Исповедь неполноценного человека

      Акира запрокидывает голову, ощущая горячую ладонь Дазая на талии сквозь тонкую ткань кофты. Чему-то усмехается и смотрит ему в глаза, кладя ладони ему на плечи.       — Никаких лишних прикосновений, — усмехается он, прижимая её ближе к себе. — Как и предложений, помнишь, что ты сказала мне во вторую нашу встречу?       — Предложения поступают не от меня, — выкручивается Акира, и Дазай смеётся. — Что? Почему ты так на меня смотришь?       — Кажется, ты называла мне ещё какие-то правила, но мы их все благополучно нарушили. Напомнишь мне их?       — Замолчи, — просит Акира и приподнимается на носках, чтобы обхватить лицо Осаму ладонями и поцеловать его. Сквозь поцелуй она чувствует, как он улыбается. — У меня есть вопрос, — говорит она, отстраняясь.       Детектив кивает, показывая, что внимательно её слушает.       — Что нам со всем этим делать?       — Радоваться тому, что имеем? — предлагает Дазай. — Жизнь и без того слишком коротка, но ты это и без меня знаешь.       — Знаю.       — Или тебе нужно что-то другое? Муж, дом, дети?       — Почему бы и нет, — пожимает она плечами. — Будто это что-то плохое.       — Вовсе нет.       — Но сейчас я хочу две вещи.       — М?       — Чтобы Тосико была в порядке. И… Быть счастливой — хотела этого с детства.       — Всего-то? — Осаму улыбается.       — Я неприхотливая.       Он склоняется и, обхватив её лицо ладонями, целует.       Акира жалеет, что в сутках только двадцать четыре часа. Слишком много всего нужно сделать: ремонт, работать в двух местах, навещать Тосико, не давать Ютаке хандрить и проводить время с Дазаем.       Везде бы успеть.       И это она ещё не включает тренировки с Кимифусой.       — Научишь меня драться?       Чёрт же дёрнул её спросить.       Чёрт же дёрнул его согласиться.       — Господи, ты чокнутая. Да и я такой же, — Кимифуса нервно усмехается. — Согласился тебя научить защищаться. Видела бы твоя мать, что…       — Но её здесь нет, — перебивает его Акира. — Продолжим?       Она протягивает руку, и Кита хватается за неё, помогая ей подняться на ноги.       — Давай ещё раз.       — Ты на эмоциях, — Кимифуса уклоняется, уходя от удара Акиры. — Отбрось их в сторону. Ты должна просчитывать действия врага, а вместо этого ты зациклилась на желании победить в схватке. Наблюдай за врагом, понимай его стиль ведения боя, — и вновь уклоняется, оказываясь у Хании за спиной и прижимая к её горлу нож — до нежной кожи остаётся насколько сантиметров. Впору бы испугаться, что такой псих может с лёгкостью перерезать горло, но Акира, вопреки здравому смыслу, не чувствует исходящей от него опасности.       — Не будешь применять способность?       — Нет. Зачем? У тебя её нет, да и в этом нет смысла — я учу тебя самообороне. Освоишь владение ножом, покажу, как держать пистолет. Надеюсь, что тебе никогда не придётся из него стрелять.       Он убирает нож и, подняв её руку, кусает за ладонную поверхность кисти — где начинается основание большого пальца. Акира прижимает ладонь к груди и оборачивается, отшатываясь и смотря с непониманием.       — Что ты…       — Это то, что ты должна делать. Если кто-то тебя кусает, кусай в ответ. Мир жесток, а особенно жесток к людям, которые даже кричать не могут, когда их кусают. Что? — спрашивает он на вопрос в глазах Акиры. — Не одна ты умеешь кусаться.       — Но ты — буквально.       — Все средства хороши. Мой отец научил меня этому, — добавляет Кита и мрачнеет. Акира улавливает перемену в настроении своего наставника. Она занимает боевую стойку и говорит:       — Тогда ещё раз.       Ещё.       Ещё.       Кимифусе одновременно нравится и не нравится её упорство. В Акире проглядываются черты знакомой ему женщины (это нравится), которая в данный момент валяется на больничной койке и неизвестно, когда в себя придёт (а вот это — не нравится). Он успевает понять за короткое время их знакомства, что Акиру Ханию не остановить. Наверное, в школе она сражалась за каждую пятёрку. Наверное, была родительской гордостью. Наверное, из кожи вон лезла, чтобы всё было идеально. Кита усмехается, думая, что мимо такого Ямамото бы не прошёл.       Сумасшедшая девушка.       После тренировки Акира успевает забежать домой и, приняв душ, отправляется в больницу к Тосико. Волосы не успевают высохнуть до конца, влажные пряди касаются лица Ютаки, когда она целует его в щеку.       — Как она?       — Без изменений, — отвечает он. Она позволяет себе немного расслабиться — главное, что не хуже. Акира боится, что однажды наступит тот разговор с врачом, если не будет никаких улучшений, и она не знает, что делать в таком случае. Она видела, как пытаются отнять жизни, но Рене каждый раз их спасал. Сейчас рядом с ней Рене нет, ждать помощи не от кого.       И Ютака тоже не знает — она читает по его взгляду.       — Этого не будет, — отвечает Акира на его невысказанный вопрос в глазах. — Слышишь? Тосико у нас боец. Она со всем справится.       — Прости меня, Акира.       — Ничего, я понимаю, — она гладит его по плечу.       — Просто… Просто с тех пор, как мы познакомились, мы всегда всё делали вместе. Я не помню, чтобы мы надолго расставались. Всегда на связи, всегда… — Ютака замолкает, пытаясь справиться с одолевающими его эмоциями. — Что-то я расклеился.       — Это нормально.       — Что это? — он указывает на небольшой синяк, уже начинающий выцветать, на руке Акиры — рукав рубашки задрался, из-за чего его стало видно. Хания поспешно одёргивает рукав.       — С подачи Аяко мы усиленно занимаемся танцами.       Ютака кивает и опускает голову. Акира смотрит себе под ноги.       Йосано помочь не смогла, Осаму — тоже. Значит, на Тосико воздействует не способность. Что-то вроде вируса, как предполагает Йосано, добавив, что где-то про такое она читала, но это явление настолько редкое, что уже и не вспомнить, где.       — Надо надеяться, — говорит Ютака. — Мы надеялись, и у нас появилась ты.       Акира скользит взглядом по палате Тосико и замечает стоящие на тумбочке цветы — вчера их не было. К тому же, они не похожи на любимые цветы Тамуры. Покупал бы Ютака, выбрал бы те, которые нравятся ей.       — Откуда эти цветы?       — Прислали на имя Тосико.       — К ним что-то было приложено?       — Карточка. Она возле цветов.       Акира встаёт и подходит к тумбочке, берёт карточку. Аккуратными и крупными буквами выведено:

