Проказа Судьбы

Тсуне хотелось выть. От досады он бросил мешочек с порошком, который прекрасно помогал ему несколько предыдущих дней, в камин. Омега внутри него, старательно усыпляемая лекарством и скрываемая, просыпалась и водила носом вокруг. В чистой комнате трактира ей удалось учуять лишь запахи огня и дров, привезенных с поверхности, но она знала, что где-то совсем рядом есть сильный альфа, который не сможет сопротивляться ей, и от того еще пуще начинала биться внизу живота. Тсуна знал, если он будет сидеть на одном месте и наблюдать за тенями на стене, то ломоту и дрожь в теле будет легче перенести. В первый вечер будет проще всего справиться со своими желаниями. Тело пока медленно наполнялось тягучей теплотой, которая в следующее утро превратится в мучащее чувство, сводящее с ума, и слезы сами будут литься из глаз, а руки хвататься за простыни в судорогах. Обычно в эти дни - в особенно тяжкие моменты - к Тсунаеши приходил бесчувственный к запахам Хаято. Он садился рядом с мучающейся омегой и гладил каштановые мягкие волосы, успокаивал, говорил мягкие теплые слова, звал и заставлял есть, чтобы тонкое тело окончательно не истощилось. Тсуне редко удавалось запомнить те слова и уговоры, но он отлично помнил, как много сочувствия и жалости было в зеленых глазах Гокудеры. Ах, как жаль, что Тсунаеши не понаслышке знал, что всего только одна ночь с альфой может прекратить все мучения разом, избавить от унижения перед собственным другом и самим собой! Вдруг скрипнула дверь, в комнату вошла девушка, одетая в чистый фартук. Она взглянула на Саваду и заговорила: - Извиняюсь за вторжение. Я стучала, но вы не откликались, - в голосе ее звучало понимание и странная поддержка. – Еду, как мне кажется, лучше приносить сюда. - Да, - магу удалось улыбнуться. – Только хлеб и воду. *** Занзасу не составило труда понять, что происходит с Савадой, и догадаться, какую дрянь принимал тот, чтобы оттянуть неприятный момент и дойти до подземного города. Как видно, маг просчитался: ему либо не хватило порошка, либо его действие оказалось слабоватым для такого дальнего пути. - В этот раз положи больше мяса, - практически угрожающе приказал Занзас разносчице, отпуская ту из обеденного зала на кухню. Это была девушка, и от нее почему-то тонко, практически неощутимо пахло Савадой. Запах этого омеги Дракон, наверное, смог бы отличить от тысяч других, хотя почувствовать его удавалось за все путешествие очень редко. Этот приятный привкус, появлявшийся на основании языка и в гортани, мог быть только у одного человека. Иногда Занзас смотрел на маленького хрупкого Тсуну и удивлялся, как такое недоразумение может быть магом и до сих пор не сломалось от опасностей, выливавшихся на него отовсюду. Кости у Тсунаеши, как и у многих омег, тонкие и хрупкие, выпирающие на месте ключиц и торчащие маленькими шишечками на запястьях, медовые глаза, большие и яркие, как два огонька, звонкий голос – все, все в нем могло заворожить. «Таких, как он, - как-то раз сказал Луссурия на ухо Скуало, - у нас на родине не отпускают дальше ограды сада – украдут». И как бы тихо не говорил Луссурия, Занзас все равно услышал и невольно согласился со словами своего подданного и друга. Временами Вонгола все же разрешал себе думать о Саваде не как о провожатом. Он пытался представить, что было бы, будь он сейчас у себя на родине и будь там Тсунаеши. Представить не получалось, вместо этого альфа, сущность Дракона, вскидывалась и выла где-то в затылке, царапалась в груди и тянулась носом в сторону омеги. - Приятного аппетита, - перед Занзасом девушка-разносчица опустила большую тарелку, полную мяса. - Что он ест? – неожиданно спросил у нее Вонгола. - Кто? – растерялась девушка. - Омега, которому ты носишь еду в комнату, - нетерпеливо пояснил Занзас. - Я не могу рассказа… - Можешь. Девушка недовольно поджала губы и сжала кулачки. От зарождающейся злости она начинала дышать глубже и чаще. - Хлеб и воду. Больше господин ничего не желает кушать! - Тогда принеси мне еще одну тарелку с рагу и фруктов. Девушка кивнула и, быстро развернувшись, вновь ушла на кухню. Вскоре Занзас стоял перед дверью комнаты Тсунаеши с подносом в руках. Он не понимал, почему решил запихать еду омеге в рот, как не мог разобрать свои собственные чувства, сподвигнувшие его на этот шаг. Идти в комнату к течной омеге было самым глупым поступком, но Занзас уже не мог отступиться и показаться слабым девке. Без стука Вонгола открыл дверь и смело вошел в комнату. Горло у него тут же перехватило. В комнате витал прекрасный запах, запах, которым мог обладать только Савада: тонкий и легкий, закручивавший в узелок мысли в голове и до дрожи в ногах сладкий, сочный, нежный. Такой запах хотелось смаковать, перекатывать на языке, прикрывая глаза от удовольствия. Но пришлось сильнее сжать зубы и изображать спокойный ровный голос. - Савада, - заговорил Занзас, привлекая внимание мага, - я принес тебе нормальную еду. Тсунаеши поднял тяжелый взгляд больших черных зрачков на него и скривил губы. - Я не хочу есть, - голос у него был непривычно хриплым. Дракон окинул взглядом омегу. Тот сидел на кресле перед камином, весь измученный и уставший, какой-то