Проказа Судьбы

Тсунаеши мрачно оглядывался вокруг и слушал, как лошадь под ним тяжело дышала. У него самого сердце до сих пор задыхалось в бешеном ритме, а к горлу подкатывал тяжелый комок от одних предположений, что отец все же догонит его. И даже выбравшись на поверхность вместе с друзьями и отрядом Занзаса, Тсуна не мог себя успокоить и заставить сосредоточиться на карте в руках, на которой Мукуро заботливо прорисовал путь к храму Начала и Конца. Пальцы мага мелко подрагивали от внутреннего напряжения. - Куда дальше, Савада? – рядом раздался грубый голос Занзаса. Он сидел на своем резвом коне и раздраженно сверкал глазами из-под мокрого капюшона - сейчас Дракон был готов разорвать любого неугодного, чтобы унять поднявшуюся в себе злость. Тсунаеши опасливо взглянул на него, боясь посмотреть в глаза и еще хорошо помня, как тот прижимал его к себе во время дикой скачки по улицам подземного города. Что-то странное пробуждалось в омеге от этих воспоминаний, что-то, что он сразу давил в себе. Занзас же смотрел на Тсуну в упор, не горбился, как делал это человек в попытке сохранить тепло под плащом, а сидел прямо, гордо, будто проливной осенний дождь не касался его, обходил стороной. Его явно не мучали мысли о нечаянных прикосновениях и приятного сильного запаха, ничто не могло поколебать решимость этого упертого альфы. Так рассуждал Савада. - На север, - ответил на вопрос Занзаса маг, - к самому концу Равнин. И их отряд двинулся дальше, сквозь пожелтевшую, припавшую к земле траву, терпя холодный дождь, пробравшийся под плащи с меховой отделкой на капюшонах, и ночной осенний холод. В предрассветные часы небо над ними совсем не походило на тот летний небосклон, чистый и прозрачный, оно серело с каждым днем, собирая новые дождевые тучи, прятало под ними путеводные звезды и нагоняло тоску по теплому домашнему очагу. Днем под копытами коней хлюпали лужи и чавкала грязь, а в лицо, набирая к зиме силы, дул холодный ветер. Настроение над путниками властвовало отвратительное, когда впереди показалась мрачная лесная полоса, далеко откинувшая грязную темно-зеленую тень. Тсунаеши выпрямился в седле, чтобы рассмотреть незаметную узкую тропку, по которой уже давно никто не ходил – слишком страшные и пугающие истории ходили про эту часть Великого леса, люди боялись сюда заходить, оберегаясь от лютых волков. Но Савада предпочитал не воспринимать подобные россказни всерьез, и если он и наткнется на волков, то собственная магия и клинки озлобленных тяжелой поездкой драконов в один миг справятся с любой опасностью. Омега достал из-за пазухи карту и еще раз убедился, что он вел отряд правильной дорогой. Неприятное предчувствие чего-то плохого в нем немного угасло, и дрожь, проснувшаяся под ребрами и в животе, уже казалась не такой ужасной. Занзас подъехал ближе к нему и тоже взглянул на карту, кивнул своим мыслям. - И долго нам осталось натирать задницы в седлах? – спросил Вонгола, хмуря брови. - Пару-тройку дней, не больше, - задумчиво протянул Савада, морща лоб. – Сегодня можно будет привал устроить раньше. - О, это просто отлично! – услышав разговор, воскликнул Луссурия. – Я как раз хотел подстрелить несколько зайцев! Они же водятся в этих местах? А то мы убегали в такой спешке, что практически не взяли ничего съестного! - Нам лучше не охотиться здесь, - предостерег Тсунаеши. - Вро-ой, и что теперь, маг?! – взорвался Скуало. – Нам подохнуть от голода? Ну уж нет, сегодня я не буду жевать засушенные фрукты! Гокудера, находившийся всегда рядом с Тсуной, недовольно прищелкнул языком. Его жутко раздражала компания драконов, этих «грубых бестактных козлов», как говорил он сам. Савада и Ямамото постоянно останавливали Хаято, не давали запустить руку в колчан, натянуть тетиву на луке и проткнуть прицельным выстрелом голову одному из дружков Занзаса. Да и сам Вонгола оставлял в своем поведении желать