«Вы были правы — в одиночестве нет ничего хорошего.

Когда ты не один, тебе страшно чуть меньше.

Выздоравливайте, госпожа полицейский.

Без Вас скучно».

      — Такое странное послание, — говорит Ютака, отрывая Акиру от размышлений. — Ты знаешь, от кого бы оно могло быть?       — Понятия не имею, — она кладёт карточку обратно и смотрит на бледное лицо Тосико.       На самом деле… Знает.

***

      Мати воровато оглядывается по сторонам и натягивает капюшон на глаза ещё ниже. И угораздило же забрести в такой неблагополучный район Йокогамы. Она мысленно повторяет нужный ей адрес, молясь, чтобы не вляпаться в какие-нибудь неприятности.       Идти куда-то по адресу, данному Ямамото (особенно данному Ямамото), не очень, но другого выбора нет. Юдзо не боится угроз Кимифусы и вполне может с ней расправиться — если её, пятилетней девочки, не жалел, то почему замешкается сейчас? Рене рядом нет, ещё один шрам на шее во имя спасения оставлять некому.       Поэтому приходится подчиняться и ехать в богом забытое место.       — Здравствуйте, мне нужна комната триста четырнадцать.       — Третий этаж, налево пятая дверь.       — Спасибо.       Мати стучится в дверь, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее. Дверь открывается, и она отшатывается, понимая, кого за ней видит.       Эти большие голубые глаза и ярко-рыжие волосы — при всём желании Мати их не сможет забыть.       Они синхронно произносят имена друг друга.       — Мати.       — Нацуо.       — Как ты нашла меня?       — Ямамото дал твой адрес. Я не знаю, откуда он его взял, у него же опасно спрашивать. Я зайду? Не хочу стоять на пороге?       — Конечно, — Нацуо сторонится, пропуская её. — Проходи.       Комната в отеле небольшая, вещей у Нацуо немного. Мати присаживается на скрипучий диван и чувствует, как в ногу впивается пружина.       — Я думала, что ты мертва, — признаётся она.       — Как и ты.       — Выжила, к сожалению. Значит, вы сбежали из страны?       — Да, уехали во Францию. Как ты жила?       — Сменила несколько приёмных семей, одна хлеще другой. В итоге, вернулась в приют. Меня били и не любили. Впрочем, сомневаюсь, что и ты попала на курорт — за границей в незнакомой стране, так ещё и в компании Ямамото, — морщит нос Нацуо.       — С этим учишься жить. Привыкаешь.       — Зачем ты здесь?       Мати говорит то, о чём Нацуо и так догадывается:       — Ты нужна Ямамото.       Девушка знает, что Нацуо тоже не откажется. Она подчинится. В детстве тоже так было — из всех них сопротивление оказывали Акира и она, Мати. Ямамото знал и знает, на какие больные точки давить у каждого из них.       Нацуо не пошла бы Ямамото поперёк.       Она хватается руками за голову.       — Мне очень жаль.

