Проказа Судьбы

Драконы, вцепившись друг в друга, катались по земле. Их рычание походило на горный обвал, словно камни громыхали по земле и укатывались далеко вдаль, хвостами они посбивали и поломали все кругом, раскидали по разным сторонам остатки лагеря. Тсунаеши видел, как мелькают в темноте их белые зубы, ярко, опасно блестели глаза огнями, и впивались когти-мечи в тело противника. Занзасу удалось подмять коричневого дракона под себя и вгрызться ему в шею, с силой сомкнуть на ней свою пасть, что Тсуна услышал хруст шейных позвонков. Тело южанина-дракона скрючилось, выгнулось и затряслось от судороги, хвост, зажатый огромной задней лапой Занзаса, попытался вырваться, а на несколько секунд глаза, отражающие в себе человеческий разум, показались Саваде цветными стеклышками, блеклыми и пустыми. Тсунаеши бросился к Занзасу, выкрикивая его имя, но тот не подпустил его к себе, отпрыгнул назад и зарычал, показывая красные от крови зубы. Дракон дышал тяжело, воздух из раздутых ноздрей вылетал со свистом, а в горле слышалось непонятное хлюпанье, будто в воду бросили камень. Совершенно безумными глазами Занзас смотрел на Тсуну, щурился, скреб когтями землю, пытаясь устоять на трясущихся лапах. - Занзас, - позвал Тсуна тихо, еле слышно, - пожалуйста, превращайся обратно. Теперь нам ничего не угрожает, ты победил. Дракон еще несколько секунд смотрел на него, а потом, поборов свою слабость, медленно пошел вокруг Тсунаеши, плавно переставляя лапы. В ночных сумерках глаза у него блестели от внутреннего пламени и становились совсем красными, темными, как переспелая вишня. В этих глазах Савада увидел только животную часть Занзаса, не было в них ясного людского понимания происходящего, той искры, которая всегда мерцала в глазах любого оборотня, будь то волк или дракон. Вокруг Тсуны ходил зверь. До омерзения опасный и умный, расчетливый, готовый отреагировать незамедлительно на любое движение, и маг не решился бы предугадать, что ящер сделает, если он хотя бы подожмет пальцы на ногах от охватившей его паники. - Занзас, - решился Тсунаеши, - Занзас, вернись. Алый дракон замер, с любопытством взглянул на него, наклонив голову. Что-то шевельнулось в нем, попыталось проснуться, но тут же исчезло в глубине сознания, померкло. Зверь чувствовал в себе огромную силу, победа лишний раз подтвердила его превосходство, которое хотелось продемонстрировать здесь и сейчас. Но странный человек, звавший его непонятным именем, не давал радостно взреветь и раскрыть крылья, оказаться в небе, точно тянул за ниточку, за цепь вокруг шеи и приковывал к земле. Человек продолжал звать, использовал глупую непонятную связь, натянутую между ними, позволил проснуться на короткое время своей падшей омежьей сущности. Та завибрировала в тихом шепоте, заворожила своей красотой, и имя, звучащее из уст слабого человека, больше не казалось чужим, наполнилось силой, приобретая значимость для дракона. - Очнись, Занзас, - сказал Тсуна чуть громче, - ты еще не выполнил свой долг! Долг. Да, дракон припоминал о подобном. Кажется, он искал что-то… Рассудок очнулся резко, головной болью окатив черепушку. Чернота заклубилась в глазах, зазвенело в ушах, уже человеческих ушах, а рука нащупала на поясе кинжал с рубином, выдернула его из ножен и откинула в сторону, как отталкивают от себя прокаженных, заразных смертельной болезнью несчастных людей. Занзас не успел заметить своего падения на землю, понял, что лежит в пыли, отплевываясь кровью, когда в голове раздался новый звон от удара. Одежда пропитывалась кровью из ран, отразившихся на человеческом теле, и горячими пластами прилипала к телу. Глухие неразличимые голоса раздавались вокруг противным эхом, особенно невыносимым был чей-то писклявый, больше всех взволнованный голос. Он вещал то очень близко, то слишком далеко, чтобы различить хотя бы пару слов. Это раздражало Занзаса, ему хотелось ответить привычной грубостью, но язык не слушался, и опасный холод, разлившийся по телу, перехватывал голосовые связки. Руки, много рук подхватили его, подняли. Голова запрокинулась назад, и слабое сознание покинуло Занзаса, оставив на память картинку больших карих глаз, испуганных и мокрых