лучшего. Под развесистыми лапами елей стоял полумрак, но узкую, практически заросшую дорожку Тсуна различить мог и уверенно направлял по ней свою лошадь. Будто скатываясь с горки, они опускались в низину, в которой начали появляться болотца, укрытые желтеющей осокой. С иголок на головы капали частые капли. Они шуршали между слабой листвой кустов и веточек, попадали на носы, торчащие из капюшонов, пробирались через мокрую одежду до тел путников. Савада и Занзас подыскали пригорок, подходящий для ночлега. На нем можно было спать, укрывшись под низенькими пушистыми елочками, растущими на нем, а земля тут не была мягкой и мокрой, как губка, опущенная в воду, на которую стоило лишь надавить, чтобы тут же выступила влага. Даже на этом закоулке земли обычному человеку в такую погоду развести костер оказалось бы невозможным, но для обученного мага это было совсем несложным, и вскоре, разгоняя сгущающиеся сумерки, на холме ровно горел огонь, теплый и яркий. Тсунаеши протянул замерзшие руки к пламени и устало посмотрел в спину Скуало, держащего в руке лук. Он шагал между деревьями, удаляясь все дальше и дальше, пока Тсуна не смог различить его. Ушли и Занзас, и Леви А Тан, и Луссурия. - Охотники, - недовольно прошипел Гокудера, подкладывая в костер найденные им ветки. – Сказано же, не охотиться! Слишком опасно! - Да что им может тут угрожать? – чуть ли не засмеялся Мармон. – Они воины, драконы, смогут справиться с любой напастью!.. Не стоит принижать умения моих братьев. - Никто ничего не принижает, - беззаботно отозвался Ямамото, подошедший к костру с полным котелком воды. – Вы в Древнем лесу, хоть и на самой его окраине, но осторожность все равно соблюдать надо – Дух может обидеться, и не известно, кто еще может жить под этими соснами. Мармон на это пожал плечами и отвернулся, всем своим видом показывая, что его больше всего интересует собственная сумка. Хаято с бешеным видом показал Дракону в спину неприличный жест, и Тсунаеши, не удержавшись, улыбнулся. Драконы вернулись быстро, неся трех упитанных зайцев. Луссурия быстро освежевал тушки, принялся варить мясную кашу. Тсунаеши внимательно наблюдал за ним, кутаясь в плащ. Тело до сих пор пробирала неприятная дрожь, чувство опасности не давало ему покоя. Где-то далеко раздался протяжный голос волка, зовущий, тоскливый. Савада оглянулся, попытался рассмотреть, что творится у него за спиной, но не увидел ничего, кроме чернеющих мокрых стволов деревьев и очертаний кустов. - Тсуночка, держи, - Луссурия сунул тарелку омеге под самый нос. – Тебе нужно поесть, выглядишь ужасно. Савада взял в руки горячую миску, втянул в себя вкусный аромат каши и забыл о своей панике. Сегодня не звучали разговоры, вместо болтовни усталые и измотанные путники стучали ложками, прикрывая глаза от удовольствия. Костер, окруженный людьми, тянулся к небу, мирно треща на ветках. Тсуна выскребал последнюю ложку каши, когда вой волка раздался совсем близко. Ему показалось, что зверь выл около уха, а за этим зверем, Вожаком, рычали другие волки, ждущие, когда им позволят накинуться на глупых чужаков. Тсунаеши опустил на землю свою миску и медленно встал, поворачиваясь спиной к огню. Сердце в груди тут же застучало быстрее и отчетливее, громче. Любому могло показаться, что в темноте леса все спокойно, любого смогли бы обмануть замершие ветви деревьев и успокоившийся ветер, но интуиция и магия, всколыхнувшаяся в омеге, кричали об опасности. Тсуна замер, дыша ровно и глубоко; взгляд его метался то к одному дереву, то к другому, обшаривал каждый куст, а с губ вот-вот порывалось сорваться слово Силы. - Савада? – в голосе Занзаса звучала настороженность, рука его легла на рукоять меча. Мармон не успел закатить глаза, выражая свое недовольство, как из темноты, будто приобретая телесную оболочку под светом живого костра, выскочили волки, оскалившие страшные пасти, полные белых