Проказа Судьбы

Реборн знал, что в дом, где обитал Тсунаеши, приходить не стоило, но Луче, прекрасная королева страны Неба, умела быть убедительной, и ей не составило труда уговорить упертого короля заглянуть в опустевший дом своего подопечного. Поместье помрачнело без своих шумных обитателей. Раньше, стоило правителю появиться на пороге, можно было ощутить, как мягкая дружелюбная магия витала вокруг, обволакивала и успокаивала, даря гармонию. Сейчас здесь было пусто и холодно, даже привычный бардак в комнатах не мог обмануть гостя, что тут уже несколько недель не бывал радушный и доверчивый хозяин. Только половицы иногда тоскливо скрипели, да теребил ветер длинный тюль, гонял им пыль по полу. Правитель Солнца с раздражением захлопнул окно, и вокруг стало совсем тихо. Побег Тсунаеши сильно задел гордость Реборна. Он до сих пор злился на мальчишку за ослушание, за глупый поступок. Как маленький ребенок, Тсуна кинулся навстречу излюбленной легенде, позабыв о собственном благополучии и наплевав на чувства, опеку взрослых. «Ты бы его еще в подвале своего замка запер! – громко звучал в воспоминаниях осуждающий голос Луче. – Додуматься только: омегу, да еще мага посадить под арест! Вспомни себя в его возрасте!..» Признавать свою ошибку не хотелось, и, придя в этот дом, Реборн согласился с обвинением правительницы Неба. Реборн прошел в кабинет Савады, который казался ему совсем маленьким, заваленным ненужными вещами и лишними бумагами. Хотя Тсуна постоянно твердил, что весь хлам, складируемый на полу, необходим, король предпочитал оставаться при своем мнении и заставлял ученика убираться. Под сапоги попался кусочек бумаги, исчерканный странными записями. Он зашуршал, привлекая к себе внимание, просил, чтобы его подняли, прочитали. «Я нашел их! Реборн, готовься к холодам и льдам на реках!» Альфа несколько раз перечитал короткую записку, так удачно попавшуюся ему в руки. Не было смысла сомневаться, для кого был предназначен этот измятый кусочек бумаги. Губы от раздражения сжались в белую полоску, а руки скомкали листок, непроизвольно выпустили пламя, и бумага пеплом осыпалась вниз. Тсунаеши оказался прав в своей выдумке, безумной и фантастической. Слухи быстро докатились и до столицы страны Солнца, а до ее правителя и того раньше. Последняя приукрашенная, переделанная людскими выдумками новость несколько дней назад буквально оглушила столицу – разрушен, практически полностью сожжен Южными Драконами огромный город-лагерь Стоянка. Конечно же, не обошлось без многочисленных кровавых смертей, калек, но особенно поразили воображение людей Северный Дракон и маг, возникшие во время бойни из ниоткуда. Говорят, тот дракон был прекрасным, завораживающим своей дикой красотой, до холода в груди опасен, а маг настолько ловко управлялся с огнем, так умело усмирял стихию, что никто бы и подумать не мог, что он лишь слабый омега. Герои… Реборн, узнав о точном местонахождении Тсунаеши, сразу же отправил самую выносливую почтовую птицу со своей просьбой к главе равнинных племен, тому, кто точно сможет помочь. Что бы там не говорила Луче, Его Величество продолжал считать, что Тсуне следует находиться в столице, рядом с ним. Он знал, какую плату потребуют с мальчишки хитрые драконы. Слишком дорогую, слишком высокую. Вместо Тсунаеши к Северным Драконам отправится другой человек, менее значимый и не любимый, как родной брат. Тот, кто достоин занять место правителя Солнца, должен остаться в живых любой ценой, и у него нет права пускаться в опасные путешествия! А пока можно осмотреть вещи Тсуны, вдруг в них найдется что-нибудь важное? *** Тсунаеши разбудил Занзаса ранним утром, когда край неба только начинал алеть. Он влетел в комнату запыхавшимся и потрепанным, видно было, что совсем недавно омега спал в своей кровати. - Занзас, поднимайся! – затараторил Тсуна. – Быстрее собирайся, мы уходим! - Что произошло? – Дракон подскочил с кровати, ловя вещи, которые кидал ему маг. - Сюда направляется отряд всадников. Если им удастся застать нас здесь, то, чувствую, ни мне, ни тебе не добраться до подземного города! Почему-то в этот раз Занзас не стал спорить с Савадой и поспешил собрать свои вещи: запихал все тряпки в рюкзак, пристегнул меч к поясу, засунул проклятый кинжал в голенище сапога и, накинув на себя куртку, проверил карманы. Ноги сами понесли его вниз, в теплую прихожую трактира, где стояли лавочки и столы. В это раннее время за стойкой стояли только хозяин и Тсунаеши, что-то объясняющий ему. Из камина на стены и пол бросал тени оранжевый огонь, а за толстой входной дверью стояла тишина. - Я попробую навести их на ложный след, - обещал Тсуне Дери, - но если с ними будут собаки… - Мы успеем. – Занзасу было видно, как омега прикрыл глаза. - Ты сообщил вовремя. Спасибо. - Иди уже!.. Хватит благодарностей! – хозяин скривил губы и нарочно закатил глаза, махнул рукой, указывая на дверь. Тсунаеши грустно улыбнулся и, поклонившись, развернулся к Занзасу. - Идем! Лошади уже оседланы, - он быстрым шагом двинулся к выходу. Занзас первым оказался за дверью, но ему удалось услышать резкий окрик Дери: - Эй, Савада, ничего не забыл? Лови! Этого хватит ровно на восемь дней, как ты и просил. Маг засунул в карман штанов маленький мешочек, который кинул ему Дери, мелко кивнул головой и сделал последний шаг на улицу, грязь захлюпала под ногами. Вокруг было пусто и черно от прошедшего по земле огня, редкие палатки и фургоны жались друг к другу под серым облачным небом. И все же к весне тут вновь вырастет свежая салатовая травка, а торговцы заполонят здесь все, дороги оживут, и случившееся несколько дней назад станет очередной легендой. Тсунаеши торопливо залез на свою лошадь и ударил ногами по ее бокам, Занзас последовал за ним. Отдохнувшие животные не замечали на своих спинах тяжесть всадников и их сумок, легко скакали вперед, иногда пофыркивая и всхрапывая. Копыта часто и гулко били почву под собой, ветер порывами запрыгивал в капюшоны и за шиворот, и равнина катилась перед глазами, порой вырастая холмами по бокам путников. Тсуна постоянно оглядывался назад, дергался от каждого шороха. С каждым днем выглядел он все хуже, будто долгие скачки не только изматывали его, но и вытягивали внутренние силы. Занзас видел это и предпочитал сваливать подобное на накопившуюся усталость за долгое путешествие. Вечером четвертого дня они спрятались на ночь в найденной рощице, под желтевшей кроной деревьев. Ночи уже были холодными, и Тсуна развел небольшой костер, повесил над ним котелок с водой. - Кто те всадники, что ты их так боишься, Савада? – не выдержав, спросил Занзас. - Я не боюсь их, - тут же заметил Тсунаеши, - просто не хочу попасться к ним в руки. Это люди… одного очень влиятельного человека на Равнинах, который последние несколько лет тесно сотрудничает с Его Величеством, правителем Солнца. - Лучше бы я тогда убил тебя, Савада, - беззлобно проворчал Занзас. – Такой провожатый, как ты, никому и за даром не нужен! Тсуна хмыкнул в ответ, а Дракон вытянулся на своем плаще рядом с костром и прикрыл глаза, прислушался. Роща жила своей мирной жизнью, щебетала голосами редких птичек и вздыхала ветром в редеющих кронах, дышала удивительными запахами опавшей листвы и сырой земли. Совсем близко копался в рюкзаке Тсуна, чье присутствие теперь не раздражало Занзаса, а стало привычным, нормальным. Его запах, раньше совсем незаметный, блеклый, порой долетал до ноздрей альфы и манил, завлекал. Редко в человеческих землях Дракону удавалось найти омегу, которая могла бы заинтересовать его, вскружить голову хотя бы на время течки. Никто не мог заинтересовать его, развлечь несколькими днями. Савада же выбивался из общей массы своей доверчивостью и мягкостью, скрытой силой внутри, хорошо спрятанной и удерживаемой в узде. Подобная обманчивость восхищала Занзаса. Но он себе в этом никогда не признается. Забулькала вода, ударился маленький половник об котелок, зачерпнул бурлящую жидкость и влил ее в кружку. Занзас внимательно слушал, как Тсунаеши вновь влез в свой походный мешок, что-то достал из него. Не сложно было догадаться, что маг вынул тот самый мешочек, отданный ему Дери, и отсыпал оттуда себе в кружку немного белого порошка, старательно размешал его в воде, а после выпил. Через несколько минут запах Тсуны пропал, оставив после себя сладковатое послевкусие на кончике языка.