Исповедь неполноценного человека

      Акира медленно открывает в глаза. В спальне, выполненной в светлых тонах, открыто окно: прохладный ветер треплет тюль. Она, откинув одеяло, садится и встаёт с кровати, когда ощущает шевеление в животе. Как легкое касание пера или крыльев бабочки. Акира бросает взгляд в зеркало: нежно-голубая сорочка обтягивает талию, подчёркивая округлый живот. Ладонь ложится на него, и Хания ощущает ещё один похожий толчок. В этот раз она чувствует шевеления на пару недель раньше.       Она выходит из спальни и спускается вниз, где уже на лестнице слышит голоса. Путь ведёт на кухню, где обнаруживаются дочь и брат.       — Дядя Кобо, дядя Кобо, дядя Кобо, — маленькая детская ручка требовательно дёргает за штанину и, улыбнувшись, Кобо склоняется и подхватывает племянницу на руки. Соноко довольно улыбается и льнёт к нему, обвивая руками за шею, и Кобо поглаживает её по волосам. — Я так рада тебя видеть!       — Взаимно, Соноко.       — Соноко, — мягко произносит Акира, качая головой и подходя к брату. — Привет, Кобо.       — Привет, Акира.       — Ну-ка, поцелуй меня, если любишь, — говорит она мамину фразу с улыбкой, и Кобо послушно выполняет то, о чём она его просит, а после с тревогой смотрит на сестру, оглядывая её.       — Как ты себя чувствуешь? Тебе лучше?       — Токсикоз, — пожимает Акира плечами. — Неприятная вещь, но жить можно. Как ты? Как дела на работе?       — Нормально. Точнее, как обычно.       — Уже проснулась?       В дверях кухни появляется Дазай. Он приобнимает Акиру за талию и оставляет поцелуй на её щеке. Кобо демонстративно закатывает глаза, но к этому Акира уже привыкла — брат до сих пор не понимал, как она могла связать свою жизнь с бывшим мафиози. Тот факт, что он сам состоит в Портовой мафии, Кобо за аргумент не считает. Он — это он, а для любимой и единственной сестры хочется всего самого лучшего.       — Только проснулась.       — Как спалось?       — Неплохо. Малыш уже начинает толкаться.       Дазай аккуратно поглаживает живот Акиры.       — Вы уже знаете, кого ждёте? — спрашивает Кобо.       — Хотим, чтобы в этот раз пол ребёнка был сюрпризом. Мы будем одинаково рады как мальчику, так и девочке — самое главное, чтобы он или она были здоровы.       — Твоя мама звонила, — сообщает Осаму, глядя на жену. — Нашла магазин, где всё-таки продают пионы в это время года. Из-за того, что не сезон, они будут стоить как слиток золота, но раз Юкио хочет…       Что-то почему-то кажется инородным в словах Дазая. Неожиданный приступ головной боли, когда она начинает задумываться об этом, заставляет Акиру поморщиться. Почему? Её мама звонила. Но ведь её мама мертва. Есть Тосико, но Тосико — приёмная мама. С каждой новой мыслью боль усиливается, но Акира чувствует — она на правильном пути.       Она бросает взгляд на Кобо — он играется со своей племянницей, потеряв интерес к беседе с Осаму. Хания поворачивается и обнимает Дазая, прикрывает глаза. И тянется к уху, шепча:       — Как я хотела бы, чтобы всё это было правдой, Осаму… Но, увы, реальность жестока. А реальность, созданная иллюзиями — ещё жёстче.       — Но, Акира, я не понимаю…       Превозмогая головную боль, она отпечатывает каждое слово:       — Моя мама мертва. Меня удочерили. Я никогда не обращалась к Тосико как «моя мама». Она всегда Тосико. И ты никогда её так не называл. Но откуда тебе знать такие детали, Ямамото? Ты можешь залезть ко мне в голову, но не в голову Дазая.       Акира с закрытыми глазами отступает назад и, подняв руку, сжимает пальцы, комкая пустоту. Когда открывает глаза, не удивляется увиденному: она стоит в пустом сером помещении.       Одна.       Голова больше не болит.       