от слез. Он очнулся на жесткой подстилке, укутанный в теплые одеяла. Комната освещалась огнем из старого камина, обложенного круглыми камнями, над которым висел покрытый копотью чайник. Вода в нем уже тихо булькала, и из носика вырывался белесый пар. Приятно пахло травами, которые пропитали своим запахом деревянные стены и покосившийся деревянный шкафчик, стул, одна ножка которого была наскоро прибита на место, и затертый стол. В приятной потрескивавшей пламенем тишине думать не хотелось, но мысли упорно крутились вокруг коротких обрывков воспоминаний о его, Занзаса, беспамятстве. Он урывками помнил, как осторожные тонкие руки вливали в него бульон, и до сих пор казалось, что те же самые руки невесомо протирают его влажный от пота лоб, грудь и ноги с руками. Еще ярко в памяти отпечатались горькое противное на вкус варево и чужое тепло, даруемое кем-то, которое временами струилось по жилам и лечило раны. А еще постоянно не давала покоя обеспокоенная морда Савады. Занзас фыркнул и медленно сел, облокотившись на спинку кровати, прислушался. Внизу, практически из-под пола, раздавались тихие голоса, из плотно закрытого ставнями окна просочилось только фырканье лошадей, за стенкой кто-то храпел, иногда прихрюкивая, - такая тишина, не мертвая и не глухая, когда в одиночестве стоишь посреди зала дворца Северных Драконов, была свойственна только середине ночи. Стук каблуков от походных сапог слух Занзаса уловил за несколько секунд до того, как открылась дверь в его комнату, и в проеме появился мрачный Тсунаеши, еще более растрепанный и уставший, чем привык видеть его Дракон. Одежда на нем висела помятая, слегка грязная, будто у крестьянина, проработавшего на поле весь день, на сапогах виднелись разводы земли, к поясу штанов были прикреплены короткий нож и маленькие мешочки, набитые травами и полупустыми склянками. - Я смотрю, ты пашешь как лошадь, - просипел Занзас. Тсуна оторвал взгляд от пола и удивленно посмотрел на него, а потом радостно воскликнул: - Наконец-то ты очнулся! Я так волновался! Он подскочил к нему и заглянул в глаза. - Ты как себя чувствуешь? - Нормально, - Занзас поморщился. – В голове немного гудит. Тсунаеши кивнул и поспешил снять кипящий чайник с огня, а после опустился на стул около кровати, положив руки на колени и поджав губы. Между бровями у него образовалась глубокая складка, а лицо приняло самый серьезный вид. Дракон понял, что маг собирается с мыслями, подбирает правильные слова, и поэтому заранее приготовился к ответам на самые глупые вопросы. - Занзас, - все же выдавил из себя Тсуна, - а у тебя часто… ну, крышу сносит после превращений? - Нет, у меня такого еще ни разу не бывало, - альфа скривился. – Да и не произошло бы, если бы этот злосчастный кинжал висел бы не на моем поясе. - Кинжал? Этот? – Савада достал из кучи тряпок спрятанное оружие и задумчиво уставился на лезвие. - Да, эта штуковина жрет нашу силу и, как ты уже заметил, проявляет побочные эффекты, - Занзас замолчал, но вскоре решил сменить тему. – Сколько я провалялся? - Две недели, - вздохнул Тсуна. – Вчера был первый снег, но он уже растаял. Луж столько осталось… - он печально посмотрел на свою обувь. – Но сильные холода наступят не скоро. У нас… у меня еще есть время. - «Есть время», - передразнил его Занзас, - как мы теперь попадем в этот твой подземный город? Ворота в том сарае когда откроют? - Не скоро, очень не скоро, да и конюшни больше нет – драконы сожгли, - пояснил Савада. – То, что от них осталось, разбирать не в самое близкое время начнут, а под обломками наши ворота. Занзас чуть не сплюнул от досады, и чтобы скрыть накатившее раздражение, он отвернулся, уставив взгляд на ноги под одеялом. - Я знаю еще один вход. Он находится в нескольких днях езды отсюда, - поторопился успокоить его Тсуна. – Как только ты окончательно поправишься, мы отправимся в путь. - Я могу сесть в седло хоть сегодня! На это Тсунаеши ничего не ответил, покачал головой и откинулся на деревянную спинку стула, устало прикрыв глаза. Он собирался настоять на своем. Занзас не хотел проигрывать в упрямстве омеге, от которого, как ему ненадолго показалось, начало незаметно тянуть мягким запахом меда.