Проказа Судьбы

Время приближалось к двенадцати. Занзас внимательно смотрел на широкую дорогу, вдыхая сладкий ночной воздух уходящего лета. Дорога, покрытая мерцающим светом не слишком ярких магических огней, пустовала. Дракон стоял изваянием и не отрывал взгляда от мощеной камнем улицы, лошадь рядом с ним иногда тихо фыркала, встряхивала головой, но отойти от хозяина не решалась и продолжала покорно ждать, когда он запрыгнет на нее и, легко ударив в бока, позволит затрусить в лес. Весь день Занзас думал о Саваде Тсунаеши. Он вспоминал, как дрожало от страха и паники его тщедушное тело. Тогда дракон мог почувствовать, ощутить на вкус испуг, от которого сердце у мага забилось тревожно, слишком громко и часто. И даже ровный наигранный голос не мог скрыть от Занзаса это чувство, выдаваемое большими карими глазами, блестящими в свете нескольких свечей, и запаха. Омежьего запаха, практически неощутимого, легкого и нежного, изменчивого от испытываемых чувств, сладкого и приятного. Дракон был доволен тем, как сложились обстоятельства. Он успел соскучиться и истосковаться по своему дому и родине, где часто выпадал снег, лето было коротким и суровым, а в темных лесах можно легко заблудиться. Десять лет Занзас не видел родные края и успел сотню раз проклясть тот момент, когда старик отправил его к людям. Здесь, в чужом небе, он не мог обратиться в дракона, чтобы всласть налетаться, поохотиться за дичью внизу – отец запретил показываться в грозном драконьем обличии людям. Но где-то Занзас потерял свою бдительность. Он убил бы Саваду сразу, если бы тот не дал надежду на скорое возвращение домой с победой в руках, без чертового клинка, жрущего силы Занзаса и его подданных. И плата, которую потребовал человеческий омега, не казалась большой. Чуткий слух дракона уловил стук копыт. Вскоре на дороге появился наездник верхом на тонконогом коне. Фигура человека среди теней была слишком хрупкой и маленькой, слегка сгорбленной, будто чего-то опасающейся. Человек часто оглядывался, поправлял свой глубокий капюшон, пряча в его темноте лицо. - Ты практически опоздал, - недовольно пробурчал Занзас, когда Тсуна подъехал к нему. - Я не мог прийти раньше, - быстро ответил Тсунаеши. – Давай быстрее выйдем из города. Дракон чувствовал напряженность человека, поэтому согласился и повел лошадь в сторону ворот. Там стоял стражник, сонный и растрепанный. Увидев людей, он встрепенулся, выпрямился, сурово посмотрел на них из-под шлема. - Обычно люди не уходят из города ночью! – сурово сказал он. – Я не открою вам ворота! Кто вы такие?! Занзас терпеть не мог, когда ему приказывали или смели с ним разговаривать в подобном тоне. - Ты пропустишь нас, - очень убедительно прошептал он практически в лицо стражнику, сжимая рукоять своего меча. - Тридцать пять монет золотом, - твердо ответил ему стражник, игнорируя чувство опасности. - Что? – прохрипел Занзас, удивленной наглостью человека. – А не много ли? - Его Высочество запретил открывать ворота, - человек недолго задумался, а после добавил. - Даже днем было приказано внимательно всех досматривать! - Знаю я, как вы всех «досматриваете»! – недовольно буркнул Тсунаеши, стоящий рядом с драконом. – Открывай ворота и держи свои деньги! Как только Стражник услышал в своих грубых морщинистых руках звон монет, то сразу побежал открывать ворота… Занзас уверенно управлял своим конем, заставляя его вышагивать вперед, и совсем не смотрел по сторонам, но все же иногда косился на Саваду. Новый попутчик казался ему неуклюжим и неспособным путешествовать без удобств на большие расстояния: уж слишком он казался нежным, хотя на своей лошаденке держался хорошо. Дракон успел подметить и то, что руки, выглядывающие из рукавов плаща, у мага слишком тонкие, кожа на них нежная, пальчики аккуратные – сразу видно, что физический труд не был ему знаком. И глаза у него большие, наивные, как у доверчивого ребенка. Вонгола прищурился, вглядываясь вперед и ища узкую тропку между деревьями. Дорожка слабо проглядывалась в темноте, лишь ее слабые, размытые очертания не позволяли путникам сбиться с пути. Она пряталась где-то в черных тенях, между густой листвой кустов и множества травинок, за маленькими камешками. В безлунную ночь все в лесу сливалось, становилось одной мутной картиной, но живой и опасной, наполненной хищниками, уханьем сов, треском веточек под лапками животных. Казалось, ветки деревьев и их кроны срослись между собой, образуя мощный черный купол, не пропускавший через себя ни слабый свет звезд, ни свежий воздух, лишь редкий ветер где-то шуршал наверху. Яркий огонек света путники увидели издалека. Сначала он был точкой, то пропадающей, то опять появляющейся, гаснущей и вспыхивающей, потом слегка увеличился и больше не исчезал из виду, становясь все больше и отчетливее. Лес сразу показался добрее, его тени отступали от людей и оставались за их спинами. - Что это? – не выдержав, спросил