Проказа Судьбы

Занзас смотрел на Тсунаеши испытующе, требуя ответа и пытаясь найти в больших красивых карих глазах хоть что-нибудь, хоть каплю оправдания и толику вины, но видел в черных зрачках лишь грусть и сожаление о раскрытой правде. Дракон понял, что Тсуна давно решил никогда не рассказывать ему о бусах и о том, как решился пустить их по реке и довериться Судьбе. Омега хотел унести эту тайну с собой, если повезет, в могилу. - Почему ты мне не рассказал об этом, - тихо спросил Занзас, присаживаясь на пол рядом с Савадой и протягивая ему бусинки на прочной нитке, стараясь не выпускать наружу свой гнев и злость. – Почему ты решил, что можешь молчать об этом? Я имел право знать. - Ты должен выполнить долг перед своим народом и клятву, данную мне, а я – тебе, - маг сжимал в ладонях края одеяла, но смотрел на Занзаса решительно, даже с вызовом. – Война на пороге, Занзас, и у нас нет времени на любовь, да и ты сам вначале дал мне понять, как относишься к своему нареченному, всем своим поведением отвергая существование того, кто хранил вторую часть бус, висящих в твоем хвосте. Савада не удержался и протянул руки к волосам Вонголы, провел кончиками пальцев по цветным перьям, вставленных в тонкую куцую косичку, задел ногтями сверкающие в свете свечей кровавого и огненного цвета стеклянные шарики. Он сожалел, что все сложилось именно так, что они не встретились, когда оба могли бы танцевать вечерами и смеяться у костра, встречать рассветы и пускать воздушные змеи на праздниках, а не мчаться, ощущая в воздухе запах приближающейся Войны, не оглядываться назад, высматривая силуэты всадников Равнины, и не готовить себя к возможной кончине. Тсуна боялся поддаться прекрасному чувству и упасть в объятия Дракона, даже если они будут лживыми, боялся признаться себе, что отдал Занзасу свое сердце еще при первой встрече, стоило почувствовать его запах! Нет, не было сейчас любви места! - Как я мог рассказать тебе о бусах? – продолжил после недолгого молчания Тсунаеши. – Если бы я рассказал тебе о них, что бы изменилось? Что бы ты сделал? «Многое, - подумал Занзас, поджимая губы. – Я бы многое изменил. Я бы отдал все ради тебя, спрятал бы в самое безопасное место и увез далеко, где нет страха и… Долга перед другими, перед теми, ради которых ты ведешь себя прямо в руки Смерти, твердя, что обязан, я бы ушел отсюда вместе с тобой! Да, сбежал бы…» - Я знаю ответ на свой вопрос, - зашептал Савада, закачав головой. – Ты бы свершил то, за что никогда бы не простил себя. Ты бы предал свой народ, оставив их погибать от губительного действия кинжала. И я бы тоже себя не простил. Ярость вновь поднялась в Вонголе, колким ранящим холодом обжигая душу, хватая за горло и безумно хохоча прямо над ухом, толкая к безжалостным поступкам. Маг, слабый омега, более альфы (как гласила любая потрепанная книжка в руках каждого богослужителя) подверженный соблазну, устоял перед самым великим искушением – перед Любовью. С большой буквы. И, к несчастью, был прав. Занзасу казалось, что ему нечем стало дышать, что он прямо здесь в сухом и теплом помещении превратится в ледышку, в каменное изваяние. Никогда еще он так не ошибался, не чувствовал подобной силы огорчение и отчаяние. Вот она – его истинная половина, подаренная ему самой госпожой Судьбой, так рядом, так близко, но неприкосновенна и недосягаема, что из горла рвался вой. Черт бы побрал этот Долг, эти титулы и обязанности. Занзас – принц Северных Драконов, единственный наследник своего мудрого папаши, единственный, кто может занять место на троне и встать перед богами, отвечая за свой народ и род; Тсуна же – один из сильнейших магов людей, ученик самого Реборна и самый преданный, самый милосердный и благородный слуга своей страны, готовый «уплатить любую цену» за спасение от рабства и гонений рода людского. И оба, обладающие огромной силой, мощью, связаны цепями обязанностей перед многими жизнями. - Будь по-твоему, - голос Занзаса заскрипел, как снег в мороз под ботинками, - мы сделаем то, что должны сделать. Я завтра же отправлюсь в храм, он совсем близко. Несколько часов пешего хода, а ты останешься здесь и не будешь мешать ритуалу очищения, - и встал, чтобы уйти. Они отставили чувства в сторону, отвернулись друг от друга. Они - партнеры в общем деле, должники друг у друга, но не более. Была только ночь в подземелье, и она, словно угли на недогоревших дровах, была готова воспылать новым свежем пламенем при малейшем свежем ветерке. Занзас не отступится. Он еще поборется за