острых зубов. Тсунаеши позволил магии выплеснуться из него. Для него нападение не стало неожиданностью, и он смог отбить первый удар, столкнув и подавив волков, вдавить их в землю и пустить кровь чудовищ. Тут же, закрывая Тсуну спиной, вперед выскочил Ямамото, а верный Хаято оттаскивал его назад. - Пускай под клыки подставляются те, у кого есть мечи, - шептал Тсуне на ухо Гокудера, - ты им дал достаточно времени. В подтверждение его словам воинственно закричал Скуало, взмахивая своим длинным клинком, и матерился Занзас, отталкивая от себя мертвую меховую тушу. Бой закипел, волки лезли в круг огня, устрашающе выли и радостно, возбужденно взвизгивали, прыгая к врагам. Их было много, гораздо больше людей! Они уже чувствовали победу! Занзас крутился, отмахивался и отбивался от ударов слишком умных и сильных тварей, сам за собой не замечая, как глубокий драконий рык вырвался из груди. Несколько волков отпрянули от Вонголы, поджимая хвосты, и вместо них на него выскочил здоровый черный волк. Он будто выплыл из ночного леса, сверкая умными человеческими глазами. Тяжелые лапы опускались на землю легко и уверенно, и зубы не показывались в оскале. - Иди сюда, шавка, - насмешливо протянул Занзас, - я с тобой быстро разберусь. Волк громко завыл, и его остальные собратья еще ожесточеннее схватились с пришельцами леса, по двое и трое бросаясь на одного человека. Это не отвлекло Занзаса, выпад его был стремительным, беспощадным и смертельным, нацеленным прямо в шею Вожака стаи. Но умный зверь нырнул в сторону и оказался под ногами у Вонголы, широко разевая пасть, пытаясь достать зубами колено. Занзаса не зря называли лучшим воином – он смог избежать удара врага и ударить эфесом в бок зверю, по ребрам. Дракон внутри Вонголы рвался наружу, ощущая в волке своего собрата, равного по силам, уму. Он чувствовал оборотня. - Тсуна! – истошный крик Хаято разнесся по поляне, оглушая всех вокруг. И Занзас, как глупый маленький щенок, на секунду замер от испуга за хрупкого омегу. Расплата за ошибку последовала немедленно: передние лапы Вожака стаи ударили его в грудь и повалили на землю, сверкнули перед глазами зубы. Дракон впился руками в шею зверя, но пальцы запутались в густой мягкой шерсти, не нашли кадык и схватили кожу. Насмешливый рык издевательски отдался эхом в ушибленной о корень голове. - Тсуна! – опять орал Гокудера, надрывая голос. – Тсуна! Волк, нависший над Занзасом, вскинул голову, уши его поднялись торчком на макушке, а глаза совсем по-человечески расширись. Вонгола не успел воспользоваться случаем, зверь метнулся вперед, туда, где со склона холма кувырком, вырывая клоки шерсти из волчьей шкуры, полетел Савада. Вожак скрылся в темноте, громко рыча, кто-то из стаи побежал за ним. Занзас быстро оказался на ногах, ринулся на помощь Тсуне, но сразу четверо волков преградили ему дорогу. Прозвучал странный переливчатый вой, команда. Стая сбила людей в кучу, окружила их и затанцевала вокруг обескураженных двуногих, не попадаясь под клинок Скуало и Ямамото. Они словно превратились в единое серое кольцо, рычащее и завораживающее. Все кончилось так же быстро, как и началось. Волки замерли, и на холм поднялся высокий мужчина. На руках он держал беспомощного и бессознательного Саваду. Оборотень вошел в круг, бросил презрительный взгляд на путешественников, скривил в усмешке тонкие губы: - Вы вторглись на мою территорию без приглашения, украли у моей стаи зайцев и развели костер, нарушая все правила. Вам повезло, что я услышал, как кто-то выкрикнул имя Тсунаеши, если бы не он, то я бы давно перегрыз вам всем глотки. - Кто ты такой, чтобы угрожать нам? – уязвленный Занзас зашипел, ему стоило многих усилий удержать себя от безумного крика. - Я тот, кто более достоин носить бусы, вплетенные в твои волосы, дракон, который не смог уберечь своего омегу!.. – последовал незамедлительный, полный яда ответ.