скрученный, лохматый, в измятой одежде. Тсуна крепко сжимал руками истертые подлокотники кресла и пытался дышать ровно, неслышно. Казалось, он вот-вот упадет и жалобно застонет от горящего огня внутри. Про себя Занзас радовался, что не застал его лежащего на постели и, как обычно бывало у любых омег, призывно-развратно скулящего. - А я не хочу, чтоб ты сдох до того, как исполнишь свою часть договора, - бросил Занзас Тсуне, пододвигая к тому ногой маленький столик и ставя на него поднос. Савада устало вздохнул и потянулся к тарелке с едой. Руки у него дрожали, но как только пальцы коснулись тарелки, озноб стал незаметным, и только нездоровая краснота на щеках напоминала о состоянии омеги. Занзас застыл посреди комнаты. У него не получалось заставить себя отвлечься от запаха, от которого по животу разливалось приятное тепло. Сам того не осознавая, он растягивал свои вздохи, чтобы дольше насладиться вкусом Тсуны. Это походило на издевательство над самим собой, приятным и ужасным одновременно. Альфа внутри Дракона метался и грозно рычал, требуя свое. Громко стукнула ложка по чистой тарелке, и опустился пустой стакан на поднос. - Забирай, - Тсунаеши шептал, его руки вновь крепко сжали подлокотники, - и уходи. Занзас, собрав всю свою выдержку, подошел к нему и наклонился за подносом. Он старался не дышать и не соприкоснуться случайно с Савадой, не обрушиться на его хрупкое и чувствительное тело, не растерзать. Но, сосредоточившись на движениях, Занзас совсем забыл о глазах. Их взгляды встретились. Горящий и пылающий – Занзаса, молящий и изможденный – Тсуны. Всего секунду они смотрели друг на друга, изучали, а в следующий момент потянулись к чужим губам, обдавая друг друга глубоким горячим дыханием. Всегда решительный, Занзас побоялся обхватывать Тсунаеши руками, чтобы притянуть его к себе, вместо этого он уперся ладонями в спинку кресла и впился пальцами в обивку. Тсуна целовался, не прикрывая век, внимательно, с вызовом смотря в красные глаза Вонголы, будто пытался разобрать в них что-то очень важное. Руки Савады первыми дотронулись до Занзаса, зарылись пальцами в жесткие черные волосы, задели бусы и перья, вплетенные в них. Вот уже между Вонголой и Тсунаеши настолько маленькое расстояние, что они оба чувствуют жар друг друга, как стучат сердца и бежит по венам кровь. Не замечая, как опустился на колени, Занзас провел пальцами по спине Тсуны, положил ладони ему на поясницу и спустился губами к шее, тут же услышав судорожный вздох омеги, обхватившего его ногами. Не подставляться под поцелуи Тсуна не мог, он успел практически забыть, каково это – ласка другого, когда все тело горит огнем. Прикосновения Занзаса казались безумно приятными, сводящими с ума и заставляющими тихо стонать от удовольствия, закатывать глаза. Ощущение широких шершавых ладоней на собственных боках поджигало внутри целый костер, подстрекая собственные руки тянуться к пуговицам на чужой рубашке. А Занзас опускался все ниже, прикусывал зубами нежную кожу, щипал маленькие розовые соски, твердые, как бусинки. Ухватившись за резинку штанов, он потянул их вниз, стягивая вместе с ними и нижнее белье, мокрое от смазки. Запах течной омеги усилился, окончательно свел с ума альфу. Тот, схватив Саваду за бедра, потянул его на себя, на прохладный пол, и полез пальцами к сочащейся смазкой дырочке. Тсуна вскрикнул, когда почувствовал, как Занзас, размазав смазку, проникнул в него пальцем. Маг не мог управлять собой: он уткнулся в шею альфе, прикусил ключицу и выгнулся в спине, протягивая вперед руки, шаря ими. Вонгола только хмыкнул и медленно ввел второй палец, свободной рукой обхватил Тсуну поперек спины, прижимая ближе к себе и чувствуя его твердый член, упирающийся в живот. - Занзас, - протянул Савада так томно, что внутри у Дракона все сжалось от восторга, - пожалуйста, прекрати это. - Что «это»? – голос у Занзаса вибрировал от возбуждения. Тсуна не ответил, но громко и протяжно застонал, вздрогнул, когда пальцы внутри него согнулись и надавили на простату. Снова запутавшись в волосах Занзаса, он потянулся к нему за поцелуем и качнул задницей назад, насаживаясь глубже, намекая, что готов. И пусть они завтра пожалеют о содеянном, но сейчас им казалось, что все должно быть так, что они предназначены друг для друга и более никогда не найдут себе пары лучше и упоительнее, дарящую это тягучее наслаждение, сладкую ночь. Занзас не смог сдержать утробного рыка, раздавшегося у него в груди, впервые толкнувшись в Тсунаеши. Жесткий пол под ним не ощущался, был важен лишь Тсуна, выгнувшийся и скулящий на нем, заглядывающий в глаза. Раньше Вонгола не замечал его красоту и гибкость, не считал его голос красивым и возбуждающим, подстегивающим. Приятными были даже его пальцы, тянущие за волосы назад. Они не заметили, как потухла свеча, стоящая на комоде, и как начал угасать огонь на тлеющих углях, пока нега не застлала им взоры, а в телах совсем не осталось сил. Засыпая, Тсунаеши вспомнит, что свои бусы он еще в самом начале сложил в шкатулку, а Занзас подумает, что если бы он был у себя на родине, под родным небом, то никогда бы не разжал своих рук, в которых нежился омега. Но мысли так и останутся мыслями.