***

      Акира обнимает Дазая со спины и утыкается подбородком ему в изгиб шеи, наблюдая за тем, как Осаму листает книгу.       — Не понимаю твоей любви к французскому, — признаётся он, откладывая сборник стихотворений в сторону и поворачивая голову.       — А я — твоей нелюбви. Ты красиво на нём говоришь, я бы слушала тебя и слушала, — отмечает она. — Тогда почему ты его изучал?       — Потому что пришлось, — Дазай оставляет поцелуй на плече Акиры. — Любовь к французской литературе здесь ни при чём.        Хания мягко толкает его в плечи и усаживается на бёдра. Осаму откидывает ей волосы на спину, любуясь: завитые чёрные пряди волной ложатся, касаясь поясницы; зелёные глаза, подведённые чёрной подводкой, внимательно наблюдают за каждым его движением. Его рубашка на ней висит как платье, рукава закатаны до локтей. Она склоняется и целует его в губы, но вынуждена отвлечься на телефонный звонок.       — Да, здравствуйте.       Дазай начинает расстёгивать на ней пуговицы рубашки.       — Акира, это Нацу Хираока, бабушка Юкио, — звучит бодрый и громкий голос собеседницы. — Узнала?       — Да. Что-то хотели?       — Есть время для разговора?       Мужские пальцы стягивают рубашку с плеч, скользят по женскому телу.       — Не совсем, если честно. Я тут немного…       — Это очень важно, Акира, — Нацу обеспокоена. — Сделай так, чтобы мы поговорили сейчас.       Акира поднимается на ноги и прикладывает палец к губам. Осаму кивает и откидывается на футон, провожая взглядом фигуру Акиры, которая направляется в ванную комнату. Включает воду, хоть и понимает, что тонкие стены не защитят от подслушивания, но надеется на добропорядочность Дазая.       — Я слушаю, — Акира прислоняется спиной к двери. — Прошу прощения, я просто сейчас нахожусь не дома.       — Я размышляла над тем, что случилось с твоей матерью. Считаю, что она вступила в схватку с мафией, но не с йокогамской. Какой-то новый враг. И пока я думала о мафии, нашей мафии, кое-что мне пришло на ум. Помнишь, я говорила, что у Мори была хорошая правая рука?       — Да, вы сказали, что его правая рука «способная и расчётливая — его копия», — припоминает Акира слова женщины. Ей не нравится, куда ведёт этот диалог. Что она сейчас скажет? Что правой рукой был Кимифуса? Если Кимифуса, то изменятся их отношения или нет? Хуже он для неё не станет — Акира и так в курсе, какие дела он проворачивает.       — Я вспомнила имя. Готова записать? Хочу, чтобы ты по возможности держалась от этого человека подальше — он недавно вновь объявился. Теперь работает в другом месте, но бывших же мафиози не бывает. Тем более, когда ты занимаешь там не последнее место.       — Готова.       — Дазай Осаму.       — Что? — переспрашивает она. Но связь отличная, Нацу говорит внятно, и Акира всё прекрасно слышит.       — Дазай Осаму, — повторяет женщина. — Он — бывший член Исполнительного комитета. Сейчас он работает в Вооружённом Детективном Агентстве. Если вы когда-нибудь где-нибудь пересечётесь, то держись от него подальше. Умный, хладнокровный и расчётливый — он очень опасен. Акира, ты меня слышишь?       — Слышу, — она сама свой голос не узнаёт. — Я перезвоню, хорошо? — и завершает звонок, ответа Нацу не слыша. Хания сползает по двери вниз, откладывает телефон в сторону и подтягивает колени к груди. Хочется истерично рассмеяться, но сил нет.       Дазай — член Портовой мафии.       Дазай — член Исполкома мафии.       Дазай — правая рука Мори.       Дазай…       Акира кусает себя за ладонь в попытке успокоиться.       Везёт как утопленнице.