свое. *** На другой день утром к Тсунаеши зашел Такеши, одетый в свои высокие сапоги, широкие штаны и походную куртку. - Они выехали. Только что, - сказал он Саваде. Тсуна кивнул и, кряхтя, поднялся, застегнул пуговицы на своем плаще и накинул капюшон. Хотя Занзас и запретил ему следовать за ним и его отрядом, омега решил не отлеживаться, а тихо, не показываясь никому на глаза, проследить за драконами. Ребра ныли, но не настолько сильно, чтобы оставаться на месте и изображать из себя умирающего – магия, теплящаяся внутри, медленно, но упорно лечила своего обладателя, избавляла его от боли. - Лучше тебе остаться, - вздохнул Ямамото. – Я и Гокудера справимся с этим. - Я пойду, - упорствовал маг, - мне подвластна Сила, и если произойдет что-то связанное с магией, только я смогу предотвратить ее губительную мощь. Такеши не мог не согласиться и кивнул, принимая свое поражение. День был пасмурным и мрачным, осенним, холодным и мокрым. Они втроем вышли, укрываясь плащами, на тропу, ведущую в лес, слишком узкую и неудобную, чтобы по ней пустить лошадь. Тсуна зашагал впереди, стараясь дышать не слишком глубоко, опасаясь за ребра. Он все же иногда чувствовал сильные уколы боли, но старался не морщиться, не подавать виду, иначе Хаято утащит его обратно в теплый дом. Они спустились вниз на песочный берег реки, и уж было зашагали дальше, как перед ними, выплыв из ниоткуда, встал огромный черный волк. Лапы его, перемазанные в грязи, стояли широко, пасть угрожающе раскрыта, а уши прижаты к густой холке – дальше не пущу, будто говорил он. - Хибари, я должен, - жалобно заскулил Тсуна, зная, что если Кея принял решение, то никогда от него не отступит. – Я должен увидеть, что они будут делать. Если хочешь, пойдем с нами, но только пусти дальше!.. Волк раздумывал несколько минут и не то недовольно рыкнул, не то чихнул, но развернулся спиной к Саваде и пошел вперед по тропе, повел коротким путем к храму Начала и Конца, как истинный Вожак. Только уши недовольно продолжали прижиматься к голове. Заморосил дождь, под темными грязно-желтыми кронами леса стало совсем мрачно и тоскливо. Ничего, следующим летом здесь опять радостно запоют птицы, и легкий ветер будет играть меж салатовых листочков, а серая хмурая река вновь станет прозрачной и теплой, радушной, рядом с болотцами зацветут цветы, нежные и хрупкие, точно как те, из которых когда-то Тсунаеши сплел себе венок. Все началось с венка, с глупости, и Савада терялся в догадках, как это «все» закончится. Может, Дух оказался прав, и он умрет, служа своей стране, своему королю, который спас его от мучительной погибели, от сожжения в собственной Силе. И лишь пошатывало уверенность в правильности действий знание, что за ним, Тсуной, в могилу последует Занзас. Кея остановился у кустов и взглянул на Тсуну, взмахнул своей большой волчьей башкой, прося подойти ближе и указывая куда смотреть. Тсунаеши осторожно подошел к нему и, раздвинув ветки, посмотрел на мокрые обшарпанные руины: большие мраморные плиты лежали на земле, укрывая ее, словно ковер, на них кругом стояли сломанные колонны, обломки которых лежали по всей округе, и в этом кругу стояли две сохранившиеся статуи – хмурый молодой мужчина и улыбающаяся женщина. Они стояли спина к спине и, повернув головы, смотрели в одну сторону, где был установлен белый мраморный алтарь, у которого давно обломались углы. Рядом с алтарем стояли драконы, и Тсунаеши показалось, что статуя мужчины смотрит на них оценивающе, взвешивая, чего стоят их душонки, а женщина, протягивая руку к ним, дарит что-то очень ценное. Она – начало, он – конец. Жизнь и Смерть, всегда стоящие рядом друг с другом, породившие этот мир, те, кто видели, как он зародился, и увидят, как погибнет. Прекрасные, настоящие, истинные даже выполненные из камня, оставшиеся среди забытых руин когда-то величественного храма. И вот о них вспомнили спустя тысячу лет с начала Великой войны, чтобы вернуть им их же артефакт. Савада хорошо видел, как Занзас подошел к алтарю и положил на него кинжал. Алый камень, вставленный в рукоять, ярко блеснул на сером дневном свете, зловеще и предупреждающе. Созданный светлыми богами и спутниками этого мира, он давно перестал быть воплощением единства двух различных сторон. Словно Жизнь и Смерть, Северные и Южные Драконы были едиными, одним целым. Но это было давно, слишком давно, чтобы надеяться на воссоединение. С замиранием сердца Тсуна смотрел за тем, как Занзас, произнеся нечто неразборчивое, замахнулся мечом и ударил по рубину.