Тсунаеши. - Место нашей ночевки, - неохотно отозвался Занзас. – Нас уже ждут. От дракона не смог скрыться облегченный вздох омеги. Все же неженка… Деревья расступились, образовав полянку, на которой стоял ветхий домик. В одном единственном окне горел свет. Занзас и Тсуна подъехали к нему и спрыгнули на землю, привязали лошадей к облезлому стволу сухого деревца. Занзас дернул Саваду за рукав, призывая идти за ним. В доме было тепло и приятно пахло булочками. В большой комнате, заменявшей и прихожую, и гостиную, стоял длинный стол, а за ним на лавочках сидели люди. Они громко разговаривали и спорили, пытались перекричать друг друга. - А я сказал, что не место омеге среди нас! И нечего ему делать на наших землях! – громче всех выражал свое недовольство странный широкоплечий мужчина, с черными усами и проколотой губой. – Он будет только мешаться!.. - Он приведет нас к храму, дурень! – вскочил другой, у него были длинные белые волосы, достающие до поясницы. Спор продолжался. Два дракона уже были готовы сцепиться друг с другом, подраться, как вдруг на них зарычал Занзас: - Прекратили, мусор! Лучше дайте пожрать! Мгновенно в комнате появилась тишина, все упокоились, но в воздухе продолжало витать напряжение. Тсуна смотрел на своих будущих попутчиков, они смотрели на него, и у каждого во взгляде скользил интерес и насмешка. - Ой, а он милый! – неожиданно воскликнул самый странный из драконов, подходя к Тсунаеши. – Малыш, ты не побоишься путешествовать с этими грубыми альфами? – он тыкнул пальцем в своих товарищей. - Нет, - ошарашенный Тсуна отрицательно покачал головой. - Ах, смелость – это отличное качество для человека, - хлопнул в ладоши странный дракон. - Он еще и проклятый, ши-ши-ши, - из самого темного угла, блеснув белоснежной улыбкой, насмешливо сказал еще один дракон. - На мне нет никаких проклятий! – возразил Тсуна. - Нет, милый, есть, - надул пухлые губки странный дракон. – Метка на твоей руке – уж не знаю, где ты успел ее получить – самое настоящее проклятие. Но ничего, ты справишься, да и мы рядом. Кстати, можешь звать меня Луссурией, Занзаса ты уже знаешь, а вон того с усами зовут… И вновь поднялся шум, запахло жареной курицей, сильнее затрещали дрова в камине. В общем, бурная жизнь не замирала ни на минуту. *** Гокудера вбежал в кабинет Тсуны. Руки у него дрожали, дыхание сбилось, а глотку жгло огнем. Страх подступил к нему уже тогда, когда у входа его не встретил Тсунаеши, обычно при возвращении приветливо махающий рукой с крыльца, и к этому пожирающему чувству присоединилась паника, стоило увидеть одурманенных старика-смотрителя и служанку. Хаято боялся, что с Савадой что-то случилось. В небольшом кабинете царил беспорядок – неотъемлемая часть этой комнаты. Кучу бумаг запачкали чернила из опрокинутой стеклянной баночки, на полу лежали книги, какие-то письма, стол сдвинут со своего места, в камине дотлевали угли. Хаято заходил кругами по маленькому клочку пространства, сцепив руки за спиной и внимательно уставившись себе под ноги, нахмурив брови. Он не мог понять, что произошло, логические цепочки в его уме не соединялись. В поместье все оставалось на своих местах, и беспорядок в кабинете Тсунаеши оставался точно таким же, каким и был всегда, замки в дверях не взломаны, с окон не сорваны промасленные полоски тканей, которыми заклеивались щели между рамами. Ничто не изменилось, совсем. Гокудера остановился и уставился в окно, наблюдая за маленькой птичкой, весело щебечущей на ветке. Сад за окном был ярко-зеленым, пестрел последними цветами и дышал свежестью маленького пруда. Эта картина успокаивала Хаято, дарила ему некое умиротворение. - Так что же произошло, Тсуна? – спросил Гокудера, отстукивая носком ботинка только ему известный ритм. Неприятно заскрипела половица, заставив его сморщить нос. Хаято недовольно посмотрел вниз и еще раз нажал на скрипучий пол. Половица показалась ему настолько интересной и странной, что он присел на корточки и постучал по ней костяшками пальцев. Раздался звук, какой и должна издавать любая другая деревяшка, но Гокудера все равно поддел ее короткими ногтями. Гвозди поддались неожиданно легко, и доска задралась вверх, резко выскочив из своего паза. Это был тайник. Гокудера аккуратно достал из него белый лист бумаги, совсем не запылившийся, с яркими черными буквами, и маленький мешочек, гремящий предметами внутри себя при каждом резком движении. Он развернул листок, пробежался взглядом по тексту на нем, и на его губах появилась радостная улыбка. Ему хотелось танцевать от облегчения и петь песни от поднявшегося настроения, но он сделает это потом, когда уведет ищеек Реборна со следа Тсунаеши и выполнит еще некоторые поручения. Через несколько часов очнулся старик-смотритель. Обнаружив пропажу господина Савады, он незамедлительно послал весточку об этом происшествии королю. А Хаято к этому времени был у северных ворот города.