разве она не достаточно смелая для первой близости с парнем, который ей нравится?         — Ну вот, сейчас мы попьём… — фразу Дазай мычит, ощущая на своих губах чужие. Он отвечает на поцелуй и кладёт ладонь на талию Акиры, сжимая ткань своего же пиджака.        Отстранившись, она смотрит на него без слов. И Дазай понимает, тёмные глаза чуть суживаются — он скользит взглядом по её лицу.       — Уверена?       — Да. Как никогда, — и добавляет, припечатывая и не оставляя ему шанса на сомнение: — Ты нужен мне.       — Как скажешь, белладонна, — шепчет прозвище и целует её, прижимая к себе. Пиджак ладонями с её плеч стягивает, и он чёрным пятном оказывается на полу, через который они переступают, целуясь. По пути до футона Акира сбрасывает с ног туфли. — Ты знала, что родинка на губе — знак Венеры?       Акира улыбается.       — Да. Знала.       Ладони Дазая скользят по её телу: сегодня на ней зелёное платье на бретелях, одна из которых украшена небольшой брошкой в виде бабочки — одолжила у Тосико в шкатулке. Хания чувствует осторожность в его действиях — может, не хочет торопиться сам; может, ждёт, что она передумает. Она спиной ложится на футон, и Дазай нависает сверху, смотря на неё. Лисьи зелёные глаза с уверенностью встречают его взгляд — Акира Хания сегодня намерена идти ва-банк, и он не собирается ей в этом отказывать.       Слово дамы — закон.       И вновь поцелуй, только на этот раз настоящий, а не целомудренное касание губ. Проводит языком по нижней, толкается дальше, с наслаждением ощущая, как её тело реагирует на его действия.       Платье с Акиры стягивает Дазай — она лишь поднимает руки, помогая ему. Акира тянется к нему, запускает ладони под рубашку и касается груди. Его сердце бьётся ничуть не тише, отзеркаливая частоту ударов.       Со смешком Дазай укладывает Акиру обратно на футон и начинает прокладывать дорожку поцелуев от шеи и ниже, спускаясь к груди. Чёрный бюстгальтер расстёгивается спереди, и Акира, помедлив несколько секунд, обнажается, откладывая теперь ненужную вещь в сторону. Ладони Осаму горячие, они ложатся на талию и скользят верх, пересчитают рёбра, ползут выше и Акира прикрывает глаза, наслаждаясь мягкими прикосновениями к груди. Он определённо знает, что делать, и Акира доверяет, уверенная, что ей боли он не причинит.       По мнению Дазая, Акира красива. У неё мягкие губы, небольшие бёдра, плоский живот и стройные длинные ноги, которыми он любуется, когда она надевает юбки или платья. Но больше всего ему нравятся глаза болотного оттенка — есть что-то в них, что заставляет смотреть и позже их вспоминать.       Он целует шрамы на тонких запястьях, когда Акира высвобождает руки и принимается расстёгивать его рубашку, которую он сбрасывает с себя, поведя плечами. Она бросает взгляд на перебинтованные предплечья, но это не мешает увидеть, что у него крепкое телосложение, и почувствовать, что кожа горячая.       Дазай хочет пошутить о нетерпеливости, но сам понимает, что недалеко ушёл, когда его пальцы находят чувствительные места на теле Хании, и она с шумом втягивает в себя воздух. И то, как она запрокидывает голову или ёрзает на постели, испытывает его выдержку на прочность.       Кто бы ей сказал, что однажды она окажется на футоне в комнате Дазая Осаму, детектива, пытающего поймать её за руку и доказать, что она — эспер, и будет желать, чтобы он прикасался к ней.       Но вот они здесь.       Они оба обнажены, и Акира не испытывает стыда или желания прикрыться. Взгляды Дазая укрепляют уверенность в своём решении, и Хания окончательно перестаёт бояться.        Акира сосредотачивается на лице Дазая и распахивает глаза.       Она ощущает всё до мелочей.       Боль простреливает по всему позвоночнику, и она сцепляет зубы, зажмуриваясь. Делает несколько глубоких вдохов и открывает глаза, заслезившиеся от боли. Она отмечает, что Дазаю тоже нелегко — он привыкает к тому, насколько это болезненно. Руки, крепко держащие её за бёдра, напрягаются, а пальцы сжаты до побеления.       Акира плавно обхватывает обеими ладонями его лицо и произносит:       — Нормально. Мне нормально, слышишь?       Одну ладонь кладёт ему на плечо, а пальцы второй касаются его волос, убирая с глаз чёлку.        — Это же ты, — улыбнулась, поглаживая по плечу.       Это же ты, поэтому всё хорошо.       Осаму кивает и спустя несколько долгих (по мнению Акиры) мгновений начинает осторожно двигаться. Акира утыкается лицом ему в плечо, пальцы сползают ниже, и она впивается ногтями ему в спину.       И, несмотря на всё это, она не жалеет.       Потому что Акира Хания впервые чувствует себя полноценным человеком.       Это ей чертовски нравится.