Раздаются аплодисменты. Акира открывает глаза, смотря, как к ней из тени направляется Ямамото. Он такой же, только добавляются морщины. Но взгляд глаз, пронизывающий насквозь, такой же.       — Неплохо. Я впечатлён. Ты всегда умела меня удивить. И этот раз не стал исключением.       — Что тебе нужно? — тишину разрезает хриплый голос Акиры. Она прокашливается, не сводя глаз со своего мучителя.       — Ты бы этого хотела, — продолжает Ямамото, её не слушая. — Тихую семейную жизнь. Мужа, детей, дом. Брата в роли крёстного, от которого дети без ума. Скучная и серая жизнь. У тебя ведь такой потенциал! Такая способность! — восклицает он. — О, сколько мы могли бы всего сделать во благо науки, моя дорогая Акира, объединив усилия…       — Знаешь, я что-то не поклонница опытов и пыток над детьми. Пожалуй, откажусь.       — Можем взять кого-нибудь другого. Ты только скажи…       — Я разве не ясно выразилась? — перебивает Юдзо Акира. — Лучше умереть, чем принимать в этом участие.       — Вы все говорите одну и ту же фразу!       — Потому что мы нормальные! — срывается она на крик, который эхом отскакивает от стен. — Потому что ты — чудовище, отобравшее у нас детство! Родителей! Семью!       Ямамото оценивающе смотрит на Акиру, совершенно её не слыша.       — Вся твоя красота — от матери. Мадока была красива. Огромные зелёные глаза, пухлые губы. От неё исходила какая-то особая энергетика. Но я знал, чувствовал, что ты лучше. Совершеннее.       — Не смей произносить её имя. Она и мизинца на твоей руке не стоила.       — Твой отец сделал неправильный выбор, когда отказался со мной сотрудничать. Умолял меня о пощаде, когда я пришёл, — он вперивается в лицо Акиры, наблюдая за чужими эмоциями, стремительно сменяющими друг друга. — И твоя мать тоже. Ползала на коленях. Сначала я разобрался с Эйтой. Потом была Мадока. Знаешь, я ведь предлагал ей отойти и отдать мне вас. Но она плюнула мне в лицо. Глупая женщина.       Акира с криком бросается на него, метя в лицо. Но Ямамото блокирует её удар и отвешивает такую пощечину, что Акира ударяется о стену и падает на пол. Рот наливается кровью, она сплёвывает её. Он разбивает ей губу — она касается челюсти и видит кровь на пальцах.       — Я не хотел, но ты меня вынуждаешь!       — Папа бы никогда не стал сотрудничать с таким, как ты.       — Откуда тебе знать? Тебе было пять лет.       — Никто в здравом уме не станет иметь с тобой дел. Что ты задумал на этот раз?       — Я как раз собирался тебе рассказать, но ты решила показать характер.       — Что?       — Я уже не так молод и силён, — начинает он, и Акира бы уже тут с ним поспорила — ударил он её от души. — Моя способность… Она подводит меня. Порой я не могу её контролировать. Твоя способность, моё сокровище, поможет стабилизировать мою, а способность Кобо усилит её. Уже представляю лица этих стариков из совета учёных, когда я покажу им результаты своего опыта. Они у меня за всё заплатят.       — Как ты это хочешь сделать?       — Не будь такой нетерпеливой. Скоро сама всё увидишь.       — Зачем тебе остальные? Оставил бы только нас, меня и… Кобо.       — Захотел собраться как в старые добрые времена. Кто знает, может, и способностям остальных можно будет найти применение. Жалко только, что Кикути нет, но Кобо рассказал мне, что с ним приключилось. Хотел совершить добрый поступок — защитить твоего брата — и за него же поплатился.       Ямамото присаживается на корточки напротив лежащей на полу Акиры и протягивает руку, чтобы коснуться её лица, но она отодвигается. Он усмехается.       — Убьёшь нас?       — Зависит от того, как вы будете себя вести. И согласитесь ли на сотрудничество.       — Тебе это с рук не сойдёт.       — И кто же меня остановит? Ты? Твой братец-предатель? Приёмная мамаша в коме? Или Дазай? Он знает о тебе?       — Знает. И принимает.       Юдзо смеётся.       — Принимает? Моя дорогая Акира, нас никто никогда не поймёт. И не примет. Мы на вершине, а они, все остальные, внизу. Подумай над этим, когда я вернусь. Прости за лицо — не хотел портить такую красоту, но ты сама виновата. Вывела меня из себя.       Когда он уходит, Акира медленно садится. Затылок ноет от соприкосновения со стеной, разбитая губа тоже болит. Она вытягивает руки и смотрит на свои запястья — никаких наручников, никакой верёвки. Видимая свобода, потому что миром становится это помещение.       — Идём на повышение — в прошлый раз была клетка, — усмехается Акира, оттирая кровь с пальцев. Когда ей это удаётся, то она вновь смотрит на запястья. Снимает с одной руки сначала часы, а затем и браслет. Белые полосы от шрамов теперь ничем не скрыты, и она испытывает облегчение. Всё внезапно становится просто и понятно.       Вот она, Акира Хания. Такая, какая она есть.       — Ты за всё заплатишь, — шепчет она. — Я костьми лягу, но ты, Ямамото, отсюда живым не выйдешь. Даже если я сама погибну. Клянусь.

***

      Когда Кобо приходит в себя, то замечает, что находится не один. Рядом с ним сидит Акира. Он смотрит ей в лицо: бледное, с опухшей нижней губой, но такое родное.       — Это ты? Не иллюзия Ямамото? Или я провалился в очередной сеанс?       — Я. Рене привёз меня сюда. Оказывается, мы с ним виделись, представляешь? Я как-то заходила в один собор, и он там был. Объяснял, как всё устроено у католиков. Даже не выгнал из-за ярких волос — они тогда у меня были красными.       Безумие, думает Кимифуса. Безумие, что они находятся в такой ситуации и ведут такой будничный диалог.       — Знаешь, — тем временем продолжает Акира, — у меня было предчувствие, что ты жив. Часть меня отказывалась верить в то, что ты умер. Я надеялась, если честно, что ты сбежал от Ямамото. Но больше всего мне хотелось, чтобы ты был в порядке.       — Я тоже верил в то, что ты жива. Жива и попала в добрые руки, которые о тебе позаботятся. Так и получилось, — Кимифуса вспоминает Тосико — что ж, госпожа полицейский вполне справилась со своей работой. — Это заставляло меня двигаться. Мне так жаль, Акира, — он смотрит на сестру. — Я хотел, чтобы мы встретились, но не таким образом.       Акира пожимает плечами.       — Но что вышло, то вышло. Этого не изменить.       — И мы всё опять у этого психа.       — Не все. Не хватает Кандзи и Кикути. Про первого я ничего не знаю. Ямамото сказал, что Кикути хотел тебя защитить и за это поплатился.       — Да. Тосико хотела в меня выстрелить, а он закрыл меня собой.       — Господи. Я не знала. Он?..       — Жив, но в коме. Наши врачи не смогли ему помочь. К детективам мы, по понятным причинам, обращаться не стали. Его боятся трогать — вдруг не переживёт вмешательство.       — Ты злишься на Тосико?       — Раньше — да. Но сейчас… Скорее нет, чем да, — подумав, произносит Кимифуса. — Она выполняла свою работу, а он сделал свой выбор. Мне жаль Тосико — она кажется мне хорошим человеком. И она вырастила тебя. За это я буду благодарен ей до конца жизни.       — Кими… Кобо.       — Мне нет прощения за то, что я сделал, — Кимифуса берёт Акиру за руку, сжимая тонкие женские пальцы. — Я вечно всё порчу.       — Вовсе нет.       — Ты меня совсем не знаешь.       Надо рассказать ей о многом. О том, какая была его жизнь после приезда во Францию; о том, как он вступил в ряды Портовой мафии. О том, что сделал с Томиэ Ямадзаки. Но как успеть, когда времени осталось так мало? Акира наверняка возненавидит его, когда узнает, как он обошёлся с несчастной Ямадзаки.       — Я пытаюсь тебя утешить, — слабо улыбается Акира, сжимая пальцы брата в ответ.       — Прости. Наверное, я — совсем не то, что ты ожидала увидеть.       — Тоже самое можно сказать и обо мне.       — Нет. Только не ты. Ты — идеальна для меня.       — О, хватит, я вовсе не такая.       — Может, и такая, раз оказалась у Ямамото — у него глаз намётан на таких, как ты.       Акира мрачнеет.       — Если ещё кто-то скажет слова «идеальная», «сокровище» или «моя дорогая Акира», то меня стошнит.       — Я понял.       — Ты знаешь, что он хочет сделать? Он тебе говорил?       — Да. Какой-то эксперимент с нашими способностями. Я не особо слушал. Старый пси…       — Мы же выберемся отсюда? — перебивает его Акира.       — Да. Это я тебе точно обещаю.       — Любой ценой? — уточняет она.       — Любой ценой.       Акира прерывисто выдыхает и бросается к нему на шею. Кимифуса стискивает сестру, утыкается ей лицом в плечо и зажмуривается. Сжимает в объятиях, чувствуя знакомый запах — запах нероли и орхидеи. Так пахли мамины духи. Так пахла и сама Акира, любившая эти самые духи таскать.       — Я не подведу тебя.       — Как трогательно, — на пороге появляется Ямамото. — Слушаешь, как он в очередной раз даёт обещание, которое не сможет сдержать?       — Ты… — Кита бросается на него, но Юдзо применяет способность. Тот падает на колени, хватаясь за голову, которая сейчас по ощущениям должна была лопнуть. Акира тоже не сидит спокойно — вновь пытается накинуться, и вновь Ямамото бьёт её по лицу, да так, что перед глазами высекаются искры. Дезориентированная, она не успевает ничего сделать — в руку вонзается тонкая игла, и ярко-зелёная кислотная жидкость вводится в вену. Акира отшатывается. По ощущениям кровь начинает гореть. Становится очень жарко, и горло будто сжимает невидимая рука. Что-то похожее она уже испытала однажды — тогда, когда на ней использовала способность Томиэ.       То же самое он вкалывает и Кимифусе.       — Что…       — Моя разработка. Вызывает отторжение постороннего в организме. В данном случае — способности. Потом я сделаю вам ещё один укол и заберу её.       Кимифуса дотягивается до корчившейся от боли на полу сестры и сжимает её пальцы.

***

      Спокойствие и отсутствие мучений — вот что остаётся. Пришедшая в себя Акира ждёт, что боль вернётся, но этого не происходит. Она по-прежнему лежит на полу. Акира опускает взгляд вниз — ладонь Кимифусы лежит на её животе. Она приподнимается на локтях.       — Я больше ничего не чувствую, — произносит он медленно. — Голова не болит. Тело — тоже.       — Мы не эсперы.       — Не эсперы, — эхом повторяет брат.       Акира накрывает его ладонь своей.       — Способность: Тысяча лет.       Ничего не происходит.       — Неужели мы не сможем ничего сделать? — спрашивает Кимифуса. — У Ямамото теперь три способности. Он нас похоронит.       — Остальные…       — Надеяться на них? Вряд ли станут бороться.       Ямамото вполне мог (и, скорее всего, так и сделал) их запугать. Кимифуса вспоминает, что Мати просила не проливать его кровь. Если бы она сейчас видела, что с ним стало, то что сказала?       Теперь он точно от них избавится — они бесполезны. Помогать ему не станут, и толку с них нет никакого.       Кимифуса сжимает ладонь в кулак.       Нет. Он не даст Ямамото от них избавиться. Хоть одно чёртово обещание он в своей жизни сдержит. Даже если оно будет последним.       — Ну и чего вы тут разлеглись? Прохлаждаетесь? Ладно Кобо сопли на кулак наматывает, но ты-то, Акира? Или решили, как близнецы, что-то вместе сделать?       Акира и Кимифуса синхронно поднимают головы. Над ними склоняется ухмыляющийся Кэндзи.